Пань Линь выдавил натянутую улыбку, тщетно пытаясь скрыть смущение:
— Я просто увидел, что она соскользнула, и решил поднять.
Нин Цзяю не стал церемониться и сразу выложил карты на стол:
— Ты стянул её с моего рюкзака. Я не спускал с тебя глаз.
Рюкзак лежал у него на коленях, а распечатанный текст выступления покоился сверху. Пока Нин Цзяю разговаривал с Янь Лу, Пань Линь стянул листы с одной лишь целью — заставить его опозориться на сцене.
Вот только он не учел, что Нин Цзяю ни на секунду не терял бдительности.
— Это просто недоразумение, я правда хотел помочь. Зачем мне твой текст? — Пань Линь наигранно улыбнулся, изображая простоту.
— А сам как думаешь? — с холодком ответил Нин Цзяю.
Янь Лу, заметив, что между ними зреет перепалка, вернулась назад:
— Что здесь происходит?
В её голосе звучало явное раздражение. Пань Линь тут же поднялся и поспешил изложить свою версию. Янь Лу одарила Нин Цзяю презрительным взглядом:
— И из-за этой макулатуры столько шума? Кому нужен твой никчёмный черновик? Носится с ним как с писаной торбой.
Нин Цзяю с наигранным сожалением убрал листы в рюкзак:
— Какая жалость. А ведь здесь изложена суть моего метода лечения ног господина Янь. Весь медицинский мир с замиранием сердца ждёт, когда я обнародую эти данные.
В глазах Янь Лу мелькнуло странное выражение.
Пань Линь торопливо вмешался:
— Я ведь даже не медик, всё равно ничего бы не понял. Зачем мне твоя бумага?
— Ну да, конечно, — с безразличием отозвался Нин Цзяю. Заметив вошедшего в зал Янь Шуо, он мгновенно повеселел и с рюкзаком в руках поспешил навстречу: — Ты пришёл!
Янь Шуо слегка кивнул и, переведя взгляд через его плечо, смерил стоящих неподалеку Янь Лу и Пань Линя холодным взором:
— Что-то случилось?
— Всё в порядке, — Нин Цзяю не хотел портить ему настроение из-за такой мелочи.
Янь Лу заколебалась, но всё же подошла поздороваться. Всё её внимание приковала к себе нижняя часть тела брата:
— Как твои ноги?
— Терпимо, — суховато ответил Янь Шуо.
Янь Лу метнула колкий взгляд на Нин Цзяю и бросила Янь Шуо:
— Держи свою прислугу на поводке.
Янь Шуо парировал без промедления:
— Мои люди в полном порядке. Ты лучше за своей собакой присмотри.
Янь Лу задохнулась от возмущения:
— Сегодня мы на людях, так что спорить с тобой не стану. Но тебе стоит запомнить: собака всегда остаётся собакой, а вот человек иногда перестаёт быть человеком.
Нин Цзяю не сдержал смешка и поинтересовался у Янь Лу:
— А вы не слышали поговорку: «Вышла замуж за кобеля — изволь и лаять в тон»?
Лицо Янь Лу мгновенно налилось дурной кровью.
Янь Шуо тихо усмехнулся, подлив масла в огонь:
— Похоже, теперь мы окончательно перестали быть одной семьёй.
— Ты!..
— Пойдём, — Нин Цзяю покатил коляску прочь до того, как она успела взорваться. Издали долетели её бранные крики — она снова вымещала злость на Пань Лине. Тот лишь покорно склонил голову, беспрекословно снося брань, отчего со стороны мог показаться даже жалким.
Нин Цзяю подвёл Янь Шуо к самому центру правой секции актового зала и опустил тормоза:
— Пришлось поставить дополнительное кресло, зато обзор отсюда отличный. — С этими словами он усажился на свободное место рядом.
Янь Шуо бросил короткий взгляд на Пань Линя, всё ещё получавшего нагоняй, и тихо спросил:
— Так что у вас произошло?
Поняв, что скрыть ничего не удастся, Нин Цзяю признался:
— На самом деле я могу выступать и без шпаргалки. Просто не хотел, чтобы этот тип добился своего.
Взгляд Янь Шуо, устремлённый на Пань Линя, стал ещё холоднее:
— Тебе не интересно, почему я всегда так настроен против него?
— Потому что он гнилой человек, — просто ответил Нин Цзяю.
