В Подшефной средней школе традиционный медосмотр перед ГАОКАО ежегодно устраивали в конце марта или начале апреля. Шумные оравы выпускников заполоняли городскую больницу, где их проверяли от и до: от роста и веса до зрения, давления и полости рта.
Такая проверка неизменно вскрывала немало любопытных фактов.
— Ничего себе, у тебя зрение пять и один! С такими показателями тебе прямая дорога в военную академию! — поражались школьники.
— Слыхали? У Ван Яна обнаружили дальтонизм. Мы три года за одной партой просидели, а я и понятия не имел, что он цвета толком не различает. Как он тогда умудрялся каждый день наряды Гу Аньран нахваливать?
— Да разве в этом суть?! Для дальтоников закрыта куча специальностей! А у него ведь такие отличные оценки, до слёз обидно, — сокрушались в толпе.
— А ещё убойная новость: оказывается, Дуань Иэнь и Цзян Ханъин родились в один и тот же день, месяц и год! Вот уж совпадение так совпадение...
* * *
— Брат Дуань, а Цзян Ханъин, оказывается, родился с тобой в один день, — проговорил Чэнь Сань-эр, пока их компания лениво потягивалась в очереди на измерение роста.
— Знаю. В один день так в один день, экая невидаль, — недовольно буркнул юноша.
Тон у него был откровенно скверный, и это легко объяснялось. Дуань Чжэн с самого детства захваливал парня, из-за чего тот искренне считал себя пупом земли и уникальным центром Вселенной. Узнав, что рождён в один день с типом, которого терпеть не мог, Дуань Иэнь не разглядел тут никакой «перста судьбы». Он лишь почувствовал, будто у его собственной исключительности бесцеремонно оттяпали половину. С чего бы ему радоваться?
Цзян Ханъин к этой новости отнёсся совершенно равнодушно.
Лишь юная Гу Аньран, услышав разговоры в толпе, на мгновение задумчиво замерла. В какой-то миг юноша, занявший все её мысли и с каждым днём становившийся всё краше, сдвинул брови, и в его взгляде промелькнуло нечто до боли знакомое. Всю оставшуюся часть медосмотра девушка ходила сама не своя.
Впрочем, какими бы туманными ни были её догадки, никто в здравом уме не стал бы делать диких выводов лишь на основании совпадающего дня рождения.
* * *
Истину сокрушительным ударом выплеснула наружу домработница семьи Цзян.
Эта всё ещё эффектная, но измождённая женщина своими словами повергла всех в абсолютный шок. Из жажды любовной мести она раскрыла тайну, которую хранила восемнадцать лет. В своё время она подкупила медперсонал в родильном отделении и подстроила подмену, спутав кровные узы влиятельного клана.
Двое мальчиков с одинаковой четвертой группой крови и две роженицы, доведённые тяжелейшими родами до полубессознательного состояния, — так подмена увенчалась успехом.
Видя, как лицо самого любимого и одновременно самого ненавистного ей мужчины наливается мертвенной синевой, женщина дико и торжествующе расхохоталась. Впрочем, на душе у неё бушевал ураган.
Ей казалось, будто она вольна вершить чужие судьбы, но всё пошло вопреки её расчётам.
Тогда, выкрав угасающего незаконнорождённого младенца, она сразу унесла его прочь. Женщина жаждала сжить ребёнка со света, чтобы тот не смел прикоснуться к роскоши семьи Цзян. Она источала ядовитые проклятия, мечтая, чтобы мальчишка сгинул в трущобах, выпрашивая корку хлеба, угас от болезней и не дожил даже до отрочества.
Она хотела заставить того мужчину познать самую лютую боль.
Ненужный младенец действительно оказался в трущобах, вот только судьба подарила ему бедную, но невероятно тёплую семью. Высокий, поджарый и чертовски привлекательный студент художественного института приютил подкидыша и дал ему ласковое имя. Домработница не раз выслеживала их издали и всякий раз видела одну и ту же картину: красивый юноша крепко держит малыша за крошечную ручку, и оба шагают в абсолютной гармонии.
Это совершенно не входило в её планы.
Ослеплённая лютой ненавистью, она выкрала ребёнка в парке аттракционов и бросила в глухом месте. Но молодой художник, сходя с ума от отчаяния, искал малыша сутки напролёт и в конце концов отыскал на свалке — тот мирно спал, укрывшись старыми газетами. Ребёнок не пострадал.
