Нин Цзяю на мгновение опешил, сразу сообразив: Нин Ифань бессовестно врёт и возводит на него напраслину.
Первоначальный владелец этого тела был всего лишь бессловесным инструментарием, слепо влюблённым в Янь Тяньхао, и ни за что не стал бы крутить романы на стороне. Сам же Цзяю после трансмиграции думал исключительно об учёбе да о том, как уберечь собственную шкуру, так что никакой личной жизнью и не пахло.
— Моя совесть чиста, я никого не боюсь, — неторопливо произнёс Нин Цзяю. — Но если ты дерзнёшь меня оклеветать, я без колебаний вызову полицию. Терять мне всё равно нечего, репутация и без того дрянная. А вот ты у нас вечно корчишь из себя пай-мальчика. Готов рискнуть своей святостью, когда всё выплывет наружу?
Нин Ифань опешил. Он никак не ожидал, что его вспыльчивый брат способен рассуждать столь здраво и холодно.
— Ты... ты правда не боишься? — сбавив тон, спросил он.
— Чего мне бояться, если я ничего не делал? А вот тебе стоило бы перепугаться. Супругов Жуй уже загребли, и если они на допросе ляпнут, что это они засунули тебя в НИИ...
Не успел Цзяю договорить, как Нин Ифань выкрикнул, перебивая:
— Я поступил в Пекинский университет сам, своими силами!
Цзяю лишь усмехнулся:
— Сам-то ты в это веришь? Янь Тяньхао я к вам не приведу, так что проваливай.
— Ещё пожалеешь! — Нин Ифань злобно полоснул его взглядом и с грохотом хлопнул дверью.
* * *
Вскоре зазвонил телефон — номер был незнакомым.
Едва Цзяю принял вызов, как из динамика раздался исполненный ярости голос мужчины средних лет:
— Нин Цзяю, ты совсем страх потерял?! Ифань из лучших побуждений пришёл позвать тебя домой, а ты его обругал? Кем ты себя возомнил?! Запомни: в это воскресенье ты обязан притащить Янь Тяньхао на мой юбилей! Иначе я тебе ноги переломаю!
На парня сыпалась брань, но Цзяю за всю свою жизнь не привык терпеть подобное отношение.
— Ты кто вообще такой? — отрезал он. — Какое твоё собачье дело? Я прекрасно знаю, что Нин Ифань за тварь. Вы с него пылинки сдуваете, но когда он всадит вам нож в спину — чур, я предупреждал. А Тяньхао мне нахрен не сдался, забирайте кто хочет!
Мужчина на том конце провода попёрхнулся от гнева:
— Ты... ты как со мной разговариваешь?! Я твой отец!
— Опять какой-то хрен с горы возомнил себя пупом земли? Пошёл прочь!
Не желая тратить время на препирательства, Цзяю сбросил звонок и отправился в душ. Вернувшись, он обнаружил с десяток пропущенных с того же номера.
Отправив назойливого абонента в чёрный список, Цзяю полез в шкаф за одеждой на завтра и случайно наткнулся на старый пустой бумажник прежнего хозяина тела, завалившийся в самый дальний угол.
Истреплённый кошелёк явно давно не использовали. Внутри лежала лишь одна слегка пожелтевшая фотография.
С неё смотрела женщина с утончёнными чертами лица, обнимавшая ребёнка лет семи-восьми. Черты их лиц перекликались — судя по всему, мать и сын.
В груди у Цзяю внезапно вспыхнула тупая, щемящая боль — отозвалась память тела. Мальчик со снимка немного походил на него самого в детстве. Немного подумав, Цзяю догадался, что это фотография прежнего Нин Цзяю и его матери.
И тут его накрыла тоска по собственным родителям и брату. Интересно, нашли ли его тело после того, как он утонул? Узнав о его гибели, они, должно быть, были раздавлены горем. А может... существует вероятность, что пока он занимает тело «Нин Цзяю» здесь, тот переместился в его мир и занял его место?
Перебирая смутные воспоминания, Цзяю восстановил историю семьи оригинала, лишь вскользь упомянутую в романе.
Семья матери оригинального владельца тела была весьма состоятельной по пекинским меркам. Пусть с родом Янь они сравниться не могли, но жили в полном достатке. Мать, Тан Цинь, была единственной дочерью и после смерти родителей унаследовала солидное состояние. Позже она вышла замуж за бесприданника Нин Лэя — отца оригинального Нин Цзяю.
