Жаль только, в то время он этим совсем не дорожил.
Цзян Ханъин опустил ресницы, пряча затаившуюся в глубине глаз тёмную горечь.
Стоило плотину воспоминаний приоткрыть, как они хлынули неудержимым потоком. Он ведь рос избалованным молодым господином, чья жизнь должна была пройти по гладкой, безоблачной колее: унаследовать дело отца, взять в жёны красавицу из знатного рода... Жизнь, которой завидовали многие.
Но в восемнадцать лет выплыла правда о подмене в роддоме, и сияющий ореол рассыпался в прах за одно мгновение.
Те, кто ещё вчера лебезил перед ним, теперь смотрели с притворным сочувствием, за которым сквозило откровенное злорадство. За спиной шептались, называя его подделкой, ублюдком и вором, присвоившим чужое богатство и чужую судьбу.
Но куда больнее было другое: оказывается, горячо уважаемый им отец прознал о подмене ещё когда Ханъин учился в десятом классе. С тех пор старик через доверенного помощника шаг за шагом лишал его прав и полномочий, молча одобряя суды и пересуды за его спиной. Обо всём этом Цзян Ханъин узнал лишь после смерти мужчины.
Его невеста, Аньран, без колебаний приняла сторону Дуань Иэня. В итоге Ханъин проиграл в этой борьбе за власть и превратился в главную притчу во языцех среди высшего общества.
«Фальшивка никогда не станет настоящей. Даже бабу удержать не смог».
Человек, который растил его восемнадцать лет и поначалу стравливал обоих сыновей, когда пыль улеглась, снова превратился в хладнокровного хищника. Он посмотрел на него свысока и произнёс:
— Ханъин, ты меня разочаровал.
Его выставили вон. По ночам этот ледяной, равнодушный взгляд до боли терзал его душу.
Из холёного аристократа он вмиг превратился в нищего. Все отворачивались от него, и лишь один человек протянул руку — Дуань Чжэн. Среди насмешек и проклятий он привёл его в свой дом — обшарпанную, но сухую и тёплую квартиру в старом жилом доме.
Тогда Ханъин считал его глупцом: не имея с ним ни капли кровного родства, тот свято хранил обесполошенное обещание, данное когда-то женщине.
Мужчина окружил его заботой. Не желая, чтобы юноша окончательно пал духом, он каждый день готовил, стирал, сдувал с него пылинки и уговаривал рассылать резюме, чтобы начать всё с чистого листа.
А Ханъин лишь горько усмехался: «Я был наследником гигантской корпорации, а ты предлагаешь мне ковыряться за три-четыре тысячи в месяц? За кого ты меня принимаешь, за попрошайку?» И всё же он пошёл работать. Начал с самого низа. Но, обладая блестящим элитным образованием, быстро пробился наверх и стал продвигаться по службе.
Помнятся его слова о том, что у него нет ни жилья, ни машины, и коллеги смотрят на него свысока.
Тогда Дуань Чжэн без колебаний достал сберегательную книжку, куда с трудом копил деньги долгие годы: «Купить квартиру пока сложно, но на машину хватит. Возьми. Для мужчины машина — это лицо».
Он принял эти деньги как должное.
Ведь тогда он полагал, что мужчина просто вкладывается в него, рассчитывая на скорую отдачу и обеспеченную старость. Или же думал, будто Дуань Иэнь бросил его, и старик, оставшись без опоры, просто пытается привязать его к себе.
На те деньги Ханъин запустил свой первый проект. Поймав волну в сфере интернет-технологий, он поднялся с нуля и вскоре набрал достаточно сил, чтобы на равных соперничать с Дуань Иэнем. Мужчина искренне радовался его успехам и хвалил за хватку.
Ханъин лишь сдержанно улыбался. Он вернул потраченные деньги до единого гроша, считая, что долг закрыт. Но Дуань Чжэн явно думал иначе. Он продолжал вести себя как заботливый родитель, надеясь, что они так и будут жить вместе, как обычные отец и сын.
Но между ними не было восемнадцати лет совместного прошлого. Ханъину казалось, что к нему намертво прилип навязчивый чужак, и это вызывало у него лишь отвращение.
Зачем он так рвался наверх? Потому что не мог забыть тот ледяной взгляд отчима. Он жаждал вернуть себе место в высшем обществе и не собирался позволить Дуань Чжэну усыпить свою амбициозность этим уютным мещанским бытом в нищенской конуре.
