Первый матч группового этапа Кубка столицы по цзюцзюй открылся при невиданном ажиотаже: деревянные трибуны, возведённые вокруг поля, заполнились до отказа ещё задолго до начала игры. Шэн Баочжэн заранее распорядился вывесить на стендах имена соперников и разделить команды по цветам формы. Ярко-красные против сочно-зелёных, синие против жёлтых — контрастные, броские оттенки выбрали неспроста, дабы ни игроки в пылу борьбы, ни зрители на скамьях не путались, кто есть кто.
Прежде столица не знала столь захватывающих и массовых развлечений. За несколько дней до турнира названия и происхождение команд стали главной темой для обсуждения во всех чайных и тавернах. Любой хоть сколько-нибудь сообразительный человек понимал: участие в таком состязании — верный способ прославиться на весь город.
Ведь соревнование задумывалось как официальное и строго регламентированное.
Пройдя через сито жесточайшего отбора, Шэн Баочжэн безжалостно отсеял те команды, чьи игроки даже после неоднократных разъяснений не сумели усвоить базовых правил. Пусть турнир только начинался и общий уровень участников далёк от идеала, допускать на поле кого попало юный сэцзы не собирался, дабы не портить читателям и зрителям впечатление.
Команда Академии Белого Облака выходила на поле первой.
Как воспитанник этого заведения, Баочжэн, отбросив ложную скромность, возлагал на своих сокурсников большие надежды. Сборная Академии имела все повадки будущих чемпионов: во главе с Маленьким генералом Цинем под её знамёнами собрался цвет столичной золотой молодёжи. Дюжина статных, знатных и невероятно хорошеньких юношей в облегающих спортивных одеяниях выкатилась на траву. Они ещё даже не касались мяча — лишь разминались, потягивая мышцы и поправляя повязки, — а зрелище уже завораживало.
Едва игроки ступили на поле, над трибунами пронёсся оглушительный вздох, мгновенно сменившийся ликующим ревом тысячи глоток.
Именно такого эффекта Шэн Баочжэн и добивался. Поглаживая зажатого под мышкой пушистого белого лиса, юноша умиротворённо улыбнулся.
Короткая разминка, формальные приветствия соперников — и представление началось. Стоило кожаному мячу взмыть в воздух, как полные сил молодые крепкие парни вступили в отчаянную схватку за право повелевать им.
Игроки демонстрировали чудеса ловкости: одни проносились по краю поля стремительными вихрями, другие стояли незыблемыми утесами в обороне; сейвы вратарей сменялись нелепыми рикошетами, заставляя зрителей то заходиться в овациях, то в испуге хвататься за сердце. Ни сторонники «красных», ни приверженцы «синих» не могли оторвать взора от зелёного прямоугольника.
Лишь когда прозвучал финальный свисток, многотысячная толпа с облегчением выдохнула.
— Матушки мои, ну и страсти! До чего же хороша эта игра!
Вместе с перерывом матч длился около двух часов. Многие зрители, несмотря на отчаянные позывы переполненного мочевого пузыря, так и не решились отлучиться в уборную. И дело было не только в боязни пропустить забитый гол. Причина озвучивалась громко и весьма аргументированно:
— Ага, стоит мне отойти, как моё место тут же кто-то сцапает!
Вход на матчи группового этапа сделали бесплатным. А за то, что досталось даром, люди тряслись пуще прежнего: уйдёшь на минутку — вернёшься к шапочному разбору.
Разумеется, не все игры выходили одинаково зрелищными, однако ажиотаж вокруг турнира неуклонно рос. Первый же матч сработал как мощнейшая реклама. Столица буквально заболела цзюцзюй: на каждом перекрёстке только и обсуждали, кто играет сегодня и насколько хороша была вчерашняя встреча. Те, кто пропустил зрелище, кусали локти под сочувственными взглядами соседей.
Даже заядлые домоседы, наслушавшись аханья и оханья, отправлялись на стадион посмотреть на чудо своими глазами.
Дело доходило до жарких споров: фанаты противоборствующих команд доказывали свою правоту до хрипоты, а поражение любимцев оплакивали горькими слезами. Один из местных декламаторов, вдохновлённый увиденным, даже сочинил поэму, где присутствовали строки: * «За мячом следит трибуна Чжуцюэ, сотни душ в едином отклике замерли…»*
Трибуной Чжуцюэ окрестили сам стадион.
