Впервые с момента перерождения Шэн Баоцинь потерпела столь сокрушительное поражение. Потеряв и людей, и немалые средства, она оказалась вынуждена заново переосмыслить всю свою жизнь, пытаясь понять, где именно совершила ошибку.
Она действительно родилась дочерью наложницы. Её мать, бедная и неродная, рано ушла из жизни. Выросшая в пышных покоях имения государственного гуна, Шэн Баоцинь никогда не знала отцовской любви. Напротив, ей приходилось терпеть холодное презрение и колкости слуг, привыкших угождать лишь тем, кто в силе.
Отец отличался слепой привязанностью к законному сыну; сам законный брат с детства рос избалованным и дерзким; младший из сыновей наложниц блистал талантами; а прочие сёстры, пусть и рождённые от нетитулованных жён, таили за сладкими речами ядовитые жала. Каждая из них плела свои интриги, не оставляя Баоцинь ни единого шанса на спокойную жизнь. Шэн Баочжэн, законный наследник, ежедневно виделся с отцом, тогда как сама она могла пересчитать встречи с государственным гуном Шэн по пальцам одной руки за весь год.
Беспросветная фаворитизация законного сына длилась годами. Отдавая Баочжэну лучшие лавки в столице лишь на карманные расходы, отец оставался непреклонен. А когда пришла пора выдавать её замуж — в день, который должен был стать самым ярким в жизни любой женщины, — государственный гун с равнодушным видом бросил ей дарственную на тысячу му земли да пару лавок косметики и румян. Все они, вместе взятые, по доходности не стоили и половины Лавки Фанхуа.
В прежней жизни, страстно желая пробиться наверх, она под предлогом молитвы отправилась в храм Хуанмин, где столкнулась с Седьмым принцем, окружённым убийцами. Они вместе сорвались в ущелье, провели ночь наедине и прониклись взаимным чувством.
Поскольку связь оказалась внебрачной, да и знатности ей недоставало, она вошла в поместье Седьмого принца без пышной свадебной церемонии — на скромных носилочках, став лишь одной из многочисленных наложниц. В то время Первый принц отличался глупостью и сластолюбием, Шестой был вспыльчив и лишён разума, что делало Седьмого принца самым перспективным кандидатом в наследники престола.
В той жизни она собственными глазами наблюдала, как остальные принцы гибли один за другим в кровавой междоусобице. Когда у Императора Фэна остался лишь единственный наследник — Седьмой принц, — а до заветного престола оставался лишь один шаг, на сцену внезапно выскочил Шэн Баочжэн.
Оказалось, что он — драгоценная кровь Императора Фэна, оставленная на стороне. За его спиной стоял не только весь политический вес имения государственного гуна, но и обширные связи среди выпускников Академии Белого Облака. Пока прочие принцы сходились в смертельной схватке, уничтожая друг друга, он спокойно выжидал на берегу, подобно хитрому рыбаку. И когда все остальные выбились из сил, именно он забрал главный приз.
С самого детства этот законный братец перекрывал ей кислород, а на склоне лет одним ударом разрушил её мечты об императорской милости. Жаждавшая стать благородной наложницей высшего ранга, она потеряла всё. Более того, из-за ареста всей семьи её рассудок не выдержал. Перед смертью, запертая в темнице и сходящая с ума, она пылала лютой ненавистью к новому владыке, Шэн Баочжэну, и сжигающей изнутри завистью — к Шэн Баои, ставшему первым министром. Вся семья государственного гуна купалась в роскоши, и лишь она, выданная замуж дочь наложницы, сгинула из-за поражения Седьмого принца в борьбе за власть, окончив дни в безумии и нищете.
И вот она переродилась.
Вернувшись в пору своей юности, она неожиданно обрела чудесный духовный источник, способный даровать жизнь и силу всему живому. Баоцинь сочла это небесной компенсацией за все прошлые страдания.
Глядя на своего юного законного брата, который целыми днями лишь стравливал петухов да развлекался, она лишь холодно ухмыльнулась. На этот раз ни имение государственного гуна, ни Шэн Баочжэн не встанут на её пути к величию.