И он бросил ему деньги: «Хватит ходить за мной. Мы друг другу никто».
Тогда в глазах мужчины вспыхнули шок и боль. Лишь годы спустя Ханъин понял, что этот взгляд преследовал его всю оставшуюся жизнь.
Вращаясь в колесе борьбы за власть и сражаясь за Гу Аньран, они с Дуань Иэнем сцепились не на жизнь, а на смерть. О Дуань Чжэне он совсем забыл. Пока однажды секретарша не сообщила: тот мужчина тяжело болен. Годы каторжного труда подорвали его здоровье, нужно дорогое лечение, и он очень просит Ханъина прийти.
В тот миг при воспоминании о бледном, истощённом человеке у Ханъина ёкнуло сердце. Появился порыв бросить всё и поехать, но гордыня взяла верх.
Из какого-то глупого упрямства он спросил:
— Дуань Иэнь к нему ездил?
Секретарь качнула головой. И Ханъин тоже не поехал. Он просто перевёл на счёт клиники огромную сумму и оплатил лучший пансионат для престарелых. Пусть после выписки живёт там, найдёт себе компанию и перестанет донимать его от нечего делать.
Поправившись, мужчина отчаянно искал встречи. Однажды он даже сбежал из пансионата и подстерег его у здания компании. Ханъин тогда спешил на важнейшие переговоры. Увидев его, он лишь нахмурился и, не слушая возражений, велел секретарю отправить старика обратно.
Больше они никогда не виделись.
Пройдут годы. Когда пышный цветок в золотой клетке завянет, а секретарша передаст ему оставшееся скромное имущество и пару написанных от руки строк, прошедший через предательства и обман Цзян Ханъин наконец поймёт, что́ именно он потерял.
Он вспомнит, как тот вставал на рассвете, чтобы приготовить завтрак, как заделывал прорехи на его одежде при свете лампы. Мужчина экономил на каждом гроше, но стоило Ханъину заикнуться о нужде, как он отдавал всё до последней копейки...
Он любил его искренне. Но молодой и слепой Ханъин, подобно большинству людей, не умел ценить то, что имел.
И вот теперь, снова увидав на теле Дуань Иэня знакомую татуировку паука, Ханъин почувствовал, как сердце сжала глухая тоска.
Аньран плакала — горько, жалостливо, но её слезы больше не трогали его душу.
Эта девушка никогда не была предназначена ему. В этой жизни у него нет сил бороться за то, что ему не принадлежит. Всё, чего он хочет — быть рядом с одним человеком и сполна искупить прошлые грехи.
* * *
Урок проходил на улице.
Учитель физкультуры дунул в свисток и гаркнул:
— Ну-ка, сопляки, шевелитесь! Движение — это жизнь. Бегайте, мяч гоняйте, но только не сачкуйте. И кое-кто там, спрячьте свои разговорники. Если уж так припёрло учиться, один урок потерпит!
— Ла-а-адно... — потянул разношёрстный хор голосов.
Занятия переместились к баскетбольной площадке на северной стороне стадиона. Несколько шустрых парней из класса, подхватив бутылки с водой, рванули туда, и вскоре по округе разнёсся ритмичный стук мяча.
Шестнадцатилетние подростки бурлили молодой энергией. В отличие от молчаливого и держимого особняком Цзян Ханъина, от них так и веяло безудержной жизнью.
Ханъин искал глазами Дуань Иэня. Впрочем, найти его не составило труда — этот парень что в прошлой жизни, что в этой всегда оказывался в центре внимания.
Иэнь чеканил мяч. Его движения были точными, выверенными; лёгкое движение пальцев — и мяч уже крутится на кончике ногтя. Он явно собирался уйти, но за ним хвостиком тащилась заплаканная красавица, что-то непрерывно лепетавшая. На лице парня читалось крайнее раздражение. Желая отвязаться от навязчивой спутницы, он с досадой швырнул мяч в сторону кольца.
Прицел сбился: мяч звякнул о дужку, описал кривую дугу и отскочил прямо к ногам Цзян Ханъина.
Ханъин подобрал испачкнутый о землю мяч, смерил Дуань Иэня долгим взглядом и неспешно пошёл навстречу.