Янь Шуо одобрительно кивнул:
— Главное, чтобы ты это понимал и не поддавался на его фальшивое добродушие.
Нин Цзяю подумал, что знает о Пань Лине ничуть не меньше самого Янь Шуо.
Изначально Янь Шуо презирал Пань Линя из сочувствия к сестре, попавшейся на удочку никчёмного альфонса. Позже, когда отношения между братом и сестрой окончательно испортились, Пань Линь успел сделать немало пакостей за его спиной, так что Янь Шуо окончательно перестал с ним церемониться.
Тем временем зрители продолжали заполнять зал, и вскоре свободные места закончились.
Нин Цзяю передал свой рюкзак Янь Шуо:
— Я выступаю первым, посторожи мои вещи, ладно?
Янь Шуо кивнул.
Едва ведущий закончил вступительную речь, Нин Цзяю вышел на сцену.
Янь Шуо смотрел на сияющего юношу, и в его глазах теплилась нежная улыбка.
Коротко поделившись своими методами учёбы, Нин Цзяю заметил в первом ряду Янь Лу и Пань Линя. Он намеренно сделал шаг в сторону от трибуны, чтобы они отчетливо видели: он говорит абсолютно без конспекта.
Янь Лу демонстративно закатила глаза.
Пань Линь же стоял с мрачной миной, ничуть не похожий на привычного кроткого тюфяка. Смерив Нин Цзяю исполненным ненависти взглядом, он невольно покосился на правую кулису.
Все выступающие поднимались на сцену слева, а сходили справа. Помост возвышался над полом на полтора метра, а ступенчатый спуск был застлан ярко-красной ковровой дорожкой.
Под оглушительные аплодисменты Нин Цзяю откланялся и направился за кулисы. Шагнув на ступеньку, он неожиданно провалился в пустоту. Оказалось, под красным полотном ничего не было — лишь пара веток разной длины поддерживала ткань, создавая иллюзию твердой опоры.
Нин Цзяю потерял равновесие и кубарем полетел вниз. Серьёзных травм он избежал, но правая стопа больно врезалась в пол, онемев от резкой вспышки боли.
Здесь уже начиналась закулисная зона, скрытая от глаз зрителей. Готовившийся к выходу Тан Чжэ вместе с остальными ребятами тут же спрыгнули со сцены и подхватили его:
— Ты как? Свет слишком тусклый, оступился? Не ушибся?
Нин Цзяю покачал головой:
— Всё в порядке, сейчас отпустит.
Бутафорская ступенька провалилась, обнажив хитрую конструкцию.
Сье Цзинь, стоявшая у края сцены в паре метров от них, с удивлением произнесла:
— Почему ковёр сдвинут так далеко вперёд?
Освещение здесь настроили с особым расчётом: слабый лучик падал ровно на фальшивую ступень, из-за чего Нин Цзяю видел «ковровую дорожку», но не мог разглядеть деталей.
Место, где стояла Сье Цзинь, тонуло в полной темноте. Под тем углом, под которым Нин Цзяю уходил со сцены, разглядеть настоящую лестницу было невозможно.
Нин Цзяю сразу понял, чьих рук это дело. Он обернулся к однокурсникам:
— Поправьте пока ковёр и свет. А то ректор пойдёт — ещё сломает себе что-нибудь.
Тан Чжэ заметил разбросанные по полу ветки и мгновенно догадался о произошедшем. Его лицо исказилось от гнева:
— Какой подлец это устроил?! Ведь так и переломаться недолго!
Места Янь Лу и Пань Линя находились по диагонали от этого угла, и если пройти чуть вперёд, их можно было легко разглядеть.
Сейчас оба едва сдерживали ухмылки — они явно знали о его падении.
Похоже, пока Нин Цзяю разговаривал с Янь Шуо, Пань Линь успел сбегать за кулисы и соорудить эту ловушку.
«Не захотели идти дорогой в рай — что ж, придётся мне лично вымостить вам стёжку прямо в ад».
Нин Цзяю, слегка морщась, позволил Тан Чжэ проводить себя в гримёрку.
Едва он успел присесть, как в дверь вошёл Янь Шуо.
Нин Цзяю удивился:
— Ты как здесь оказался?
— Что случилось? — Янь Шуо нахмурился, глядя, как юноша сидит на табурете и растирает лодыжку. Нин Цзяю слишком долго не возвращался, и он сразу заподозрил неладное.