Зная ход будущих событий, она решила действовать на опережение. Пока Баочжэн оставался беспечным и ни о чём не подозревающим юнцом, она пустила слух о его истинном происхождении, заставив все фракции борющихся за престол принцев насторожиться. Затем она вознамерилась подорвать его финансовые опоры, рассчитывая, что оперившийся не до конца Баочжэн сгинет в огне тайных интриг без её прямого участия.
Замысел был безупречен, однако в реальном положении дел произошёл неожиданный сбой, заставивший её нахмуриться. Где именно она оступилась?
Быть может, сам Император Фэн вмешался в происходящее? Или имение государственного гуна тайно оказало ему поддержку?
Иначе как Шэн Баочжэн, при всех своих талантах, смог всего за полмесяца не просто спасти тонущую книжную лавку, но и нанести ей такой финансовый удар? Мысль о потерянном серебре отзывалась в её сердце тупой, ноющей болью. Если бы всё прошло по плану, за пару лет она скопила бы целое состояние, которое обеспечило бы ей небывалый вес в поместье Седьмого принца. Теперь же все мечты рухнули, не успев распуститься.
Шэн Баоцинь не могла не питать к нему глубокой ненависти.
Однако она и понятия не имела, что у Шэн Баочжэна в этой жизни вовсе не было намерений лезть на трон. Зачем становиться правителем, встающим ни свет ни заря и до поздней ночи утопающим в бумажной рутине с риском заработать смертельное переутомление, если можно жить в своё удовольствие, спать до полудня и сорить деньгами?
У Шэн Баочжэна не было и капли властолюбия.
Сейчас его волновало лишь одно — лежать и считать поступающее серебро. Выпуск учебных пособий позволил Лавке Фанхуа совершить блестящий реванш. Для книжников и учёных мужей эти сборники стали настоящим путеводным маяком на пути к государственным экзаменам кэцзюй, помогая лучше понять требования и избежать досадных ошибок.
Каждый, кто намеревался сдавать кэцзюй, независимо от возраста — будь то седой старец, проваливший испытания не один десяток раз, или юный ученик, полный дерзких надежд, — стремился приобрести эти книги при наличии хотя бы пары лишних монет.
Не купить было просто нельзя.
Если все твои сокурсники занимаются по этим книгам, а ты — нет, не отстанешь ли ты от них на целый шаг? А если они сдадут экзамен на сюцая, а ты провалишься, придётся ждать ещё три года! Движимые подобными опасениями, студиозы раскупали книги в мгновение ока. Поток покупателей хлынул рекой, и попутно с полок смели даже те романы и иллюстрации, что пылились годами.
Шэн Баочжэн не ограничился разовым выпуском. Едва книжники столицы успели освоить пособие «Пять лет кэцзюй, тридцать лет имитации», как он тут же подготовил продолжение, взяв за основу современную систему сборников «У-са» и выпустив «Том I» и «Том II».
Содержание двух томов кардинально отличалось.
Первый том был базовым: в нём систематически разъяснялись ключевые темы, давались исчерпывающие ответы в рамках экзаменационной программы, приводились реальные задания прошлых лет и подробный разбор критериев оценки. Он идеально подходил для тех, кто пробовал свои силы впервые.
Второй том отличался повышенной сложностью и состоял преимущественно из практических упражнений, отобранных и составленных опытнейшими академиками Академии Ханьлинь. Для тех, кто уже терпел неудачу и желал закрепить знания перед новой попыткой, «Том II» стал настоящей находкой.
Оба выпуска нашли свою аудиторию. Помощь оказалась настолько ощутимой, что книжники буквально боготворили создателей.
Владельцам других книжных лавок оставалось лишь локти кусать. Они пытались нанимать составителей за бешеные деньги, но уровень их авторов не мог сравниться с глубокими познаниями учёных мужей из Академии Ханьлинь.
К тому же Баочжэн на титульном листе печатал подробные сведения о составителях с их портретами. К примеру: «Чжоу Жунъэнь, родился в таком-то году, академик Академии Ханьлинь, занимался составлением официальных хроник, составлением указов, являлся экзаменатором в такие-то годы». Это придавало сборникам непререкаемый авторитет.
