Нин Цзяю проследил за собственным жестом. Встретившись со свинцовым, пронизывающим до костей взглядом, он мгновенно похолодел.
Мужчине на вид было около тридцати. Одетый в безупречный чёрный костюм, он откинулся на спинку инвалидного кресла с абсолютно бесстрастным видом. В его породистых, красивых чертах сквозила стужа, а окружающие невольно оттирались по сторонам, словно из страха боясь подступить ближе.
Его густые, как смоль, ресницы дрогнули и медленно приподнялись, и в глубине тёмных глаз блеснула насмешливая искорка.
— Я? — подал голос мужчина.
Низкий, бархатистый темп давил на слух — так говорит властелин, привыкший повелевать и забавляться чужой глупостью.
В суматохе Нин Цзяю толком не разглядел инвалида и ткнул пальцем в первого попавшегося. В конце концов, в доме Янь положительных персонажей не водилось — захвати он с собой на дно любого, виновного бы не обидели.
Но, судя по тому, как вокруг все затаили дыхание и боялись пикнуть, палец указал прямо на наковальню. Напоролся на косу...
Нин Цзяю метался между «откреститься до последнего» и «сделать вид, что так и задумывалось». Однако ехидство в глазах незнакомца быстро сменялось ледяной яростью, которая буквально ширяла насквозь. Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума:
— Да! Вы мне нравитесь!
Лесть приятна любому, а пойти на попятную сейчас — значит отвесить собеседнику пощёчину. Оставалось только гнуть свою линию до конца.
Смертоносный взгляд, уже готовый распилить Нин Цзяю пополам, замер. Мужчина вальяжно откинулся на спинку кресла и высокомерно усмехнулся:
— А ты хотя бы знаешь, кто я такой?
— Любви с первого взгляда имена не нужны! — выпалил Нин Цзяю на одном лишь животном страхе. Он и помыслить не мог, что ему, убеждённому гетеросексуалу, ни разу в жизни не состоявшему в отношениях, придётся прилюдно признаваться в любви мужчине.
Янь Тяньхао побледнел как полотно и сквозь зубы прошипел:
— Заткнись и не неси ахинею! Это же мой Третий дядя!
Нин Цзяю обомлел.
Так он только что вывалил свои «чувства» главному антагонисту романа — Янь Шуо?! Ну ничего себе влип, ну мастер!
В оригинале каноничный Нин Цзяю сгинул именно от рук Янь Шуо. Стоило вспомнить тот кровавый финал, как юношу пробрала крупная дрожь.
Казалось бы, план был прост до гениальности: расторгнуть договор, свалить подальше и жить в своё удовольствие на минимальном уровне сложности. Так нет же, надо было разразиться красноречием и превратить свою жизнь в настоящий кошмар!
Если секунду назад ему казалось, что взглядом босса можно заморозить, то теперь было ясно: Янь Шуо прикидывал, как именно оформить его тушку.
В книге Янь Шуо выбросил Нин Цзяю на корм акулам. А ну как сейчас этот дьявол изобретёт что-нибудь ещё более изощрённое?
Пока Нин Цзяю судорожно искал пути к спасению, Бай Тун подал голос, состроив невероятно обиженную и кроткую мину:
— Цзяю, перестань. Разве можно ради мести Тяньхао приплетать Третьего дядю?
Нин Цзяю только открыл рот для отповеди, как его опередил ледяной, недовольный тон:
— И с каких пор я стал тебе дядей?
Янь Шуо даже не удостоил говорящего взглядом. Но от этого тона Бай Тун моментально прикусил язык и сжался, точно напуганный оленёнок.
Янь Тяньхао тут же ринулся на защиту возлюбленного:
— Дядя, Бай Тун — мой парень, рано или поздно мы...
— Вы расписались? — перебил Янь Шуо.
— Ещё нет, но скоро...
— Вот когда распишетесь, тогда и рот открывай, — обрезал тот абсолютно равнодушным, отстранённым голосом.
Янь Тяньхао закипел от обиды, но возразить так и не решился.
Нин Цзяю про себя аплодировал Янь Шуо стоя. Главное теперь — окончательно сбросить с хвоста Бай Туна.
С самым искренним и проникновенным видом он обратился к Янь Шуо:
— С Янь Тяньхао мы давно расстались, осталось лишь формально поставить подписи на расторжении брачного договора. Моё вспыхнувшее чувство к вам — дерзость и неконтролируемый порыв. Кабы Бай Тун не вынудил меня признаться, я бы затаил эту симпатию в глубине души и ни за что не осмелился озвучить. Всё это — лишь моя безответная глупость, вы ничем мне не обязаны и реагировать на неё не должны.
Этот монолог не просто снял с него обвинения в ветрености, но и вывел Янь Шуо из-под любого удара. Нин Цзяю был готов сам себе вручить премию за дипломатию.