Нин Лэй воспользовался связями и капиталом тестя, чтобы развернуть собственный бизнес, а едва разбогатев, тут же завел любовницу, от которой родился Нин Ифань. Когда Ифаню исполнилось лет семь, его мать, Чжэнь Юнь, заявилась к ним в дом и устроила скандал, требуя освободить место для неё. У Тан Цинь было больное сердце — не выдержав приступа, она скончалась.
Однако, будто предчувствуя неладное, Тан Цинь заранее составила завещание: сын сможет вступить в права наследования только по достижении двадцати одного года. Если же Нин Цзяю скоропостижно скончается раньше этого срока, всё состояние автоматически уйдет в благотворительный фонд.
Поскольку Тан Цинь являлась крупным акционером компании Нин Лэя, её наследство составляло основу семейного капитала. Именно поэтому мачеха с сыном, как бы ни ненавидели Нин Цзяю, не смели причинить ему вреда. Сейчас эти средства находились под управлением трастовой компании. Семейство Нин постоянно пыталось выманить у парня доверенность на управление акциями, но тот не поддался — что в итоге и привело его к трагическому финалу в оригинальном сюжете.
После его смерти Нин Лэй, став единственным наследником, без труда прибрал всё к рукам. И это семейство, вцепившись в Янь Тяньхао, быстро пробралось в высшие круги столицы.
Нин Цзяю достал паспорт и, взглянув на дату рождения, ярко улыбнулся.
«Раз уж я занял твоё тело, стоит сделать для тебя кое-что полезное. С Тяньхао и Бай Туном с их сюжетной бронёй связываться опасно, придется действовать по ситуации. А вот с твоим никчёмным папашей и мачехой я разделаюсь прямо сейчас. Если ты действительно занял моё место в том мире... не прошу от тебя великих свершений, просто позаботься о моих родителях и брате».
Прижимая руку к груди, где всё ещё ноюще отзывалось сердце при взгляде на фото Тан Цинь, Цзяю вытащил из чёрного списка недавно заблокированный номер. До него лишь сейчас дошло, что фраза «Я твой отец» была не оскорблением, а констатацией факта.
Ему звонил Нин Лэй.
Цзяю перезвонил. Трубку взяли далеко не сразу, и Нин Лэй сходу выдохнул с холодным торжеством:
— Осознал вину?
Даже не видя его, Цзяю легко представил себе это заносчивое выражение лица.
— Скинь точное время и адрес банкета, — сухо сказал он.
Нин Лэй всё ещё ждал извинений:
— Это что за тон?! Ты как с отцом разговариваешь?!
— Все мы здесь просто эпизодические персонажи, так что не строй из себя важную птицу, — хмыкнул Цзяю. — Не скажешь — я вообще не приеду. Бизнес накроется, и пойдёте всей своей троицей по миру с протянутой рукой.
Нин Лэй попёрхнулся и нехотя назвал место, не забыв строго наказать:
— Обязательно приведи молодого господина Яня! Слышишь?!
— Плохо слышно, скинь эсэмэской.
Цзяю сбросил звонок. Он прекрасно понимал: гомофоб Нин Лэй, узнав о статусе Янь Тяньхао, осознал, какую золотую жилу упустил, и теперь жаждал использовать сына, чтобы подластиться к богатейшему клану Янь. Иначе ему было бы плевать, жив Нин Цзяю или мёртв.
Вот только он опоздал. Времена, когда Янь Тяньхао был готов на всё ради обручения с Цзяю, канули в лету. Нынче на дворе стояла эпоха дуэта двух зелёных чашек — Тяньхао и Бай Туна.
«Постараюсь выкроить себе счастливый финал вне основного сюжета», — подумал Цзяю, пробежав глазами присланное сообщение, и отправился в сеть искать толкового юриста.
Глядя на внушительные расценки за консультацию, он не удержался от вздоха:
«Эх, надо было в свое время и на юридическом до кучи выучиться...»
* * *
Пятидесятилетний юбилей Нин Лэя отмечали в самом роскошном отеле столицы — «Сюйри». В просторном, залитом светом Зале Морского Яблока яблоку негде было упасть от гостей.
Цзяю никогда не видел Нин Лэя вживую, но среди толпы узнал его мгновенно.
Среди гостей этот пожилой мужчина выглядел напыщеннее всех.