Читая эти книги, ученики не могли сдержать восхищения:
— Книга, составленная почтенным господином Чжоу Жунъэнем, просто великолепна! Ни одного лишнего слова, польза неизмерима!
Авторы получали доброе имя, ученики — знания, а лавка — огромную прибыль. Настоящая тройная выгода!
Благодаря такому ходу Лавка Фанхуа обрела статус чуть ли не официального издательства, из-за чего прочие лавки даже не смели выпускать собственные аналоги: без солидного имени на обложке ученики просто не стали бы покупать их книги.
Так что конкурентам оставалось лишь молча глотать слёзы, наблюдая, как Лавка Фанхуа единолично царит на рынке.
Но Шэн Баочжэн на этом не остановился. Едва «Том I» и «Том II» разошлись многотысячными тиражами, он тут же запустил специализированные линейки: «Для туншэнов», «Для сюцаев», «Для гуншэнов» и «Для будущих цзиньши», окончательно перекрыв кислород другим книжным лавкам.
Дневная выручка Лавки Фанхуа росла как на дрожжах. В условиях жёсткой конкуренции лавка не просто выстояла, но и подняла доходы на недосягаемую прежде высоту.
Её репутация взлетела до небес. Вместо прежнего клейма «жадного торговца» за ней закрепилась слава благородного заведения, служащего на благо всех книжников страны.
А завоевать расположение учёных мужей было не так уж сложно. Большинство из них жило одной мечтой: проучиться десять лет у холодного окна и разом прославиться на всю империю. Кэцзюй являлся их единственным трамплином к чинам и славе. Удовлетвори их нужды — и их преданность останется с тобой навсегда.
А значит, лавка никогда не разорится и не останется без дохода.
История о чудесном возрождении Лавки Фанхуа гремела по всей столице, а имя молодого сэцзы, Шэн Баочжэна, мгновенно оказалось у всех на слуху — и не только благодаря продаже экзаменационных пособий.
Он, ничуть не смущаясь, поместил свой собственный портрет рядом с биографиями составителей, гордо обозначив себя как владельца лавки. Дескать, пусть сами задачи и составили почтенные академики, но без его организаторского гения ничего бы не вышло!
Удачен ли был такой ход или нет, но его лицо запомнили абсолютно все жители столицы.
По случаю небывалого успеха Лавка Фанхуа устроила пышный пир в Тереме Цзуйсян. Столы ломились от изысканных яств и дорогого вина.
Шэн Баочжэн восседал во главе стола. По левую руку от него — на почётном месте — расположился второй совладелец, маленький хоу Вэй, Вэй Цзыянь. По правую руку сидел управляющий книжной лавкой, а ниже разместились работники и слуги.
Хмельной Баочжэн с зардевшимся лицом щедро раздавал всем присутствующим красные конверты с премией.
Вся лавка ликовала, точно в Канун Нового года. Доходы выросли, жалованье подняли, да ещё и сам хозяин раздавал щедрые подарки — каждый работник горел рвением трудиться ещё усерднее.
Вэй Цзыянь, смакуя вино из изящного кубка, восторженно предложил:
— Раз уж у нас такие радостные дни, не отправиться ли нам завтра на охоту? Маленький ван Вэй, прознав про твой успех, иззавидовался весь! Он просил передать, что зовёт тебя завтра за город пострелять дичь. Поедешь?
Какая там охота! На самом деле маленький ван Вэй просто хотел, как и Вэй Цзыянь, войти в долю. Согласится ли Баочжэн — вопрос другой, но от подобного кутежа в компании сверстников он, верный своему образу беспечного повесы, отказываться не собирался.
— Поеду! Отчего же не поехать! — Баочжэн, чьё личико зарделось от хмеля, решительно взгромоздил ногу на стул и, приняв комичную позу стрелка из лука, задекламировал: — Коль гнуть лук, так тугой! Коль брать стрелу, так длинную! Чтобы сбить всадника, коли сначала коня!.. Завтра увидите, как я подстрелю орла!