Он уже навострил лыжи, намереваясь дать дёру, как за спиной раздался голос из самой преисподней:
— Постой.
«Вот же срань!» — мысленно взвыл Нин Цзяю.
Он ведь уже пал ниже плинтуса, чего этому гаду ещё надо?!
Состряпав самую жалостливую мину, Нин Цзяю обернулся:
— Я правда не стану лезть в вашу жизнь...
Но Бай Тун снова не упустил случая вставить свои пять копеек с оскорблённым видом:
— Если бы ты действительно не хотел доставлять неудобств Третьему господину... то не стал бы нагло врать ему в лицо!
Нин Цзяю изрядно опасался главного героя с его сюжетным иммунитетом и предпочитал держаться подальше. Однако постоянные выпады Бай Туна вывели его из себя:
— Ты сам только что настаивал, будто у меня кто-то есть. Я назвал имя — теперь ты кричишь, что это враньё. Так открой секрет, в кого же я, по-твоему, влюблён?!
Бай Тун поперхнулся и замялся:
— Откуда... откуда мне знать, кто тебе нравится...
— Раз не знаешь, какого черта языком чешешь?! — перешёл в наступление Нин Цзяю. — Пользуешься тем, что тебе смотрят в рот, и держишь всех за дураков?
«Дурак» Янь Тяньхао тут же вспыхнул:
— Нин Цзяю, фильтруй базар!
— Я говорю чистую правду, — отмахнулся от него Нин Цзяю. Заметив, что тяжёлый взгляд Янь Шуо всё ещё прикован к нему, юноша решил, что пора смываться.
Сцены с падением в воду и расторжением помолвки — дело семейное, при посторонних гостях такое решать не стали бы. Так что в зале собрались исключительно члены клана Янь.
Семейство у них было разладистое. И хотя делами корпорации заведовал Янь Шуо, старейшина Янь всё ещё был жив, и именно с его мнением считались все без исключения.
Старик, облачённый в праздничный красный халат-танчжуан, сидел на диване с насупленными бровями — произошедший конфуз явно пришёлся ему не по вкусу.
Нин Цзяю осторожно подал голос:
— Дедушка Янь, я выложил всё как есть, расторжение брачного договора подписал. Я могу идти?
Старик с подозрением смерил его взглядом.
Честно говоря, Нин Цзяю изменился до неузнаваемости. Кабы всё не происходило на глазах у главы семьи, старейшина решил бы, что парня подменили.
Гости с банкета до сих пор находились в парадном зале, и сделай кто-нибудь из этого скандал — позор пал бы на род Янь.
Поразмыслив, старик спросил:
— Дашь слово, что сегодняшнее происшествие не выйдет за эти стены?
— Даю слово! — отчеканил Нин Цзяю без тени сомнений.
Оглядев его промокающую насквозь одежду, старейшина тяжело вздохнул:
— Иди. — И повернулся к внуку: — Отдай ему что-то из своего сухого. На улице не май месяц, подхватит ещё воспаление.
Янь Тяньхао буркнул себе под нос:
— Сам виноват, пусть хоть насквозь промёрзнет.
Старик смерил его строгим взглядом и велел прислуге проводить Нин Цзяю в гардеробную.
Нин Цзяю перевёл дух. Расчёт оказался верным: во всём доме Янь хоть капля человечности осталась разве что у старейшины.
Поднимаясь за домработницей на второй этаж, он уловил доносящуюся снизу музыку и невольно замедлил шаг.
В оригинале романа, пока Янь Тяньхао и Бай Тун вальсировали в закружившемся зале под аплодисменты гостей, «Нин Цзяю» на выходе из поместья сбила машина, превратив в калеку на всю оставшуюся жизнь.
Янь Тяньхао считался гордостью молодого поколения, и на банкет созвали толпу именно ради того, чтобы вывезти жениха в свет. Должно быть, прямо сейчас они как раз кружатся в танце.
Нин Цзяю радовался, что сумел уберечь ноги. Но, отвлекшись всего на пару секунд, обнаружил, что сопровождавшая его женщина испарилась.
Он был не глуп: вышколенная челядь семьи Янь никогда бы не бросила гостя на полпути без прямого приказа сверху.
Бежать жаловаться старику бессмысленно — тот не станет принимать сторону чужака в ущерб домашним.
Пока он раздумывал, дверцы расположенного рядом лифта с тихим шелестом разъехались, и оттуда выкатился Янь Шуо на своём кресле.
Несмотря на царившее в доме тепло, его ноги были укрыты плотным серым пледом из качественной шерсти — судя по всему, проблемы с суставами давали о себе знать даже от лёгкого сквозняка.
К слову, Янь Шуо потерял возможность ходить именно после автомобильной аварии — в каком-то смысле они с пушечным мясом Нин Цзяю были братьями по несчастью. Однако тяжёлая аура, исходившая от босса, заставляла забыть об его увечье.