На Нин Лэе сидел безупречно скроенный костюм, редкие волосы были щедро смазаны помадой и зачёсаны назад, а в шевелюре переливались мелкие блёстки — казалось, будто он собрался не на юбилей, а под венец.
Появление Нин Цзяю вызвало лёгкий шорох. Гости невольно умолкли и повернулись в его сторону.
Заметив его, Нин Лэй, увлечённо беседовавший с кем-то из гостей, тут же поспешил навстречу:
— Цзяю, ты вернулся! — Он нетерпеливо протянул руку спутнику сына: — Вы, должно быть, молодой господин Янь? Какой статный, какой успешный молодой человек! Нашему Цзяю повезло встретить вас, настоящая судьба!
Мужчина в очках в тонкой золотой оправе поджал губы и мягко извлёк свою ладонь из хватки Нин Лэя. С трудом сдерживая улыбку, он произнёс:
— Вы ошиблись. Я не господин Янь.
Нин Лэй замер, а затем яростно уставился на сына:
— Я же велел тебе привести молодого господина Яня!
Цзяю плавно отступил на пару шагов, чтобы отец не дай бог не распустил руки:
— Я же ясно сказал: мы расстались. Где ты был раньше со своей любовью? Раньше тебя от одного моего вида тошнило, а как прознал, что Тяньхао — наследник корпорации Янь, так сразу готов в ноги кланяться? Самому не тошно?
— Зачем ты тогда вообще припёрся один?! — рявкнул Нин Лэй. — И кто это с тобой?!
Очкарик вежливо улыбнулся:
— Разрешите представиться. Гао Хань, адвокат господина Нина.
В Пекинском университете славились два факультета — юридический и медицинский. На медицинском было тяжелее всего учиться, а на юридический — сложнее всего поступить.
Гао Ханю едва перевалило за тридцать, но он уже снискал славу одного из лучших юристов столицы.
В оригинальном романе его нанимал сам старейшина Янь для оформления наследства. После гибели Янь Шуо старик не выдержал удара и вскоре скончался. У Гао Ханя хранилась последняя версия завещания, но по дороге на оглашение он попал в загадочную автокатастрофу. Бумага сгорела в огне, и истинная воля старейшины осталась тайной. Но, зная, что перед смертью старик продолжал винить семейку Тяньхао в гибели сына, вряд ли им перепало хоть что-то. Увы, воспользовавшись гибелью юриста и отсутствием документов, Янь Тяньхао мгновенно захватил власть в компании.
Цзяю подозревал, что к смерти Гао Ханя приложил руку Тяньхао. Поэтому, выбирая юриста и увидав знакомое имя, он не колебался ни секунды.
Находясь в этом мире среди живых людей, он не хотел, чтобы кто-то честный погибал ни за что.
Нин Лэй недовольно буркнул:
— На кой хрен ты приволок адвоката? Судиться со мной собрался?!
Цзяю улыбнулся:
— Именно.
Стоявшая подле Нин Лэя разряженная женщина издала визгливый смешок:
— Вот умора! Ешь, пьёшь, живёшь за счёт отца — и на него же в суд подаёшь?! Нин Цзяю, у тебя совесть есть?!
Цзяю и без представлений знал, что перед ним Чжэнь Юнь:
— Не суетись, до тебя очередь тоже дойдёт.
— При чём тут я?! Я хоть тебе и не родная мать, а относилась к тебе так же, как к Ифаню! Да я из кожи вон лезла, чтобы людских сплетен избежать, заботилась о тебе пуще, чем о собственном сыне! Скажите же! Тётушка, невестка, вы же всё видели! — Чжэнь Юнь обернулась к родичам с видом глубочайшей обиды.
Собралась там в основном родня Чжэнь Юнь, так что они дружно подхватили её причитания, наперебой клеймя Цзяю:
— Совсем совесть потерял! Как можно так о родителях?!
— Мачеха к нему со всей душой!
— Вырастили на свою голову волчонка!
Словесный град готов был смешать Цзяю с грязью.
Чжэнь Юнь, довольная производимым эффектом, фальшиво вздохнула:
— Какая же я мягкосердечная, всё тебе прощала...
— Заткнись, — отрезал Цзяю. — Обычная дешёвая подстилка, выбившаяся в люди. Что из этого имущества принадлежит вам? Вся жизнь твоего муженька оплачена деньгами моей матери. Вы всей своей сворой жрёте и срёте за её счёт.