После этого случая привязанность между взрослым и ребёнком стала только крепче.
Не имея даже девушки, молодой художник из-за безответной любви к одной женщине относился к чужому младенцу как к родной крови. Эта самоотверженная преданность превратила уличного найдёныша в эдакого маленького принца из трущоб, что выводило домработницу из себя.
Единственной отдушиной для неё оставалось то, что парень отличался упрямством: окончив институт, он продолжал цепляться за свою нищую творческую жизнь. А много ли бедняков способны выбиться в люди через живопись? Видя, как подрастающий мальчишка становится всё более дерзким, ввязывается в драки, прогуливает уроки и провоцирует ожесточённые семейные скандалы, женщина наконец успокоилась.
Но в первом классе старшей школы истинный и фальшивый молодые господа волею случая оказались в одном классе, и всё перевернулось вверх дном.
Богатая наследница Гу Аньран, словно действуя по написанному сценарию, без колебаний бросила своего жениха и воспылала страстью к бунтующему юноше. А сам истинный молодой господин, которому прочили скатывание на самое дно и крах на экзаменах, под влиянием того самого Дуань Чжэна неожиданно взялся за ум и начал впахивать на учёбе. Более того, прошлые враги после хорошей драки сплотились и стали друзьями.
Женщина лишь горько ухмылялась, и её лицо искажалось от разбитых надежд. «Неужели на небесах и впрямь есть высший суд?» — думала она.
Она готова была проглотить обиду и остаться в особняке Цзян эдаким мрачным призраком, чтобы и дальше издали наблюдать за мужчиной, предавшим её чувства. Однако в последнее время в доме появилось слишком много молодых и хорошеньких служанок. Запущенная хозяином политика «омоложения кадров» вызвала тряску не только в компании, но и в самом поместье: слуг в возрасте он благодушно отправлял на пенсию.
И она оказалась в их числе.
Это окончательно свело её с ума. Она больше не могла хранить тайну. Женщина жаждала растоптать этого бессердечного чурбана и швырнуть ему в лицо, что восемнадцать лет он тратил безумные деньги и силы на воспитание чужого семени.
И Цзян Цинъюй действительно был взбёшен до предела.
* * *
Дальнейшие события казались ученикам Подшефной школы сюжетом из остросюжетной драмы.
К школьным воротам одна за другой подкатили представительные чёрные машины. Из них высыпала охрана и с глубоким почтением распахнула дверцу перед головным автомобилем. На асфальт ступил мужчина в элегантном чёрном костюме.
У него было породистое, чрезвычайно красивое лицо, пропитанное властью и житейским опытом. Выражение сохранялось спокойным, но в глубине глаз полыхал ледяной свет, от которого у прохожих перехватывало дыхание.
В этот самый момент их местный школьный хулиган, ни о чём не подозревая, шествовал мимо, на ходу уминая сочную паровую булочку. И тут перед ним выросла целая стена из амбалов в костюмах. У зевак сердце ушло в пятки.
Цзян Цинъюй с ног до головы окинул Дуань Иэня внимательным взглядом. Юноша выглядел ровно так, как он себе и представлял: молодой, подтянутый, одетый опрятно и без малейшего намёка на нищету — напротив, от него веяло чистой юношеской дерзостью. Из-под повязки на лбу выбивалась растрёпанная челка, а из-под неё смотрели звёздные, пронзительные глаза. Парень разглядывал визитёра с холодной настороженностью, словно молодой волчонок.
Из кармана его школьной куртки выглядывал уголок помятого пособия по английскому.
Стало очевидно: в той семье, где рос этот ребёнок, ему отдали абсолютно всё сполна.
Дуань Иэнь, которого ни с того ни с сего скрутила охрана, да ещё и возглавляемая отцом Цзян Ханъина — тем самым типом, из-за которого Дуань Чжэн когда-то потерял работу, — лишь крепче сжал челюсти. Он понятия не имел, что этому боссу от него нужно.
Пришлось насупиться и бросить:
— Цзян Ханъин сегодня не со мной.
Между ними всё было предельно просто: если Дуань Чжэн валялся в постели, каждый добирался до школы сам по себе.