— Да пустяки, — Нин Цзяю коротко пересказал суть.
Янь Шуо сжал зубы от закипевшей ярости:
— Совсем страх потеряли.
Нин Цзяю фыркнул:
— Ничего, скоро они друг другу глотки перегрызут.
Янь Шуо уловил в его тоне скрытый смысл:
— У тебя есть план?
Нин Цзяю кивнул.
Вокруг снували люди, поэтому он пододвинул табурет вплотную к инвалидному креслу и, склонившись к самому уху Янь Шуо, шепнул:
— Я слышал, у них до сих пор нет детей?
Янь Шуо едва заметно кивнул. Секрета в этом не было: официально супруги заявляли, будто решили жить для себя, хотя на деле проблема крылась в неспособности Янь Лу зачать.
Нин Цзяю огляделся и, убедившись, что поблизости никого нет, шепнул на ухо мужчине:
— А что, если бесплоден на самом деле Пань Линь?
Его тёплое дыхание коснулось мочки уха Янь Шуо. Тот на мгновение растерялся, почувствовав, как к щекам приливает жар, и пришёл в себя только тогда, когда Нин Цзяю отстранился.
Что он только что сказал?
Янь Шуо недоуменно уставился на юношу.
Нин Цзяю принял его замешательство за крайнее изумление и пояснил вполголоса:
— Пань Линь бесплоден. Опасаясь, что Янь Лу подаст на развод, он все эти годы тайно прокручивал махинацию.
Янь Шуо нахмурился:
— Откуда ты знаешь?
— Я же врач, — Нин Цзяю лукаво подмигнул, пытаясь перевести всё в шутку.
К счастью, Янь Шуо не стал допытываться, а лишь насупился:
— Все эти годы она была уверена, что дело в ней, и обошла кучу врачей. Если с её здоровьем всё в порядке, как она могла ничего не заметить?
— А ты не обращал внимания, что на все обследования её неизменно сопровождал Пань Линь? — с нажимом спросил Нин Цзяю.
Янь Шуо не знал таких подробностей, но догадался, что у Нин Цзяю свои источники информации. Не вдаваясь в детали, он твёрдо произнёс:
— Я сам с этим разберусь.
Нин Цзяю просиял:
— Ты лучший!
Эх, до чего же хорош его избранник — и лицом статен, и душой добр!
Янь Шуо бросил сложный взгляд в сторону, где сидела Янь Лу.
Когда-то он искренне считал её сестрой, но она никогда не относилась к нему как к брату. Что ж, раз так, пора заканчивать эту фальшивую комедию.
Боль в ноге Нин Цзяю утихла. Сполоснув руки, он покатил Янь Шуо обратно в зрительный зал.
Номер, подготовленный Тан Чжэ и ребятами, стоял третьим в программе. Несмотря на мрачноватые грим и декорации, выступление получилось настолько комичным, что вызвало настоящий фурор.
Другие номера Янь Шуо не интересовали — он пришёл лишь ради Нин Цзяю. Вскоре они покинули зал и отправились прогуляться по территории университета.
Вспомнив, что Янь Хуайлин и Янь Лу в своё время окончили Пекинский университет, Нин Цзяю полюбопытствовал:
— А почему ты не стал учиться здесь?
— Корпорации требуется выходить на международный рынок, а для этого нужен человек, досконально знающий заграничные реалии. Конечно, можно нанять специалистов со стороны, но дедушка не хотел, чтобы семья зависела от чужаков. Поэтому сразу после школы меня отправили за границу, чтобы потом я помогал Хуайлину.
Кто же мог знать, что ещё до окончания его учёбы Янь Хуайлин сам вгонит себя в гроб.
Янь Шуо окончил вуз, входивший в тридцатку лучших университетов мира. Нин Цзяю вспомнил собственные студенческие годы за рубежом и спросил:
— Каково это — жить одному в чужой стране? Тосковал по дому?
Янь Шуо отозвался с полным равнодушием:
— Да нормально. Захотел — прилетел.
Нин Цзяю, который во время учёбы мог позволить себе прилететь домой от силы раз в год, даже имея обеспеченных родителей, только и смог вымолвить:
— Извини, зря спросил...
Янь Шуо не понял:
— В чём дело?
— Да так, ни в чём, — Нин Цзяю на своей шкуре ощутил, что значит разница в масштабах богатства.