Подобно тому как вокруг любого грандиозного события мгновенно разрастается сопутствующий промысел, в окрестностях поля буйным цветом расцвели игорные дома и чайные палатки.
Не успел турнирный марафон дойти до середины группового этапа, где тридцать две команды боролись за выход в шестнадцать лучших, как подпольные букмейкеры уже вовсю принимали ставки:
— Подходи, не скупись, делай ставки! Следующий матч — Команда Академии Белого Облака против команды префектуры Ланьчжоу! Схватка титанов! Ставки на победу первых, на триумф вторых, а вот тут — на ничью с дополнительным временем! Три исхода, три коэффициента! Не упусти свой шанс разбогатеть за один день!
— Кому ставки на главного победителя Кубка? Проходим, не задерживаемся!
Вместе с ростом интереса к матчам слава захлестнула и самих игроков. Команда Академии Белого Облака уверенно удерживала пальму первенства по популярности, но и другие сильные команды успели обзавестись армиями поклонников. Стоило спортсменам появиться на улице, как их тут же узнавали. Если поначалу повышенное внимание пугало молодых людей, то со временем они привыкли к тому, что даже в кабаках их трапезы сопровождаются шепотками и восторженными взглядами.
Когда цзюцзюй превратился в общегородской праздник, упрёки в адрес Шэн Баочжэна окончательно утихли. Никто больше не смел утверждать, будто сэцзы занимается ерундой. Скопление народа вокруг арены породило стихийный рынок: торговцы кунжутными лепешками, сладостями и горячими сдобными пирожками набивали кошельки доверху, ведь наблюдать за игрой на свежем воздухе — занятие, пробуждающее зверский аппетит. Что уж говорить о доходах главных организаторов — поместий государственного гуна Шэн и маркиза Вэй!
Даже самые недальновидные купцы почувствовали, откуда дует финансовый ветер. Стоило Баочжэну как бы невзначай обронить в разговоре с торговцами пару фраз о том, что «форму игрокам не помешало бы обновить, да и грудь у них пустует, да и щиты вдоль поля выглядят как-то голо», как самые сообразительные дельцы выстроились в очередь у ворот государственного гуна.
В итоге на следующих матчах зрители увидели вдоль кромки поля пестрящие надписи: «Лавка туши рода Фан», «Банковский дом рода Гао», «Ресторан рода Луо». Все это были богатейшие и известнейшие заведения столицы. А Лавка шелка рода Ван и Обувная лавка рода Бай, имевшие покровителей среди императорской родни, и вовсе разродились невиданной щедростью — полностью взяли на себя пошив формы и обуви для спортсменов, наглядно продемонстрировав всей столице прочность своих тканей и изящество кроя.
Такая топорная, но действенная реклама намертво врезалась в память простого люда.
А отдачa не заставила себя ждать: месячная выручка всех упомянутых заведений подскочила ровно вдвое.
Впрочем, во время переговоров со спонсорами произошёл один любопытный эпизод.
Однажды к Баочжэну пожаловали два визитёра. Задавал тон старший — суровый мужчина в пурпурно-золотом халате, перехваченном поясом с драгоценным нефритом. Голову его увенчивала резная венгерка из белого минерала, а на пальцах красовались массивные перстни из изумрудов высшей пробы. Его спутник выглядел скромнее — обычный тёмно-зелёный чекмень, однако знатоку одного взгляда на ткань хватало, чтобы оценить её астрономическую стоимость.
Оба гостя всем своим видом излучали богатство и власть.
У Баочжэна мгновенно включился деловой расчёт, и он одарил пришельцев самой радушной из своих улыбок.
Юноша привык, что к нему относятся благожелательно, но визитёры, увидав хозяина, на мгновение опешили. Из внутренних покоев выкатился изящный юноша в роскошном шелковом одеянии, на лбу которого искрилась драгоценная повязка-маоэ, а на руках покоился белоснежный, как свежий снег, лис. Сапожки с золотым шитьем бесшумно ступали по коврам. Изящный, точно выточенный из нефрита, с аристократичной выправкой, юный сэцзы казался свежей каплей росы на лепестках пиона — в своей статности он ничуть не уступал венценосным особам.