— Ну ещё бы, я в тебе и не сомневался! Если ты поедешь, этому выскочке Цинь Сяо там делать будет нечего! — полушутя воскликнул Вэй Цзыянь.
Не успели они закончить свой взаимный обмен любезностями, как из-за соседнего столика поднялся юноша в боевом одеянии. Его статная фигура и суровый вид излучали силу, а одного холодного взгляда хватило, чтобы мгновенно вернуть обащающихся с небес на землю.
— Цинь Сяо?! Ты как здесь оказался? Ты... сколько ты слышал? — Вэй Цзыянь осёкся, замялся и виновато заёрзал, пойманный на рассуждениях за чужой спиной.
Баочжэн тоже мгновенно протрезвел.
«Ну почему мы каждый раз сталкиваемся при таких дурацких обстоятельствах?» — обречённо подумал он. Он ведь искал дружбы с Цинь Сяо! Хоть бы тот не принял их хвастливую пьяную болтовню всерьёз и не ушёл в гневе.
Баочжэн ждал, что Цинь Сяо снова одарит его презрительным взглядом, однако юноша лишь спокойно посмотрел на него. Его лицо оставалось невозмутимым, но прежняя ледяная отстранённость куда-то исчезла.
Маленький генерал ровно произнёс:
— Благодарю за то предостережение относительно моей сестры. Я тайно всё проверил... Тот человек и впрямь оказался негодяем.
Остаток фразы, похоже, дался ему с трудом и затерялся в плотно сжатых губах. Однако присутствующие были далеко не глупы и сразу всё поняли.
Вэй Цзыянь хотел было ещё что-то подшутить, но Цинь Сяо, сдержанно кивнув в знак благодарности, уже развернулся и ушёл.
— А-Чжэн! Твоё гадание сработало! Поверить не могу! Чтобы сам Цинь Сяо пришёл к тебе с благодарностью... До чего же приятно! — расхохотался Вэй Цзыянь. Но, понимая, что дело касается чести девушки, вовремя прикусил язык.
«Главное, что Цинь Сяо больше не испытывает ко мне вражды», — подумал Баочжэн и расплылся в довольной улыбке:
— Я и сам от себя в восторге!
Эта способность к чтению лиц и гаданию явно была его чит-кодом от законов этого мира. Если случится настоящая беда, завоевать чьё-то расположение с её помощью будет проще простого!
Когда луна поднялась над ивами, праздничный пир подошёл к концу.
Вернувшись в имение государственного гуна, Баочжэн у ворот своего двора увидел недужного Шэн Баои.
Шэн Баои — чьё имя восходило к правилу «благородие и справедливость», — в свои шестнадцать лет ещё не был женат. Он досконально знал Четверокнижие и Пятикнижие, с детства отличался безупречными манерами и грацией благородного бамбука. Несмотря на слабое здоровье, он держался с отменным достоинством.
В отличие от юного и слегка утончённого Баочжэна, Баои чертами лица был куда больше похож на их отца, хотя государственный гун его и не жаловал. Баои сознавал своё положение сына наложницы, рождённого от служанки. В детстве его ранила отцовская холодность, но, приобщившись к мудрости предков и усвоив законы о различии законных и нетитулованных наследников, он избавился от зависти.
Законный сын виден и знатен — ему по праву наследовать род.
Если у него самого когда-нибудь родится законный сын, он будет любить его так же, как отец любит Баочжэна. Только так в семье сохраняются порядок и согласие. Равное отношение лишь стравливает братьев, рождая иллюзию равных прав.
Заметив его в лунном свете, Баочжэн удивленно спросил:
— Брат? Что ты здесь делаешь?
Шэн Баои мягко улыбнулся. Ночной ветер заставил его слегка закашляться, но, справившись с приступом, он тихо проговорил:
— Спасибо тебе, брат, за то, что заступился за меня тогда перед всеми.