— Впрочем, летал я не так уж часто, — неожиданно добавил Янь Шуо.
Нин Цзяю удивился:
— Почему?
После смерти старой госпожи Янь в том доме, помимо дедушки, ему никто не был рад. И хотя никто не говорил этого вслух, Янь Шуо отлично всё чувствовал.
Если бы не катастрофа с Янь Хуайлином, едва не поставившая корпорацию на грань краха, Янь Шуо, пожалуй, никогда бы туда не вернулся — разве что навестить деда по праздникам.
Не желая, чтобы Нин Цзяю расстраивался за него, Янь Шуо сдержанно пояснил:
— Просто лень было мотаться.
Нин Цзяю сочувственно кивнул:
— И то правда. Двенадцать часов в самолёте — сплошная мука... Хотя постой, у тебя ведь есть личный самолёт?
Янь Шуо:
—... Тогда ещё не было.
— Ну, главное — вовремя обзавёлся! — усмехнулся Нин Цзяю и покатил его к ларькам с аттракционами.
Глазомер у него был феноменальный: из десяти бросков кольца восемь-девять железно попадали в цель. Вскоре руки Янь Шуо были буквально завалены выигранными призами.
Это была точка первого курса факультета биоинженерии. Видя, что Нин Цзяю и не думает уходить, староста группы не выдержал и подошёл с просьбой:
— Братан, оставь хоть что-нибудь другим! Дай людям шанс!
Нин Цзяю покрутил на пальце разноцветное пластиковое кольцо:
— Но у меня ещё остались броски.
Правила были просты: десять юаней за пять колец. Нин Цзяю с ходу выложил деньги за пятьдесят штук.
Студенты-биоинженеры сначала обрадовались, решив, что к ним пожаловал богатый простак. Но увидав его меткость, прокляли всё на свете, запоздало осознав: этот парень с самого начала купил полсотни колец лишь потому, что боялся, будто его прогонят после первых же побед.
— Призы почти закончились, умоляю, пощади! Со следующего месяца гарантируем тебе лучшее место в библиотеке! — взмолился староста.
Нин Цзяю тут же поднял цену:
— На два месяца.
— Братан, это уже перебор!
Нин Цзяю сделал вид, что замахивается для нового броска, и староста мгновенно сдался:
— Ладно, по рукам!
В их группе как раз тридцать человек — если каждый займёт для него место по два раза, выйдет аккурат два месяца. А в том месяце, где тридцать один день, он сам как староста сходит лишний раз.
— Вот это другой разговор, — Нин Цзяю белозубо улыбнулся, вернул оставшиеся кольца и с довольным видом покатил коляску дальше.
— В библиотеке трудно найти свободное место? — спросил Янь Шуо.
— Следующие два месяца будут сессии и экзамены, народу набьётся тьма. Места-то найдутся, но вот у окна на северной стороне — вряд ли, — признался Нин Цзяю.
Янь Шуо задумчиво пробормотал:
— Через два месяца...
Нин Цзяю аж просиял:
— А через два месяца начнутся зимние каникулы! В библиотеке будет пустота, выбиpай любое кресло!
Янь Шуо, уже вознамерившийся нанять человека для бронирования мест, промолчал. Что ж, эту идею можно реализовать и в следующем семестре.
Домой они вернулись с богатой добычей. Большинство мягких игрушек тут же перешло во владение кота Паньцзюя, но главным сокровищем для Нин Цзяю стала заводная музыкальная шкатулка в форме сердца.
Она легко умещалась на ладони. Под крышкой скрывалось маленькое зеркальце, а стоит завести механизм и поставить на стекло крошечную фигурку балерины, как та начинала кружиться в танце.
Нин Цзяю повернул ключик, и под нежную мелодию хрупкая танцовщица плавно заскользила по зеркальной глади.
Паньцзюй, привлечённый звуком, любопытно подбежал ближе. Он уставился на движущуюся фигурку и уже занёс лапу, намереваясь царапнуть её, но Нин Цзяю бесцеремонно отпихнул кота:
— Это не тебе.
Янь Шуо придержал рвущегося к шкатулке питомца, а Нин Цзяю с улыбкой протянул её мужчине:
— Господин Янь, это тебе.
Янь Шуо на мгновение опешил. Дело было не в подарке как таковом — просто безделушка выглядела слишком по-женски.
Неужели в глазах Нин Цзяю он выглядит именно так?