Слово «подстилка» из её прошлого было табу — никто не смел произносить его вслух, обращаясь к ней не иначе как «госпожа Нин».
За много лет Чжэнь Юнь отвыкла от подобной дерзости. Захлебнувшись яростью, она по привычке занесла руку для удара.
Вот только нынешний Нин Цзяю был не тем забитым ребёнком. Он возвышался над ней на целую голову и встретил её замах столь ледяным взглядом, что занесённая ладонь так и застыла в воздухе.
— Чуть что — сразу руки распускаешь? И это называется «заботилась о тебе»? — с насмешкой спросил Цзяю.
Чжэнь Юнь поперхнулась:
— Я...
— Заткнись, — не стал слушать её Цзяю. — Я пришёл сюда, чтобы сообщить вам две вещи. Во-первых, в прошлом месяце мне исполнился двадцать один год, и я официально вступил в права наследования матери. Отныне в компании семьи Нин главное слово за мной.
Нин Лэй изменился в лице:
— Кто рассказал тебе про завещание?! — Он рассчитывал скрывать условия до последнего, пока не выманит акции.
— Так ты же и рассказал, папочка. Я знаю, ты меня любишь, — сладко улыбнулся Цзяю.
Нин Лэй опешил:
— Да когда я...
Чжэнь Юнь взвилась соколиным криком:
— Нин Лэй! Какого черта ты ему растрепал?!
— Я ничего не говорил!
— А откуда он знает?! Про завещание знали только мы трое! Я молчала, Ифань бы не сказал, значит — ты!
— Да откуда я знаю?!
Пока они сцеплялись, Нин Ифань безуспешно пытался разнять родителей, а затем уставился на Цзяю с затаённой ненавистью:
— Чего ты добиваешься этой провокацией?
— Ничего особенного. Вторая новость: я уже составил собственное завещание. Так что даже если вы меня прибьёте, вам не перепадёт ни гроша.
Нин Ифань похолодел. Ему действительно только что пришла в голову эта мысль. Откуда Цзяю мог знать?!
— Врёшь, — процедил он, надеясь, что брат блефует.
Гао Хань извлёк из чёрного кожаного портфеля документ:
— Вот заверенная копия завещания господина Нина. В случае его смерти всё имущество переходит благотворительным организациям. Отец Нин Лэй, мачеха Чжэнь Юнь и единоутробный брат Нин Ифань лишаются права на наследство полностью.
— Что?! — Нин Лэй, услышав главное, подскочил и вырвал документ из рук юриста. Пробежав глазами строки от корки до корки и убедившись, что всё именно так, он в бешенстве разорвал бумагу на мелкие кусочки: — Нин Цзяю, да как ты смеешь?! Это мои деньги! Кому ты собрался их отдать?! Чьё имя замазано в документе?!
— Тебя не касается. Завещание официально заверено нотариусом, так что махинации не пройдут. Надеюсь, тебе понравился мой подарок на юбилей. Жаль только, что у тебя нет порока сердца — не сыграешь в ящик от разрыва аорты, как моя мать, — Цзяю испустил наигранный вздох сожаления и добавил: — В понедельник жду финансовый отчёт. Всё, что вы недоплатили мне по дивидендам за эти годы, вернёте до последней копейки.
— И не подумаю! — взревел Нин Лэй.
— Тогда готовься сидеть за финансовые махинации и неуплату налогов, — спокойно бросил Цзяю и повернулся к выходу.
Он стоял у самого края зала, так что пару шагов отделяло его от фойе.
Видя, как утекают его миллионы, Нин Лэй кинулся вдогонку:
— Стой!
Цзяю даже не обернулся. Нин Лэй мёртвой хваткой вцепился ему в рукав:
— Не смей уходить! Перепиши завещание! Или аннулируй! Я твой отец! Кому ты отдашь мои деньги?!
Тан Цинь давно умерла, с её родственниками Цзяю не общался. Нин Лэй ума не мог приложить, кому парень мог отписать такое состояние.
Цзяю рывком высвободил руку:
— Отдам тому, кто ко мне добр.
— Нельзя отдавать чужим! Отдай мне! Я твой единственный родной человек! — Нин Лэй был на грани паники. Все эти годы он распоряжался компанией на правах супружеской доли, но его личный пакет акций был ничтожно мал. Потерять контроль над компанией означало, что его вышвырнут на улицу первой же проверкой.