У Нин Цзяю проснулся профессиональный интерес врача: он впился взглядом в ноги мужчины, на ходу прикидывая диагноз.
— Если глаза тебе без надобности, могу посодействовать и выколоть, — негромко проронил Янь Шуо.
Его тон резанул по ушам так явственно, будто к глазницам Нин Цзяю приложили лезвие скальпеля. Юноша от неожиданности вздрогнул.
— Нет-нет-нет, что вы! — замахал он руками.
Янь Шуо отвёл от него мрачный взгляд и нажал на клавишу управления электрокреслом, двинувшись дальше по коридору.
Нин Цзяю на автомате семенил следом и, набравшись храбрости, спросил:
— Не подскажете, где комната Янь Тяньхао?
Янь Шуо не удостоил его ответом.
Опасаясь, что тот сочтёт его двуличным, Нин Цзяю тут же зачастил с объяснениями:
— Старейшина велел одолжить у него что-нибудь из сухой одежды... Я в этом мокром тряпье совсем окоченел... Апчхи!
Он выдал подряд три оглушительных чиха. Несмотря на работающее отопление, ледяная вода сделала своё дело.
Янь Шуо остался глух к его стенаниям. Пока Нин Цзяю утирался, кресло уехало далеко вперёд.
Огромное поместье семьи Янь напоминало лабиринт. Нин Цзяю понятия не имел, куда идти, и панически боялся свернуть не туда — вдруг это активирует проклятый флаг сломанных ног и его насильно уволочёт в жернова сюжета?
Сцепив зубы, он поплелся за Янь Шуо и следом за ним переступил порог просторной спальни.
Комната в европейском стиле отличалась строгой, даже прохладной обстановкой. Вся южная стена представляла собой панорамное остекление с выходом на балкон, благодаря чему пространство утопало в свете. Из спальни вел путь в кабинет с одной стороны и в гардеробную с ванной — с другой.
Янь Шуо въехал прямо в кабинет и скрылся за дверью.
Нин Цзяю бросало то в холод, то в жар, лоб горел — лихорадка набирала обороты. Перемявшись с ноги на ногу, он крикнул в глубину комнаты:
— Могу я одолжить у вас что-нибудь переодеться?
Терпеть этот ледяной панцирь из сырых вещей было невмоготу. Не получив ответа, Нин Цзяю осторожно подобрался к дверному проёму и заглянул внутрь.
Янь Шуо сидел за столом, углубившись в изучение документов.
Заметив движение, он вскинул голову и увидел, как в проёме маячит кудрявая макушка.
Слегка вьющиеся пряди забавно липли к лбу Нин Цзяю, щеки пылали румянцем, точно спелые яблоки, а влажные глаза смотрели умоляюще и жалостливо.
Встретившись взглядом с хозяином дома, юноша мгновенно спрятался за косяк.
Через секунду высунулся снова и с заискивающей улыбкой пробормотал:
— Третий господин, ну пожалуйста... Апчхи!
Янь Шуо чуть вскинул бровь:
— Может, тебе ещё горячую ванну набрать да имбирного отвара сварить?
Из-за высокой температуры мозги Нин Цзяю работали со сбоями, и сарказма в голосе собеседника он попросту не уловил.
— Да мне хотя бы просто сухие вещи! Спасибо огромное, Третий господин!
Решив, что ему дали добро, он просиял, мгновенно преобразившись, и чуть ли не вприпрыжку рванул в гардеробную.
Слушая его чеканный, радостный шаг, Янь Шуо стемнел лицом:
— Стой.
Сказано это было негромко, а в голове у Нин Цзяю гудело. Списав послышавшийся звук на шумы в ушах, он продолжил свой путь.
Шум в гардеробной не прекращался. Янь Шуо с ледяным выражением лица направил кресло туда и застал Нин Цзяю в момент сбрасывания одежды.
За годы врачебной практики Нин Цзяю давно привык к человеческой анатомии и не испытывал ни малейшего смущения — в ординаторских и раздевалках переодевались все вместе. К тому же, на нём оставалось бельё, так что присутствие мужчины его абсолютно не смущало.
Будучи прямым, как рельса, Нин Цзяю даже не заметил пикантности момента. Стягивая с себя промокшую кофту, он благодарно заговорил:
— Я всё постираю и верну в наилучшем виде! Хотя нет, лучше просто куплю точно такую же новую вещь...
Сырая ткань соскользнула, обнажая белоснежную кожу, узкую талию и юношескую хрупкость тела.
Не дождавшись ответа, Нин Цзяю с любопытством повернулся. И ему показалось — или на мрачном, помрачневшем лице Янь Шуо действительно проступил едва заметный, подозрительный румянец?