У обоих гостей в голове тут же промелькнули недобрые мысли.
— Прошу вас, господа, проходите, — слуга провел визитеров в парадную гостиную. Главный зал поместья гуна поражал убранством: нефритовые пиалы, антикварные вазы, подлинники древних каллиграфов и ветвистые красные кораллы в фарфоровых кашпо намекали, что хозяева ни в чём себе не отказывают.
Поданный чай разносил утончённый аромат — это был элитный «Снежный бутон» с гор Уву. Даже в императорский дворец этот сорт поставлялся в ограниченных количествах, а в доме гуна им беззаботно поили случайных гостей. О слугах и говорить не приходилось: домочадцы двигались бесшумно, а указания сэцзы исполняли безделично и с полнейшим почтением.
Словом, Шэн Баочжэн, хоть и не рождённый принцем крови, жил куда вольнее и роскошнее многих членов правящей династии. А уж его последняя затея, превратившая юношу в подобие денежного божества, изливающего золото в семейную казну, и вовсе вызывала у многих жгучую зависть.
Старший из гостей, назвавшийся господином Пэй (а в столице каждый знал, что к клану Пэй принадлежит мать Первого принца), ещё не успел изложить суть дела, как заметил, что Баочжэн пристально разглядывает его молчаливого спутника.
— Сэцзы, что-то не так? — с легким удивлением спросил Пэй. — Чем вас заинтересовал мой спутник?
— О, ничем плохим, — ослепительно улыбнулся Шэн Баочжэн, на сей раз решивший обойтись без восточных аллегорий и говорить прямо. — Просто я вижу перед собой человека с высоким лобом и подбородком благородной лепки. Это редкая чеканка черт! Могу поручиться, мой почтенный визави рождён в великой знати.
Гости именовали друг друга «братом» да «приятелем», однако Баочжэн по одному лишь выражению лиц мгновенно распознал их высокие титулы. А потому решил слегка сыграть в поддавки и отвесил незамысловатый комплимент.
Услышав знакомые размышления о физиогномике, Шестой принц Инь Хуай презрительно хмыкнул:
— Поместье гуна — древний и уважаемый род, где отпрыски с детства изучают каноны. К чему сэцзы Шэну уподобляться уличным гадателям и повторить их дешевые трюки? Подобная болтовня — удел проходимцев, пытающихся заискивать перед знатью. Опускаться до их уровня — значит марать собственное достоинство.
Наведавшись к Баочжэну в прошлый раз, Шестой принц потерпел конфуз, а порассуждав на досуге, решил, что сэцзы просто заранее проведал о его снах и устроил публичную комедию с толкованием, дабы сбить с него спесь. Сегодня же ситуация выглядела и вовсе смехотворно: они пришли в дорогих одеждах, у ворот стояла карета без гербов, но вполне узнаваемая для любого внимательного человека. К чему эта комедия с «прорицанием»?
Принц говорил с желчной ядовитостью, отчего его в общем-то приятное лицо сделалось неприглядным. Лис, лежащий на руках у Баочжэна, приоткрыл тёмные, как агат, глаза и зафиксировал этот оскал.
Баочжэн же изобразил на лице крайнее бескорыстие:
— К чему же так кипятиться, дорогой гость? Учение о знамениях — лишь безобидное увлечение. Вот, к примеру, гляжу я на вас и вижу: лоб ваш слегка потемнел, над бровями залегла тень. Это верный знак того, что в ближайшие дни вы столкнетесь с волной злых языков и напрасных наговоров. Беда не смертельная, но неприятностей доставит немало. Если поверите моему слову — успеете принять меры.
— Ты дерзишь мне? Сэцзы хоть понимает, чем чревато навлечение порчи на членов императорского дома? — процедил Инь Хуай. В его голосе проскользнула откровенная угроза.
В его спесивом тоне читалась привычка смотреть свысока на всех, кто стоял ниже по иерархической лестнице, пусть даже сам Инь Хуай не являлся сыном императрицы.
Шэн Баочжэн лишь тихо вздохнул и не стал спорить.