— Мечтай больше, — Цзяю увернулся от его граблей и пошагал прочь.
— Я твой отец! — в отчаянии выкрикнул Нин Лэй и рванул следом.
Но Цзяю неожиданно остановился, и Нин Лэй со всего размаху врезался носом в его спину. Боль была такой, будто хрящ разлетелся вдребезги.
Цзяю качнулся от удара, восстанавливая равновесие, и тут же услышал ядовитое шипение Бай Туна:
— Надо же, только-только завёл себе третьего господина, а всё равно бросаешься в объятия Тяньхао? Какая дешёвая уловка!
В Цзяю мгновенно включился режим боевой ядовитости. Переняв жеманные манеры Бай Туна, он проговорил с наигранным придыханием:
— Ой, ну куда уж мне, простому честному парню, до высшего пилотажа такой породистой зелёной чайки, как ты? К тому же Третий господин в миллион раз лучше этого недоразумения. С какой стати мне на него вешаться? Ты если мозгами обделён, так хоть глаза протирай!
Бай Тун терпеть не мог, когда Цзяю заговаривал с ним этим тоном — словно смотрелся в зеркало, видевшее его насквозь.
Цзяю, удовлетворённо отбрив противника, уже собирался уйти, даже не глянув на Янь Тяньхао, но тот вдруг насупился:
— Это твой отец?
Нин Лэй сориентировался мгновенно:
— Вы — молодой господин Янь?!
— Я, — Тяньхао окинул его надменным взглядом.
Нин Лэй расплылся в подобострастной улыбке и хотел было пожать ему руку, но Тяньхао держал одну руку в кармане, а второй его обнимал Бай Тун — третьей руки не нашлось. Нин Лэй завис с протянутой ладонью и вынужден был смущённо убрать её, не убавляя, впрочем, елея в голосе:
— Молодой господин Янь, наконец-то мы встретились! Я всё просил Цзяю привести вас к нам на обед, а он, скромник, всё стеснялся. А то мы познакомились бы гораздо раньше!
Тяньхао сухо кивнул и, заметив, что Цзяю не собирается с ними разговаривать, окликнул его:
— Бросать отца вот так посреди зала — по-твоему, нормально?
Цзяю фыркнул, разворачиваясь:
— О, у молодого господина Яня прорезался сыновий долг? Так иди усынови его, раз такой заботливый!
Тяньхао вспыхнул:
— Нин Цзяю, не перегибай палку!
— Когда вы скопом меня гнобили, палку вы не перегибали. А я защищаюсь — и сразу перегиб? Заткнись, двуличная тварь.
Тяньхао прекрасно знал, что в прошлом вел себя с Цзяю паршиво, но ведь всё прошло! Какая муха его укусила снова всё вспоминать?!
Нин Лэй, чуя лады, испугался, что богатый гость уйдёт, и влез миротворцем:
— Ребята, ну не ссорьтесь...
Но не успел он договорить, как Бай Тун возмущённо выкрикнул:
— Кто с ним ссорится?! Тяньхао — мой парень!
Нин Лэй готов был проглотить собственный язык.
Видя их перекошенные лица, Цзяю окончательно повеселел и добил Бай Туна ещё более слащавым тоном:
— Ты за своим кавалером-то получше приглядывай, а то пялится на меня, глаз оторвать не может. Смотри, прознает наш Третий господин — ещё, чего доброго, глазёнки-то ему и выколет!
Тяньхао вздрогнул:
— Дядя?!
«Ого, а имя главного злодея отлично работает в качестве пугала!»
Бай Тун тоже сбавил спесь и тихо сжался за спиной Тяньхао.
До ушей Цзяю донёсся знакомый гул электродвигателя. Осознание того, что это значит, заставило мороз пробежать по коже.
Всё...
Попался на трусости. Сейчас его свяжут и бросят акулам...
Он одеревенел и медленно повернулся. Тяжёлые двери переднего холла плавно разъехались, и на пороге показался Янь Шуо на своём кресле.
В лучах заходящего света Цзяю не мог разглядеть его лица — лишь ощущал, как от фигуры главной угрозы исходит аура, подавляющая всё живое.
В голове Цзяю сам собой включился эпический саундтрек для появления супербосса — тревожная, грозная музыка, набиравшая силу с каждым шагом коляски.
