Коли замышляешь нечто грандиозное, спускать подготовку на тормозах нельзя, да и халатности тут не место. Даже дамба в тысячу ли разрушается из-за муравейника; подойти к делу сквозь пальцы — потом локти кусать будешь, пытаясь удержать всё на плаву.
Первым делом встал вопрос о месте. Хотя вся столица раскинулась у подножия престола Поднебесной, деление в ней было четким: «восток богат, запад знатен, юг беден, север худ». У Восточных ворот Чжуцюэ бурлила торговля, располагался знаменитый купеческий квартал, где сорило деньгами богатейшее купечество. Западные же ворота Чжуцюэ подступали ближе к императорскому дворцу. Чтобы вельможам и сановникам было удобнее являться на монарший зов, их пышные усадьбы и государственные подворья строились именно там. К примеру, лавки прежнего владельца тела, Шэн Баочжэна, находились у Восточных ворот, а родовой особняк государственного гуна, где он отдыхал, — у Западных. Чем ближе к обители повелителя стоял дом, тем невообразимее становилась его цена и статус хозяев.
Районы же у Северных и Южных ворот Чжуцюэ занимал простой люд, хоть там и было оживлённее, чем на чинном Западе. Судя по подворным записям, жители этих двух кварталов составляли свыше семидесяти процентов всего населения столицы, тогда как на элиту у Западных ворот приходился едва ли один процент.
Поэтому место для стадиона требовалось подбирать подальше от вельмож, поближе к южанам и северянам, но при этом без лишнего отрыва от зажиточного Востока. Надеяться, что чопорные аристократы, блюдущие чин и благородие, придут смотреть на такую жесткую, пыльную забаву да ещё станут восторженно орать вместе с толпой, не приходилось вовсе.
Сверившись с картой столицы, Баочжэн с товарищами потратили немало времени на выбор и выкуп подходящего участка.
К счастью, господам не приходилось лично бегать по инстанциям и выматывать себе нервы: достаточно было отдать приказ, а слуги и приказчики уже доводили дело до ума.
Выкупив землю, Шэн Баочжэн принялся обустраивать её на свой лад. По образцу стадионов далекого будущего в центре располагалось игровое поле, а вокруг возводились ступенчатые трибуны. Между секторами заложили широкие проходы, дабы избежать давки и заторов.
Оглядываясь на местные обычаи, Баочжэн заложил в проект и женскую трибуну. Хотя знатные и простые женщины государства Фэн не сидели затворницами, их число на массовых зрелищах все же оставалось небольшим, да и благочестивые девицы строго блюли приличия. Посему долю мест для дам уменьшили и отгородили от общей трибуны.
Когда чертежи были готовы, Шэн Баочжэн решил загадать математическую задачку маленькому хоу Вэй Цзыяню.
— Допустим, на трибуне четыре тысячи мест. Билет стоит двести медяков. Сколько серебра принесёт одна игра?
Даже трехлетний ребёнок знал, что тысяча медных монет равна одному ляну серебра, так что ответ напрашивался сам собой: восемьсот лянов. Однако Баочжэн лишь неторопливо покачал головой:
— Не угадал. Если быть точным, две тысячи лянов серебра за матч.
— Да как такое возможно?! Откуда такая цифра? Это же больше чем в два с половиной раза!
Выхватив счёты из рук собственного счетовода, Вэй Цзыянь со щелканьем задвигал костяшками. Он задумчиво грыз кончик кисти, морщил лоб, но так и не мог взять в толк, откуда набежала подобная сумма.
Шэн Баочжэн лишь загадочно улыбнулся. Поглаживая пушистую лисицу на руках, он многозначительно указал пальцем на схему посадочных мест.
Изумление Вэй Цзыяня было вполне естественным — стоявший рядом Шэн Баои тонул в таком же недоумении. Возвышенные книжники и чистые душой дворяне просто не способны вообразить, насколько бесстыдно и изощренно умеют наживаться купцы. Даже Ян Юнь, которого Баочжэн с потрохами переманил у своего отца, государственного гуна Шэна, не мог не восхититься: в вопросах заработка у маленького сэцзы открылся поистине феноменальный дар.
Едва угасла идея с морской торговлей, а он уже выдал новую золотую жилу.