— Спасибо, — бросил Дуань Иэнь, протягивая руку.
Но Ханъин лишь ловко перехватил оранжевый шар, не давая тому вернуться к хозяину, и сжал его в белой, ухоженной ладони.
Напряжение вспыхнуло мгновенно. Каждый понял: добром это не кончится.
— Ты чего удумал? — сводя густые брови, спросил Дуань Иэнь. В его янтарных глазах мелькнул холод, всём видом он выражал крайнее недовольство.
Именно этот цвет глаз так любил Дуань Чжэн... Ханъин помнил об этом.
— Сыграем партию? — сдержанно предложил юноша. Высокий, с холодной выправкой, он держался даже более дерзко, чем признанный школьный задира.
Оба юноши отличались высоким ростом. Разные по характеру, сейчас они молча мерялись взглядами, и в воздухе явственно запахло порохом.
Казалось, они собираются не мяч гонять, а сойтись в рукопашную. Чэнь Сань-эр судорожно сглотнул. «Всё, спеклись, — пронеслось у него в голове. — Говорил же я Дуань-гэ: ну не будь ты таким сухарём, утешь ты первую красавицу школы, не дело ведь, когда девчонка всё время слезы льёт. Вот, напросился — ухажёр сам припёрся разбираться!»
— С какой стати? — Дуань Иэнь вскинул подбородок, свысока разглядывая соперника.
— Спугался проиграть? — Цзян Ханъин ударил по самому больному. Проверенный приём: перед толпой ровесников гордый парень ни за что не отступит.
Укол попал точно в цель. Лицо Дуань Иэня потемнело:
— Ты сам напросился.
Он презрительно фыркнул и скользнул взглядом по Гу Аньран, решив, как и остальные, будто Ханъин явился заступиться за девушку.
«Тьфу, одна головная боль от неё».
Его взгляд жёг не хуже огня. Гу Аньран даже испугаться не успела, как сердце её бешено заколотилось. Она забыла про слезы и, точно в лихорадке, подумала: «Ханъин вступился за меня? Но почему Иэнь согласился? Неужели... неужели я ему тоже небезразлична?»
— Цзян Ханъин и Дуань Иэнь будут играть в баскетбол! Из-за Гу Аньран!
Ничего себе драма! Сбежался весь класс, а за ними и ученики из соседних параллелей. На площадке яблоку негде было упасть, повсюду звенели девичьи голоса.
Парни, оказавшиеся вытесненными на задворки, только рты раскрыли от изумления.
Как юноши судили о красивых девушках, так и девчонки тайком перемывали косточки красавцам. Цзян Ханъин и Дуань Иэнь были постоянными героями этих разговоров. Кто из них настоящий символ Подшефной средней школы, спорили давно, ведь оба приковывали к себе взгляды, хоть и были абсолютно разными.
Один — недосягаемый ледяной цветок, безупречный во всём, от внешности до происхождения. Другой — дерзкий, смурной и опасный, чья слава гремела по всем окрестным школам, заставляя местных хулиганов обходить его стороной.
И надо же — оба сошлись из-за Гу Аньран! Многие девчонки, хоть и молчали, кусали локти от зависти.
Видя, как кольцо зрителей сжимается, Гу Аньран окончательно растерялась. Она металась как на иголках, готовая вновь расплакаться. Схватив за руки обоих юношей, завязывавших шнурки, она пролепетала:
— Мы же одноклассники! Пожалуйста, не надо драться из-за меня!
Она знала, какие они несговорчивые, и до смерти боялась, что кто-нибудь пострадает.
Зато её подруга, Чэнь Сюэ-эр, захлёбывалась от азарта:
— Сейчас начнётся! Оба сохнут по тебе, Аньран! Ох, за кого же мне болеть?
— Сюэ-эр, перестань... — смутилась Гу Аньран.
Ещё минуту назад она рыдала, а Дуань Иэнь стоял с каменным лицом и даже не подумывал её утешать. Очевидно, глубоких чувств к ней он пока не питал.
— Ещё ничего не решено, — покраснев до ушей, прошептала она едва слышно.
Но Чэнь Сюэ-эр размахивала руками:
— Да ладно тебе! Аньран, ты такая красавица, а Дуань Иэнь ради тебя на площадку вышел! Очевидно же, что ты ему неравнодушна!