— Я выиграл её на аттракционе, так что в ней есть чуточка удачи. Пусть она принесёт тебе счастье. Вещь, конечно, недорогая, так что не обессудь, — под конец смутился Нин Цзяю.
Янь Шуо тепло улыбнулся:
— Спасибо. Мне очень нравится.
Паньцзюй, почувствовав, что хватка хозяина ослабла, попытался снова подкрасться к шкатулке, но был на корню остановлен строгим жестом Янь Шуо.
Первый подарок от Нин Цзяю не должен пострадать от лап этого непутёвого кота.
Улыбающийся Янь Шуо был настолько хорош собой, что Нин Цзяю на секунду заворожённо замер, а затем тихо произнёс:
— Когда-то у нас дома была похожая. Я её ужасно любил — стоило услышать эту мелодию, и настроение сразу поднималось. Если тебе вдруг станет грустно, просто заведи её.
Янь Шуо кивнул.
Нин Цзяю всё ещё витал в воспоминаниях:
— Правда, потом мой брат её разбил...
Стоп!
Нин Цзяю осекся на полуслове.
Янь Шуо взглянул на него с едва заметной лукавой усмешкой:
— Если мне не изменяет память, у «Нин Цзяю» есть только один единокровный младший брат?
— Э-э... Я его и имел в виду, — на ходу сочинил Нин Цзяю.
— Ты меня за дурака держишь?
— Ну ладно, я про двоюродного, — с самым честным видом поправился юноша.
Янь Шуо не отступал:
— И как его зовут?
В оригинальном романе об этом не упоминалось, но Янь Шуо мог легко проверить информацию. Нин Цзяю не рискнул называть вымышленное имя:
— А зачем тебе?
— Сейчас вопросы задаю я. Отвечай честно. — Янь Шуо не давал ему сменить тему.
Нин Цзяю надулся:
— Я сказал всё, что мог. Ты же сам обещал подождать, пока я созрею для разговора! Вот уж точно — мужским словам в постели верить нельзя! Всё, больше ты на мою кровать не ляжешь!
Янь Шуо:
—???
Хотя логика сохранялась, у него возникло стойкое ощущение, будто его только что выставили вероломным соблазнителем.
Пытаясь спасти свой облико морале, Янь Шуо произнёс:
— Я и сейчас жду. Не ждал бы — давно натравил бы ищеек.
Нин Цзяю хмыкнул:
— Да даже если ты весь мир перероешь, ничего не найдешь.
Янь Шуо изогнул бровь:
— Выходит, ты признался?
— Я — это Нин Цзяю. И нечего тут выдумывать да попусту суетиться. — Внешне Нин Цзяю держался невозмутимо, как сфинкс, хотя внутри всё сжалось от страха. Слава богу, он не держал сейчас кота, иначе от его дрожащих коленок у Паньцзюя случилась бы морская болезнь.
Янь Шуо лишь качнул головой.
Ну натравит он ищеек, и что?
Ну узнает, что тот — не настоящий Нин Цзяю, и что с того?
Ему всё равно не раскопать настоящую личность своего любимого.
И всё же сдавать позиции Янь Шуо не собирался:
— Упрямствуй дальше. Рано или поздно я всё узнаю. — С этими словами он забрал шкатулку, подхватил Паньцзюя и с гордым видом удалился.
Лишь когда лифт уехал на второй этаж, Нин Цзяю смог перевести дух.
В книгах, о которых рассказывала Чу Ци, встречался сюжет, где персонажи осознавали, что живут внутри романа. А что, если Янь Шуо однажды тоже всё поймёт?
Или объявится ещё один «попаданец» и выложит ему всю правду?
Перебрав в голове с десяток сценариев, Нин Цзяю решил: что бы ни случилось, он будет стоять на своём до последнего!
Прозрачность и ясность — на пару дней, а лёгкая недосказанность — залог долгой и счастливой жизни!
Он как ни в чём не бывало отправился на кухню готовить ужин, а когда поднялся на второй этаж позвать Янь Шуо к столу, из спальни донеслась нежная мелодия музыкальной шкатулки.
Похоже, подарок пришёлся боссу по душе.
Нин Цзяю улыбнулся.
Жизнь текла своим чередом. Нога Янь Шуо успешно восстанавливалась — он уже мог свободно поднимать её, хотя опираться на неё в полной мере пока не удавалось.