Видя, что Вэй Цзыянь окончательно зашел в тупик, Баочжэн лишился педагогического азарта и раскрыл карты:
— Двести медяков — цена за самый простой билет. Если продавать только их, за игру как раз и выйдет восемьсот лянов. Твой расчёт верен. Но в торговле нельзя быть столь прямолинейным.
Баочжэн с легкой ухмылкой пояснил:
— Я установил дифференцированную цену. Первые ряды с лучшим обзором пойдут по ляну серебра за место. Средние — по пятьсот монет. И только дальние, откуда поле едва видно, продадим по двести. Вот и выходит, что одна игра даст не меньше двух тысяч лянов чистого дохода.
— А ведь будут ещё стоячие места по пятьдесят медяков да закрытые ложи для знати и гильдейских тузов! Так что две тысячи — это лишь скромный гарантированный минимум.
С каждым словом рот маленького хоу раскрывался всё шире. Наконец он отбросил драгоценные счёты и восторженно выкрикнул:
— Поразительно! Гениально!
К тому же этот ход тонко тешил тщеславие заносчивых мажоров из знатных семейств. Считая себя высшим сословием, они ни за что не уселись бы оземь рядом с чернью. А раз так — добро пожаловать в кассу за дорогими билетами! Всё равно для богатого дома цена VIP-места — капля в море.
Определившись с базовой выручкой, компаньоны засучили рукава. Рекламную кампанию развернули с размахом: зазывалы выкрикивали новости на перекрестках, на информационных щитах пестрели объявления, сказители в чайных и улыбчивые куртизанки в веселых домах наперебой расписывали предстоящее диво. В древности с развлечениями было туго, так что подхватить молву народу не составило труда — люди с жаром обсуждали новинку при каждой встрече.
Тем более что игра в цзюцзюй давно пользовалась народной любовью. Едва прослышав о предстоящем турнире, горожане загорелись нетерпением. Со всех сторон то и дело слышалось:
— А когда запуск? В какой день и час? Сколько матчей дадут?
Посеяв бурю в умах, Баочжэн объявил открытый отбор. Как сэцзы государственного гуна, он без труда расклеил правительственные уклады прямо у стен управлений. Турнир объявлялся всенародным: собрать команду мог любой желающий. Ограничения были простыми: мужчины от четырнадцати до тридцати лет, крепкого здоровья, без тяжелых недугов.
Задаток за регистрацию составлял всего сотню медяков — символический залог, чтобы игроки не сбежали в разгар турнира. Баочжэн честно зафиксировал: под ручательство чести дома государственного гуна всю сумму до последнего медяка вернут участникам по окончании соревнований.
Но главным пряником стал призовой фонд, выведенный крупными иероглифами на самом верху доски объявлений. Победителям сулили три тысячи лянов серебра! За второе место полагалось две тысячи, за третье — тысяча, а за четвёртое — полтысячи лянов.
Едва эта новость разлетелась по столице, народ взбурлил, точно вода, брошенная в кипящее масло. Толпы людей, ведя за собой родичей и друзей, хлынули к регистрационным столам. Горшки для сборных медяков заполнились до краёв не прошло и получаса — помощникам Баочжэна пришлось в срочном порядке тащить новые сундуки.
* * *
Чжан Гоудань жил у Южных ворот Чжуцюэ, в переулке Сылао. Отцом его был мясник Чжан Да, державший неподалёку лавку. Гоуданю стукнуло пятнадцать — самое время жениться, а он всё околачивал углы, живя на барыши отца да на медяки, отобранные у детворы. При виде такого шалопая соседи только качали головами:
— Гоудань, взялся бы ты за ум! Отцу-то каково на старости лет у туш горбатиться? Скоро и тесак в руках не удержит! Вернулся бы в лавку, перенял дело. Как книжники говорят — «наследовать ремесло отцов». Вон, у «Тофусной Красавицы» под мостом секрет приготовления тофу из поколения в поколение передаётся, от свекрови к невестке, от матери к дочери — весь переулок Сылао сыт! Ты ж сам на её тофу да на отцовских обрезках вырос. Негоже семейному делу загибаться!
Каждый раз при этих нотациях Чжан Гоудань едва не плакал от обиды: если отец прорубил всю жизнь свиные туши, это ещё не значит, что и сын обязан до седин пачкаться в крови!
Вот только чем ещё заняться, парень не ведал.