— Я пришёл не к нему. Я пришёл к тебе, — проговорил мужчина.
Дуань Иэнь мгновенно въелся в него взглядом, и настороженность в его глазах стала почти осязаемой.
Мужчине явно пришлась по душе такая реакция.
Цзян Цинъюй слегка прищурил глубокие глаза и тонко улыбнулся:
— Студент Дуань, ты — мой сын, пропавший много лет назад.
Он сознательно снизошёл до максимально мягкого тона, но в пронзительном взгляде всё равно проскальзывала властная властность.
Юноше стало откровенно неуютно.
А в следующий миг на него обрушилась эта оглушительная правда.
Парень опешил.
Ученики пятого выпускного класса тоже опешили. Мозг отказывался переваривать подобный абсурд: «Дуань Иэнь — настоящий наследник богатейшего клана, а Цзян Ханъин — нищий подкидыш?! Так вот почему они родились в один день! И что теперь, их поменяют обратно?»
Но если так, то Цзян Ханъин, их признанный аристократ, в одно мгновение свалится с небес в самую грязь, превратившись в обычного бедняка. Сможет ли он смириться с такой судьбой?
Все сочувственно зашептались.
Парта Цзян Ханъина стояла в самом первом ряду. Сегодня он отсутствовал — на стуле висела лишь школьная куртка, а самого хозяина и след простыл. Парта Дуань Иэня находилась в самом хвосте; обычно вокруг неё вилась целая свита шестёрок, но сегодня и его не было. Оставшийся за главного Чэнь Сань-эр сидел под перекрёстными взглядами одноклассников как на иголках, мечтая провалиться сквозь землю или тоже сбежать с уроков. Гу Аньран, как невеста одного из участников драмы, тоже прогуливала, что выглядело вполне логично, хоть и вызвало немало толкания локтями.
— Как думаете, если Цзян Ханъин больше не наследник Корпорации Цзянши, их помолвка с Аньран ещё в силе?
— Вряд ли... — протянул кто-то. — В газетах же писали, что это чистой воды династический брак.
— Неужели теперь невеста перейдёт к другому?
* * *
* * *
В отдельном кабинете элитного ресторана обе семьи уселись за стол. Атмосфера стояла тяжелейшая.
По дороге сюда Дуань Чжэн уже всё для себя просчитал.
Дуань Иэнь — плоть и кровь семьи Цзян. Как бы его ни воспитывали, богачи от родного дитя не откажутся. Цзян Ханъин — их взращенный в роскоши наследник, в жилах которого каждая капля крови пропитана термином «элита». Он идеально подходит на роль преемника, и его тоже никто не выставит за дверь.
Один — родной, другой — приёмный.
Идеальный расклад для клана Цзян: если парни сладятся и смогут ужиться, они вдвоём встанут у руля империи. Если же вспыхнет вражда — а место у руля всего одно, и жестокая грызня неизбежна, — семейство просто встанет в сторонку и посмотрит, кто из двоих окажется сильнее, чтобы забрать всё.
Вот только Дуань Чжэну до этих раскладов не было никакого дела.
Чек на несколько миллионов юаней с лихвой перечеркнёт восемнадцать лет заботы. Главное — правильно сыграть свою роль.
Дуань Чжэн уже прикинул, как сделать это максимально естественно и без лишнего драматизма: согласиться на условия семьи Цзян, забрать деньги и убраться вовремя.
Хоть Цзян Ханъина, хоть Дуань Иэня — он готов был упаковать каждого в коробку и продать на вес, да ещё и со скидкой «оптом дешевле». Он вовсе не собирался, подобно оригинальному персонажу из романа, цепляться за парня и до слёз выжимать из себя сентиментальную «родственную связь». Если чек будет выписан как надо, он испарится так красиво, что заглядишься.
В душе решение было принято окончательно.
Однако в роскошном автомобиле молодой волчонок, словно чуя, что его вот-вот продадут, сурово насупился и сжал руку Дуань Чжэна до хруста костей:
— Дуань Чжэн, о чём ты думаешь? Не волнуйся. Ты растил меня восемнадцать лет. В моих глазах ты — самый близкий человек на свете. Я тебя никогда не брошу.
Дуань Чжэн: «...»
«В прошлой жизни ты меня без колебаний под суд отдал. Умоляю, брось меня в этой! Спасибо заранее!»