Он уже знал от слуг: за то, что он якобы дерзнул толкнуть сэцзы в пруд, его могли лишить учёной степени и сослать в дальнее поместье. Даже трёхлетний ребёнок знал, что жизнь в имении за пределами столицы сурова, и для больного юноши эта ссылка означала верную смерть.
Но Шэн Баочжэн заступился за него, замял дело и запретил слугам болтать лишнее. Благодаря этому Баои сохранил статус цзюжэня, мог готовиться к весенним экзаменам, да ещё и получил отличных врачей и дорогие лекарства. Это великодушие тронуло его до слёз.
Более того, после того как слуги увидели их тёплые объятия, отношение к нему в имении резко изменилось. Служанки услужливо заботились о нём, еда стала изысканной, а к его матери проявляли уважение. Из «сына наложницы» он превратился в «брата маленького сэцзы» и «молодого господина Баои».
Баои прекрасно понимал, кому обязан этими переменами.
Поэтому, узнав о возрождении Лавки Фанхуа, он, невзирая на болезнь, пришёл выразить свои поздравления.
— Брат, не принимай это близко к сердцу. Я же знаю, что ты не толкал меня. Ты ведь и мухи не обидишь, плачешь над погибшей птичкой... Разве мог такой добрый и честный человек сбросить меня в воду из зависти? — Баочжэн без зазрения совести осыпал его похвалами, отчего юноша смущённо покраснел.
— Я хоть и мал, но добро от зла отличить могу. Ты ведь покрываешь кого-то, верно? — продолжил Баочжэн, отчего Баои мгновенно побледнел. — Зачем ты её защищаешь?
Понимая, что таить правду бессмысленно, Баои с трудом вымолвил:
— Сестра Баоцинь... она толкнула тебя случайно. И тут же пожалела об этом! Она плакала и молила меня о помощи... Она сказала, что беременна от Седьмого принца, что не вынесет наказания... Если она потеряет дитя, ей не выжить в его поместье... Материнский инстинкт невероятно силён, я просто не смог ей отказать.
Тогда, когда она упала перед ним на колени, моля о спасении ради ребёнка, её заплаканное лицо напомнило ему собственную мать. В тот миг он проникся к этой незаметной прежде сестре сочувствием и уважением.
«До чего же легко провести мягкосердечного человека», — подумал Баочжэн.
Этот благородный юноша ещё не превратился в того всемогущего и коварного Первого министра, каким станет в будущем. Ныне он даже не догадывался о своей судьбе и готов был сгубить собственное будущее ради слёз хитрой женщины.
Он провёл в родовом храме день и ночь на коленях, сносил побои и всё ещё надеялся, что Баочжэн не станет судить сестру строго.
Баочжэн проницательно считывал его мысли. Он не стал ни спорить, ни соглашаться, а лишь заметил как бы между прочим:
— Ты говоришь, она беременна? Но проходя мимо поместья Седьмого принца, я слышал, как её служанка скупала лёд целыми возами, чтобы в покое наложницы было прохладно, и просила приготовить для неё холодное молочное лакомство со льдом...
Глаза Баои медленно расширялись. Кровь в его жилах словно стыла, а сердце замедляло бег.
— Она ведь наложница принца, живёт куда роскошнее тебя, ест лёд вволю... Но разве беременным можно есть столько холодного?
— К тому же она переехала к Седьмому принцу меньше месяца назад, верно?
Баочжэн подвёл итог, капризно поджав губы:
— Короче говоря, брат, тебя просто надули.
Юный Баои замер в смятении. В его голове путались мысли: толкнула ли сестра брата из зависти или солгала о беременности, чтобы подставить его самого?
Ему и в голову не приходило, что Баоцинь метила сразу в двух зайцев.
— Не печалься, — Баочжэн приподнялся на цыпочки и разгладил морщинку у него на лбу, проговорив по-детски милым тоном: — Держись от сестры Баоцинь подальше. Выйдя замуж, она совсем изменилась, стала скрытной и опасной. Не давай ей впутывать тебя в свои интриги. Если ей плохо в поместье Седьмого принца — это её собственный выбор. Мы ведь отговаривали её, но она сама рвалась замуж, заявив о тайной связи, чем поставила сестёр Баошэн и Баосяо в ужасное положение.
