Чжоу Цзэ взглянул на экран: на телефоне Янь Шуо всё ещё был открыт диалог с Нин Цзяю в Вичате. Поняв подтекст, помощник быстро набрал сообщение юноше: «Генеральный директор Янь всё ещё ждёт вашего ответа».
Нин Цзяю внимательно перечитал переписку, убедился, что разговор исчерпан, и недоуменно набрал номер Янь Шуо.
Гудок прозвучал едва ли секунду — Янь Шуо тут же снял трубку и глухо спросил:
— Что случилось?
Нин Цзяю и сам хотел бы знать, какого ответа от него ждали, да спросить не решался.
— Я на рынке, беру продукты! — выкрикнул он в трубку, перекрывая гул толпы. — Вы захотели ещё чего-нибудь, кроме того, что мы уже обсудили?
На девятнадцатом этаже Янь Шуо сидел в одиночестве у панорамного окна, глядя на бесконечный поток машин далеко внизу. От его фигуры веяло глухой тоской. Не ответив на вопрос, он тихо спросил:
— Чем занимался днём?
— Торговался с иностранными поставщиками. Решили, будто я не разбираюсь в товаре, и попытались сдёрнуть с меня три шкуры. Хорошо, у меня глаз примётан — не дал себя обпотрошить! — В голосе Нин Цзяю пробивалась нетипичная для него гордость и искренняя радость.
Сердце Янь Шуо, замершее в ожидании за весь этот бесконечный день, забилось с глухой яростью. У Нин Цзяю впереди было светлое будущее, и он сражался за него каждую секунду. Не то что он сам — калека, способный лишь медленно погружаться в бездну боли и раз за разом перечитывать брошенное мимоходом «попозже поболтаем». Нин Цзяю слишком хорош, слишком талантлив. Рано или поздно он уйдёт.
Янь Шуо сбросил вызов. Но в то мгновение, когда телефон опускался от уха, до него донёсся далёкий, перекрываемый шумом рынка крик Нин Цзяю: «Дядя, перекрутите фарш помельче, у моего друга желудок слабый!»
Падение в бездну внезапно оборвалось.
* * *
В час пик на рынке было не протолкнуться. Нагруженный пакетами с овощами и зеленью, Нин Цзяю терпеливо ждал у мясной лавки. Продавец — крепкий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти — ловко орудовал двумя топориками, превращая кусок свинины в нежнейшую массу.
— Для девушки стараешься, парень? — добродушно подмигнул мясник, не сбавляя темпа.
Нин Цзяю, всё ещё гадавший, почему Янь Шуо так резко бросил трубку, качнул головой:
— Да нет.
— Да ладно тебе стесняться! — рассмеялся тот. — С таким тоном только с любимой девушкой и говорят. Я человек бывалый, меня не проведёшь.
Нин Цзяю готов был признать, что в разговоре с Янь Шуо у него действительно проскальзывали заискивающие интонации — но исключительно из желания сохранить собственную шкуру! К романтике это не имело ни малейшего отношения.
Однако мясника было уже не остановить:
— Когда я за своей старухой ухаживал, тоже из кожи вон лез. Она мясо обожала, вот я и бросил плотницкое дело, в торговлю подался!
— Сильно... — оценил Нин Цзяю. — Настоящий подвиг во имя любви.
— А то! — сиял дядька. — В наше время найти родную душу — счастье. Так что береги свою кралю!
Если бы Янь Шуо услышал этот разговор, он бы, пожалуй, скармливал их рыбам дуэтом. У Нин Цзяю от одной этой мысли мороз по коже пробежал. Решив пресечь ересь в корне, он заявил:
— Дядь, вы разве не слышали? В трубке звучал мужской голос. У меня нет девушки.
Продавец задумчиво замер, приспосабливая воспоминания к фактам, и впрямь нахмурился. А затем его лицо просияло от нового озарения:
— А-а, так у тебя парень! Ну ничего, дерись за своё счастье, дядька тебя поддержит!
Нин Цзяю тяжело вздохнул:
—... Спасибо вам огромное.
Подхватив свёрток с фаршем, он прибавил шагу, от греха подальше убираясь прочь — пока добродушный мясник не начал подбирать имена для их будущих детей.
* * *
Рядом с кабинетом Янь Шуо располагалась небольшая кухня с обеденной зоной, обычно пустовавшая. По совету Чжоу Цзэ Нин Цзяю обосновался именно там.
Он красиво разложил блюда по тарелкам и даже выложил из кукурузных зёрен силуэт Пикачу — исключительно ради того, чтобы задобрить затаившего злобу босса.
У Янь Шуо дёрнулось веко:
— За кого ты меня принимаешь?
«Судя по тому, как вы без причины сбрасываете трубки, вам от силы года три», — подумал Нин Цзяю, но вслух сказал со всей искренностью:
— Это от чистого сердца! Если Пикачу не по душе, завтра сделаю Чаризарда.
— Обойдусь, — буркнул Янь Шуо, однако взялся за ложку и ткнул жёлтую мордочку.