Нин Цзяю это искренне радовало: если всё пойдёт без осложнений, уже в следующем году Янь Шуо сможет окончательно оставить инвалидное кресло.
Однажды вечером, сразу после ужина, раздался звонок от старого господина Янь:
— А-Шуо, срочно приезжай.
— Что стряслось? — Янь Шуо даже через телефонную трубку почувствовал глубокую усталость в голосе деда.
Тот тяжело вздохнул:
— Лулу подаёт на развод.
— Разве это не к лучшему?
— Пань Линь успел вывести все активы компании, — у деда даже не было сил злобствовать.
Янь Шуо предполагал подобное:
— Но мне-то с этого что? Пань Линь мне их всё равно не отдаст.
— Там есть проекты, завязанные на корпорацию Янь. Приезжай, надо всё обсудить.
Когда Янь Шуо недавно случайно пересёкся с сестрой, он пытался намекнуть ей на нечистоплотность мужа. Но Янь Лу лишь вспыхнула, обвинив брата в попытке разрушить её брак.
Они расстались на повышенных тонах, и Янь Шуо не горел желанием влезать в её проблемы, но, услышав постаревший, надломленный голос дедушки, всё же решил съездить.
Нин Цзяю привёз его в поместье. Едва они переступили порог, как до ушей долетели крики Янь Лу и Пань Фан.
Янь Лу была вне себя от ярости:
— Заткнись! Не твоё дело!
В голосе Пань Фан проскальзывало злорадство:
— Старшая невестка желает тебе добра! Будь ты хоть капельку осмотрительнее, у Пань Линя не вышло бы умыкнуть деньги.
Янь Шуо заметил, что деда в гостиной нет, и сделал знак Нин Цзяю подниматься на второй этаж.
В южной гостиной старый господин Янь сидел в глубоком кресле, сокрушённо опустив голову:
— Виделся с сестрой?
— Нет, не хочу скандалить. — Янь Шуо подкатил к креслу, возле которого пустовало место, будто оставленное специально для него.
Старик бросил взгляд на Нин Цзяю и жестом пригласил его присесть:
— Ты ведь врач, я как раз хотел кое-что спросить. У Лулу с мужем так и не появились дети. Раньше мы думали, будто виновата она, но теперь Лулу утверждает, что проблема в Пань Лине.
Опасаясь, что его поймут неправильно, старый господин Янь добавил:
— Я уже старый, мне хочется, чтобы в доме звенел детский смех. Но жизнь ваша, и я уважаю ваш выбор. Кем бы ни была причина — или они просто не хотели детей, — если бы они жили мирно, я бы не стал лезть. Но... — Он тяжело вздохнул. — Я ещё тогда не доверял Пань Линю, и вот — доигрались.
— Мы пытались её образумить, но она сама предпочла свалять дурака. Так о чём вы хотели спросить? — перебил Янь Шуо.
— Я звонил Пань Линю. Он плакал, божился, что виновата Лулу, и молил о примирении. Я хочу узнать у вас, медиков: можно как-то точно определить, кто из них не может иметь детей?
— Обычно для этого достаточно сдать анализы. На самом деле вы хотите понять, лжёт ли Пань Линь, верно? — раскусил его Нин Цзяю.
— Если это недоразумение, лучше его уладить. Я всё же надеюсь, что Лулу обретёт покой. Но если Пань Линь дурачил нас больше двадцати лет... — Дедушка не договорил, но его пальцы, сжавшие набалдашник трости до побеления костяшек, сказали всё без слов.
Нин Цзяю заранее догадывался, о чём пойдёт речь, и достал из сумки папку:
— Не буду скрывать: на прошлых выходных во время моего дежурства я видел, как они ссорились в больнице. Я поднял результаты медосмотров Янь Лу в больнице «Хэнцянь» за последние годы. Посмотрите на показатели, обведённые красным: они существенно превышают норму. Именно из-за этого она не могла забеременеть.
Старик и раньше видел эти справки:
— Да, у неё давно такие результаты.
— Но дело в том, что помимо врождённых патологий, к подобным отклонениям ведёт ещё одна причина — длительный приём противозачаточных препаратов.
— Не может быть! Лулу так хотела ребёнка... — Старик осекся, осознав подтекст, и с ужасом уставился на Нин Цзяю: — Ты хочешь сказать, она пила их, даже не подозревая об этом?!
Нин Цзяю молча кивнул.