Вся семья тогда гудела от стыда.
Сейчас, когда борьба за престол была в самом разгаре, а Первый, Шестой и Седьмой принцы являлись главными претендентами, политические инвестиции могли принести славу, но могли и погубить. Император Фэн находился в расцвете сил, и имение государственного гуна изо всех сил избегало принимать чью-либо сторону.
А Баоцинь своевольно связала себя с Седьмым принцем. Тот давно искал расположения государственного гуна и с радостью принял её в качестве наложницы.
Её эгоизм вынудил имение государственного гуна ступить одной ногой во фракцию Седьмого принца, совершенно не подумав о том, как её поступки скажутся на репутации незамужних сестёр.
— В твоих словах есть правда, — согласился юноша.
Баочжэн добавил:
— Ты ведь мужчина, не стоит забивать голову девичьими дрязгами. Скоро весенние экзамены, сосредоточься на учёбе!
Баои удивлённо посмотрел на него и искренне похвалил:
— А-Чжэн, ты так повзрослел за последнее время. Твои мысли стали удивительно ясными.
— Правда? — Баочжэн улыбнулся, и его глаза-щёлочки превратились в милые полумесяцы. — Наверное, история с закрытием и открытием лавки меня закалила. Я понял, что нельзя опускать руки из-за мелких неприятностей. Если не постараешься, как узнать, есть ли шанс подняться снова?
Его речи, как всегда, звучали убедительно. Статный юноша смотрел на младшего брата с невольным восхищением и непрестанно кивал.
А перед уходом Баочжэн вручил ему полный комплект экзаменационных пособий и сборников задач, которые в городе уже нельзя было достать ни за какие деньги, а также закладку с изречением его кумира — Старейшины Вана.
Баои был тронут до слёз.
Чтобы не подвести брата, он с головой ушёл в учёбу, окончательно выбросив из головы слёзы и просьбы сестры.
* * *
Зал Чжаохэ служил Императору местом для повседневной работы с бумагами и приёма государственных дел. Обстановка здесь отличалась утончённой роскошью и удобством, полностью отвечая вкусам правителя.
Император Фэн, облачённый в тёмный халат и венец с жемчугом, сидел за столом. Его профиль с высоким носом и глубоко посаженными глазами излучал исполненное величия благородство.
Перед ним на столе лежала изящная карточка, на которой аккуратным тиснением было выведено:
«Трижды в день я вопрошаю себя: Поел ли я? Поучился ли? Поступил ли по-человечески?»
Стоявший перед ним Старейшина Ван внешне сохранял невозмутимость, хотя в душе проклинал Вэй Цзыяня на чём свет стоит. Этот маленький проныра вытянул из него напутственное слово, а потом разнёс его по всей столице! Теперь все судачили о том, насколько Ван Гэлао прост в общении и не стесняется народных выражений. Дошло до того, что прознал сам Император.
Он сгорал от стыда! Услышав, как хвалят Ли Гэлао за слова: «Мои таланты скудны, лишь усердием держусь», все восхищались скромностью и трудолюбием Ли Гэлао. А вот ему не досталось ничего, кроме конфуза.
Знать бы заранее, что его слова напечатают на закладках, он придумал бы нечто куда более возвышенное!
Инь Фэнъюань перелистал книги из Лавки Фанхуа. Печать оказалась безупречной, а портреты составителей — один другого почтеннее. Император и не подозревал, что его подданные могут выглядеть так импозантно на страницах учебника. А среди седых мудрецов красовалось улыбающееся лицо юного сэцзы, и, как ни странно, это ничуть не портило вид.
На полях страниц оставалось немного чистого места. Ученики гадали, зачем это сделано — многие думали, что для собственных заметок.
Но Лавка Фанхуа являлась коммерческим заведением, а её хозяин, пусть и юный, мыслил как настоящий купец. Знающие люди всё понимали без слов.
Инь Фэнъюань тихо усмехнулся и закрыл книгу. Его внебрачный сын оказался куда интереснее, чем он предполагал.