Талант у него и впрямь имелся: скроен он был ладно, а глаз имел острейший. Стоило подтащить к нему визжащую свинью, как он с первого взгляда угадывал жилы да сгибы — один точный удар ногой, пару взмахов ножом, и животина отходила без лишних мучений.
С таким даром он рвался в армию, да стражники на воротах завернули: глянули в подворную запись — один старый отец, ни братьев, ни сестёр. По закону единственного кормильца в рекруты не брали.
Мечта рухнула. Грамоте Гоудань обучен не был, говорить красиво не умел — в приличный трактир управляющим или забегавшим с подносом не устроишься.
Так и тянулось его бесцельное существование, пока в руки не попал листок с объявлением о Кубке столицы по цзюцзюй. Парень обомлел от счастья, словно отрыл клад, и помчался в отцовскую лавку как сумасшедший, даже не заметив, как по дороге обронил соломенные лапти.
Забежав на порог, он совсем забыл, что не появлялся дома несколько дней. Разъярённый отец без лишних слов заехал ему по уху, сбив с ног:
— Где тебя черти носили, шалопай?! Тётушка Ван жаловалась, что ты у её пятилетнего мальца засахаренные ягоды спер и дёру дал! Ты мужчина или кто, раз младенцев обижаешь?! В кого ты только уродился, недотёпа? В ученики идти не хочешь, мясом торговать гнушаешься! Чего тебе надо-то, окаянный?!
Тяжёлая отцовская затрещина заставила искры сыпаться из глаз. Выплюнув кровь вперемешку со слюной, Гоудань прохрипел:
— Я... я пойду играть в цзюцзюй!
Услышав это, отец разразился ещё большей яростью. Замахнувшись для второго удара, он ожесточённо рявкнул:
— В какой ещё цзюцзюй?! Всё б тебе прохлаждаться, баламут! Какой с этого прок?!
Старик принялся метаться по комнате в поисках дрючка покрепче, намереваясь спустить с непутёвого сына шкуру.
— За первое место дают три тысячи лянов серебром! — скороговоркой выпалил Гоудань, завидев в руках родителя метлу. Он торопливо выудил из-за пазухи сунутый туда гербовый лист.
Чжан Да замер.
— Сколько-сколько?! Три тысячи?! Да в банковском доме столько не награбишь! Совсем заврался, щенок!
Три тысячи лянов! Да ему столько за десять жизней на свинине не выгадать!
Однако опухшая, покрытая синяками физиономия сына не выражала привычного лукавства. Чжан Да сменил гнев на милость, хоть и питал сомнения. Сам он, как и сын, грамоте обучен не был, да благо по соседству обреталась парочка бедных ученых. Отрезав фунт сочной грудинки, старик отправился к грамотеям за разъяснениями.
Вернувшись, он уже знал всё до мельчайших подробностей. Понял и то, о чём в последние дни судачили покупатели у его прилавка. Сжимая в мозолистой ладони гербовый лист, Чжан Да вдруг резко сбавил тон.
Затаив дыхание, Гоудань наблюдал, как отец бережно опустил подметённую метлу и с непривычной лаской спросил:
— Милый мой Далан, батя тебя больно ударил, а?
Парень от страха замахал руками:
— Нет-нет, тятенька, ни капельки!
— Вот и ладно. Я-то давно примечал: есть у тебя к этому цзюцзюй жилка! Сила в ногах имеется, бегаешь быстро. Как отберёшь у сопляков сладости, так чешешь — будто свора собак за пятки рвёт! Во всём квартале у Южных ворот тебя никому не догнать. Сходи-ка на поле, попробуй. А вдруг повезёт?
* * *
Подобные сцены разыгрывались по всей столице. Да что там простаки из трущоб! Даже Академия Белого Облака — знаменитая кузница имперских кадров, куда стремились лучшие умы Поднебесной, — выставила на отборочный тур отборную команду. Возглавил её не кто иной, как статный и бравый маленький генерал Цинь Сяо.
И хотя турнир проводился впервые, состав участников подбирался поистине звездный.
Глядя на гору заявок, сложенную на столе подобием миниатюрного пика, Шэн Баочжэн погрузился в раздумья. Он никак не мог взять в толк: то ли дело было в щедром посуле, заставившем сорвиголов сбежаться со всех уголков империи, то ли азарт пинать мяч жжёт сердца людей одинаково яростно — что во времена глубокой древности, что в далеком будущем.