Спорить с принцами — себе дороже, даже если их спесь превышает все разумные пределы.
— Шестой брат, ну разве можно так разговаривать с сэцзы? Мы ведь пришли обсудить дело, — вмешался Первый принц. Он не пытался одёрнуть родственника раньше, позволяя тому выплеснуть желчь, а теперь выступил в роли миротворца. На его лице сияла доброжелательная мина, однако в глубине глаз проскальзывал холодный, расчётливый огонёк.
Их «деловое предложение» на поверку оказалось обыкновенным вымогательством. Оценив невероятную прибыльность Кубка столицы по цзюцзюй, принцы вознамерились получить долю в проекте, не вложив в него ни единой медяшки. По их замыслу, Баочжэн должен был отдать им часть доходов просто за право использовать их имена в качестве «покровителей».
Кубок столицы по цзюцзюй к тому моменту стал главной темой столичной жизни, затмив даже приезд посольства из Тибета. На трибунах всё чаще замечали молодых аристократов из правящего клана, демократично сидевших плечом к плечу с простым людом. Какая выгода Баочжэну от того, что к делу примкнут ещё два принца?
Никакой. Напротив, именно августейшие особы пытались примазаться к чужому успеху.
Баочжэн вовсе не был глупцом и отнекивался как мог, избегая прямого ответа. Впрочем, визитёры ушли в полной уверенности, что сэцзы уступит: после того как Седьмого принца отправили под домашний арест, именно эта пара считалась главными претендентами на престол. Кто посмеет перейти им дорогу?
Ни один из собеседников не заметил, что за этой ценой внимательно наблюдал маленький лис. Инь Фэнъюань, временно заточенный в звериную шкуру, чувствовал, как внутри закипает глухой гнев на собственных сыновей.
И дело было не в том, что он сочувствовал Баочжэну, у которого жил последние дни. Просто в присутствии императора Первый и Шестой принцы всегда держались подчеркнуто скромны, почтительно и благочестиво, выказывая заботу о подданных.
Сегодня же они впервые предстали перед ним без масок: Первый принц проявил лицемерную алчность, а Шестой — вздорную спесь и привычку давить авторитетом. Оба зрелища вышли отвратительными.
Оба были его сыновьями, но если предпринимательские замашки Шэна Баочжэна вызывали у Государя лишь досаду, то поведение принцев внушало глубокое омерзение.
Юноша, по крайней мере, действовал открыто: продавал ли он книги, организовывал состязания или размещал вывески ремесленников — всё строилось на честном договоре: «По рукам, без принуждения». Принцы же желали грабить народ среди бела дня, прикрываясь высокими титулами.
Впрочем, императорское вмешательство даже не потребовалось.
Шэн Баочжэн не собирался сидеть сложа руки. Проявив изрядную изворотливость, он пустил по столице едва уловимый слух.
Очень скоро на улицах зашептались: «Слыхали? Первый и Шестой принцы хотят прибрать Кубок столицы по цзюцзюй к рукам!», «С шестнадцати финала они удумали сделать вход платным и взвинтить цены!», «Они хотят закрыть стадион для простых людей и пускать только знать!».
Столица закипела.
Простым людям было плевать на политические расклады и имена наследников: у них только-только появилось любимое развлечение, и они не намерены были отдавать его на разграбление чиновникам.
Волна народного гнева докатилась до дворца. В судилище Императора полетели десятки доносов и петиций от цензоров, обвинявших принцев в ущемлении интересов народа и попытках нажиться на чужом труде. Торговля для членов правящего дома не была табу, но делать это столь топорно и вызвать бурю среди простолюдинов — случай из ряда вон выходящий.
Под градом критики со стороны ревнителей морали оба принца даже не смели огрызнуться.
Заверения Баочжэна о том, что Шестого принца ждут неприятности из-за «злых языков», сбылись с поразительной точностью.
После избавления от назойливых покровителей Кубок столицы по цзюцзюй благополучно вышел в стадию шестнадцати финала. Ажиотаж рос с каждым днём, вовлекая в свою орбиту новые и новые сферы. И даже находящаяся в опале Шэн Баоцинь, запертая в поместье Седьмого принца, умудрилась через своих людей урвать кусочек от этого огромного денежного пирога.