Эти слова заставили сердце Гу Аньран запеть. В глубине души она и сама так считала: ну как в неё можно не влюбиться?
Хотя их семьи и планировали помолвку, Гу Аньран никогда не воспринимала Цзян Ханъина как жениха. Тот всегда держался особняком, и их общение больше походило на приятельское детство в одном дворе, без малейшего намёка на романтику.
Но сегодня Ханъин вступился за неё! В груди у девушки всё перевернулось от сладкого трепета.
Один — друг детства, другой — тот, о ком сохнет сердце. Ей не хотелось, чтобы они ссорились, ведь проигрыш любого из них отозывался бы болью в её душе.
Но, слыша завистливый шепоток вокруг и видя ревнивые взгляды девчонок, она почувствовала тайный укол самодовольства и гордости.
Впрочем, радоваться пришлось недолго.
Ситуация на площадке изменилась мгновенно. Только что соперники шли ноздря в ноздрю, как вдруг раздался оглушительный глухой стук. Один из них рухнул на покрытие!
Толпа ахнула. Все подались вперёд, и тут же раздались крики:
— Цзян Ханъин ранен! У него кровь на лице и на руке!
— Быстрей, зовите учителя!
— Дуань Иэнь его избил! Я своими глазами видела!
— Какая подлость! Это же просто игра, зачем рукоприкладствовать?!
— Совсем обнаглел! Перенёс свои уличные замашки в школу! Ещё и по лицу съездил — из зависти, не иначе?
— А я-то думала, он хоть и прогульщик с драчуном, но человек честный. Ошибалась!
— Всё из-за Гу Аньран! Иметь жениха и флиртовать со всеми подряд... Тоже мне, первая красавица! Сидит сразу на двух стульях!
Гу Аньран, сгорающая от стыда и испуга, попыталась пробиться к раненому, но ядовитые девчонки бесцеремонно оттолкнули её. Слушая колкости в свой адрес, девушка не выдержала и разрыдалась. Она бросилась к Дуань Иэню, который стоял особняком, брошенный всеми.
— Неужели нельзя было решить всё миром?! — выкрикнула она сквозь слезы. — Зачем ты так жестоко с ним?!
И, утерев слезы, убежала.
Ученики обступили пострадавшего, подавая салфетки и помогая дойти до медпункта.
Под строгим взглядом физрука и осуждающими взорами одноклассников Дуань Иэнь закипал от ярости:
— Да он сам со всей дури налетел лицом на мой локоть! Я даже руку отвести не успел!
Разумеется, ему никто не поверил. Даже друзья сочувственно похлопали его по плечу:
— Дуань-гэ, уделать соперника ради невестки — это по-мужески! Респект! — Чэнь Сань-эр показал большой палец.
— Только ты это... аккуратнее. Он парень богатый. Если захочешь уму-разуму научить, делай это за воротами школы, — добавил другой. И уж точно не по лицу, лучше бы в леске зажал да пригрозил слегка.
— Да всё было совсем не так! — Дуань Иэнь готов был взорваться. — Он сам подставился!
От этого подлого трюка его безупречная репутация честного школьного авторитета рухнула в одно мгновение. На него ни за что ни про что навесили ярлык подлого и завистливого пакостника.
И лишь Чэнь Сань-эр прозрел.
Правда, прозрел со своей, романтической колокольни. Он решил, что Цзян Ханъин намеренно подставился под удар, чтобы вбить клин между Дуань-гэ и школьной красавицей! Сам подставился, выставил соперника монстром, заставил девушку возненавидеть Дуань-гэ, а всех остальных — осуждать его!
«Офигеть... — подумал Чэнь Сань-эр. — Прямо как в той дораме, что я смотрю в восемь вечера! Вот ведь подлый второй главный герой, ради любви пойдёт на любые подлости!»
* * *
Дуань Чжэн возвращался с работы.
В подъезде было темно, но сумерки ещё не окончательно сгустились, так что он по привычке нащупал ключи и стал подниматься по лестнице.
На площадке перед его дверью, сжавшись в комок, сидел юноша в школьной форме. От него веяло угрюмым одиночеством, словно от бездомного волчонка. Услышав шаги, он медленно поднял голову, открывая изувеченное, в ссадинах и кровоподтёках лицо.
В его чистых, прозрачных глазах блеснул огонёк.
Похоже, он ждал его очень долго.