В тишине обеденного зала неожиданно раздалось писклявое:
— Пика!
Янь Шуо замер с поднятой ложкой:
—...?
Нин Цзяю с невозмутимым видом пояснил:
— Озвучка.
— Замолчи, — огрызнулся Янь Шуо, отправляя ложку с кукурузой в рот. А секунду спустя добавил: — Завтра жду Чаризарда.
Нин Цзяю изобразил пальцами знак «ОК»:
— Будет сделано!
«Вот видишь. И кто после этого не трёхлетний ребёнок, требующий себе на обед огнедышащего дракона?»
— И чтобы с озвучкой, — чеканным тоном добавил Янь Шуо.
Нин Цзяю онемел.
Его охватило глубокое раскаяние за недавнее подражание Пикачу. Как, бишь, рычит этот проклятый Чаризард?..
Пока юноша погружался в пучины отчаяния, Янь Шуо впервые за весь день ел с искренним аппетитом.
* * *
Закончив вечерний массаж и процедуру ухода, Янь Шуо достал из выдвижного ящика тумбочки пропуск:
— Твоя карта в «Жуйхао».
На синей пластиковой карточке красовалась фотография Нин Цзяю, а ниже чётко выведено его имя и должность: «Исследователь».
— А как она у вас оказалась? — удивлённо спросил юноша.
— Чжоу Цзэ после обеда ездил туда по делам и забрал, — сухо ответил Янь Шуо.
— А что он там забыл?
Янь Шуо отвёл взгляд и сделал вид, будто не расслышал.
К счастью, Нин Цзяю не стал допытываться. Поблагодарив за пропуск, он собрал вещи:
— Что приготовить завтра?
— Сам решай, — ответил Янь Шуо, вспомнил о его вечной экономии и добавил: — Что до расходов на продукты...
Нин Цзяю тут же с готовностью выпалил:
— Продукты за мой счёт! Главное, сохраните за мной работу на три месяца и не вычитайте вчерашние тридцать тысяч!
Янь Шуо, намеревавшийся выдать ему сумму с запасом, ненадолго замолк:
— Как знаешь.
Совершенно не подозревая, какого куша только что лишился, Нин Цзяю перевёл дух:
— Вы невероятно великодушны!
«Нет, не великодушен. Перестань нести чушь», — подумал Янь Шуо.
На следующий вечер Нин Цзяю выложил Чаризарда из моркови и, давясь стыдом, пару раз прорычал на всю кухню, имитируя драконий рёв.
Янь Шуо подозрительно уставился на него:
— Что у тебя с голосом?
Нин Цзяю скривился:
—... Попробуйте сами весь вечер учиться рычать по аудиозаписям — у вас тоже голос сядет.
Янь Шуо едва заметно усмехнулся, скрывая тень улыбки.
Пользуясь расположением духа хозяина, Нин Цзяю осторожно заронил мысль:
— Завтра у вас не появится новых странных пожеланий?
Янь Шуо сделал вид, будто погрузился в глубокие раздумья.
— Пожалуйста, не надо! — замахал руками Нин Цзяю. — Еда требует серьёзного отношения! Ни к чему нам все эти выкрутасы.
— Разве не ты сам всё это затеял? — парировал Янь Шуо.
Нин Цзяю готов был сквозь землю провалиться от собственной глупости:
—... Виноват. Сжальтесь, проявите великодушие!
Сиплый голос и зажатое ладонями лицо придавали ему чрезвычайно жалкий вид.
Уголки губ Янь Шуо чуть дёрнулись. Он достал телефон и быстро набрал короткое сообщение.
После ужина и вечерних процедур, когда Нин Цзяю уже собрался уходить, Чжоу Цзэ протянул ему коробочку леденцов для горла:
— Генеральный директор Янь велел передать.
Нин Цзяю обомлел:
— Какая забота!
Чжоу Цзэ мягко улыбнулся:
— Господин Янь бывает суров, но о своих людях печётся искренне. Заботься о нём как следует, и он в долгу не останется.
Нин Цзяю понимал, что речь идёт об обязанностях сиделки, однако в словах помощника чудился странный подтекст — будто его агитировали с потрохами отдаться Янь Шуо.
* * *
Дни полетели вереницей. Неделю спустя долгожданные реактивы наконец прибыли. Нин Цзяю без промедления погрузился в исследования и вскоре выпустил в свет свою первую научную статью.
Это была лишь первая проба пера. Благодаря новаторскому подходу работа удостоилась одобрительных отзывов в узких кругах, хотя до громкого резонанса ей было далеко.
В ожидании выплаты гонорара Нин Цзяю не терял времени и сразу взялся за подготовку следующей публикации.
Медицинская наука безбрежна, и даже юному гению приходилось штудировать тома справочников. Всё свободное время он пропадал между библиотечными стеллажами и лабораторией.
Видя, как тот возвращается в общежитие ближе к трём часам ночи, сидевший за компьютерными играми Не Хунцзе каждый раз поражался:
— Цзяю, ты что, на одном святом духе держишься?
— Если гений перестанет вкалывать, он мигом превратится в посредственность. На мне груз ответственности! — сокрушался Нин Цзяю, забираясь на свою койку.
Не Хунцзе схватился за голову:
— Да какой у тебя груз! Вот мне на выходных предстоит смертельный номер — сообщить отцу, что я перевожусь на другой факультет.
— Тратил бы ты на учёбу хоть половину той энергии, что уходит на игры, давно бы перегнал Сюэ Минчэна, — пробормотал Нин Цзяю, задёргивая шторку.
Не прошло и трёх секунд, как он провалился в сон.
Встревоженный этими словами, Не Хунцзе встал, достал учебник и решил просидеть за книгами до рассвета. Но не прошло и пяти минут, как бодрствовавший доселе геймер захрапел в обнимку с конспектом.
На следующее утро Нин Цзяю, досыпавший законные часы, выскочил из небытия от громкого возгласа Тан Чжэ:
— Ну ничего себе!
— Что стряслось? — сквозь сон пробормотал Нин Цзяю.
— Нам сменили куратора! — изумлённо ответил Тан Чжэ.
Сонливость как рукой сняло. Обычно кураторов не снимают посередине семестра, даже если те абсолютно профнепригодны.
В оригинале новеллы ничего подобного не происходило. Заподозрив очередной эффект бабочки, вызванный его появлением, Нин Цзяю выудил телефон.
В общем чате группы висело объявление от старосты: «В связи с кадровыми перестановками куратором первой группы клинической медицины назначается Ляо Хуэй».
Ляо Хуэй была той самой преподавательницей, что при Жуй Сюэюнь хвалила способности Нин Цзяю.
Сама Жуй Сюэюнь уже покинула чат. Ляо Хуэй поприветствовала студентов и оставила свои контакты. На расспросы о судьбе прежнего куратора она лишь разводила руками.
Проснувшийся от шума Не Хунцзе с просонья заговорил:
— Я слышал, у Жуй Сюэюнь мужа зацапали за взятки и растрату, а её зацепило паровозом. Вчера в столовке она ещё ходила гордая, вот я и подумал, что сплетни.
Нин Цзяю окончательно пришёл в себя.
Муж Жуй Сюэюнь был старше её на двенадцать лет и занимал чин в Пекинском управлении образования, активно набивая карманы за счёт служебного положения.
В оригинальном сюжете эта парочка процветала вплоть до гибели прежнего Нин Цзяю. С чего вдруг их благополучие рухнуло в одночасье?
Юноша напряг память. Переродившись в этом мире, он лишь сцепился с парочкой главных героев да предотвратил собственную инвалидность — ничего, что могло бы расшатать основной сюжет.
Даже расплатиться с Жуй Сюэюнь за подставу с подпольной клиникой он толком не успел из-за научных изысканий. Неужто небу надоело терпеть их пакости?
Нин Цзяю усмехнулся. Как бы то ни было, Пекинский университет только выиграет, избавившись от этой четы паразитов.
В приподнятом настроении он выбрался из постели, умылся и закинул рюкзак на плечо:
— Я в библиотеку! Если на лекциях начнут перекличку, прикройте меня, с меня обед.
Не Хунцзе высунул голову из-за шторки:
— Дай домашку списать, и мы в расчёте!
Нин Цзяю махнул рукой в знак согласия.
* * *
Тем временем Янь Шуо сидел в своём кабинете, брезгливо перелистывая пухлую папку.
— Сфера образования приносит сказочные доходы, — со злой иронией произнёс он. — Пожалуй, стоит поручить коммерческому отделу разработать инвестпроект.
Чжоу Цзэ виновато утёр пот со лба:
— Бизнес на образовании действительно прибылен, господин Янь, однако у вас в руках не финансовый отчёт, а улики торговли студенческими местами в Пекинском университете. Это уголовно наказуемое деяние.
Пекинский университет считался одним из ведущих вузов страны. В документах, собранных Янь Шуо, содержались имена каждого студента, купившего зачисление через Жуй Сюэюнь и её супруга, с указанием дат и конкретных сумм.
Следуя указаниям босса, Чжоу Цзэ уже передал копии куда следует, но так и не смог взять в толк мотивы шефа:
— Зачем вам всё это?
Янь Шуо ведь даже не был знаком с этой Жуй Сюэюнь.
— Просто так, — отмахнулся Янь Шуо, возвращая папку. Развивать тему он явно не собирался.
Из неглубоко приоткрытого выдвижного ящика стола виднелась лунно-белая коробочка из металла. Взгляд Янь Шуо случайно упал на неё, вызывая в памяти образ Нин Цзяю — с ног до головы измазанного в чужой крови.
Даже пропитанный запахом крови, этот парень не внушал страха. Он казался ярким зимним солнцем: стоило лишь оказаться рядом, как душу обдавало живительным теплом.
И такое светлое, чистое создание какая-то грязная тварь вроде Жуй Сюэюнь собиралась затоптать в грязь?
Этому не бывать.