Но когда Янь Шуо сравнялся с ним, пафосная симфония в мыслях Цзяю сменилась унылой печальной меланхолией.
Словно после великой битвы зазвучала тоскливая мелодия «Плавающих гусей».
Гуси улетели, не оставив следа — ровно так же, как герой погибает от руки главного злодея.
Цзяю уже воочию представил себе бескрайние, серые заросли камыша под хмурым небом, где он падает на землю с пробитой грудью, а его горячая кровь окрашивает пожухлые стебли...
— О чём задумался? — неожиданно раздался голос Янь Шуо, вырывая его из глубоких фантазий.
— Да так, ни о чём, — затряс головой Цзяю.
Янь Шуо подозрительно прищурился. Ему показалось, что с момента его появления Цзяю накручивал себе в голове какую-то несусветную дичь.
Поспешно выкинув из головы романтично развевающиеся камыши, Цзяю перевёл тему:
— А вы какими судьбами здесь?
— Пообедать, — ответил Янь Шуо и бросил взгляд на Тяньхао.
Тот судорожно отвёл глаза от Цзяю и заискивающе выдавил:
— Третий дядя...
— Третий господин... — пискнул Бай Тун.
Янь Шуо даже не удостоил их взглядом.
Нин Лэй мгновенно сообразил, кто перед ним. По сравнению с Тяньхао, Янь Шуо — глава всего клана — был фигурой куда более могущественной.
У Нин Лэя будто второе дыхание открылось. Согнувшись в три погибели, он расплылся в угодливой улыбке:
— Вы, должно быть, генеральный директор Янь?
Янь Шуо взглянул на его согнутую спину и нахмурился.
Он ненавидел, когда люди так сгибались перед ним — это словно каждый раз напоминало, что сам он прикован к инвалидному креслу.
Слово «пошёл вон» уже было готово сорваться с его губ, когда Нин Лэй выпалил: «Спасибо вам за заботу о Цзяю, мне как отцу даже неловко...». Грубое слово сделало круг на языке Янь Шуо и растаяло.
«Он отец Цзяю?»
Янь Шуо снова смерил Нин Лэя взглядом. Мелкий, жадный, сплошь состоящий из подлости тип — как у такого мог родиться такой выдающийся сын, как Цзяю?
Но Цзяю не возражал, значит, правда.
Сжав зубы, Янь Шуо заставил себя смириться с присутствием этого типа.
Взглянув на Цзяю, стоявшего подле него с опущенной головой, обычно желчный и суровый Янь Шуо вдруг произнёс удивительно мягко:
— Он прекрасный молодой человек. И совсем не обуза.
«Главный злодей... только что меня похвалил?!»
В груди у Цзяю словно распустился нежный розовый бутон, трепетавший от легкого ветерка.
Губы его невольно тронула улыбка. «Да ладно вам, — подумал он. — Начиная с лаборатории и заканчивая статьями, вы со мной столько сил потратили...»
Нин Лэй обрадовался и тут же попытался примазаться:
— Ой, ну тогда я спокоен! Цзяю у нас всегда был послушным мальчиком, я как отец...
— Мечтал, чтобы я сдох, едва мне исполнится двадцать один, — вдруг холодно перебил его Цзяю.
Нин Лэй вспыхнул:
— Ты что за чушь несешь?! Я...
— Не хочу тратить на тебя время, — Цзяю склонил голову к Янь Шуо: — Генеральный директор Янь, он дурной человек.
Янь Шуо на мгновение замер, а затем слегка приподнял уголки губ.
Он понял: Цзяю просто боится, что этот проходимец обведёт его вокруг пальца.
Стоявший неподалёку Тяньхао наблюдал за этой сценой, и в его душе поднималась мутная, ядовитая волна зависти, отравлявшая сердце.
Янь Шуо никогда не отличался мягким характером, а после аварии и вовсе оброс шипами, не подпуская к себе никого.
Но сегодня он источал тепло... и адресовано оно было Нин Цзяю.
«Неужели они правда вместе?!»
Тяньхао отказывался в это верить. Нин Цзяю должен был всю жизнь сохнуть по нему одному!
Бай Тун потянул Тяньхао за рукав. Тот очнулся от наваждения. Понимая, что лезть не стоит, он всё же не мог смириться с тем, что Цзяю ускользает:
— Третий дядя, это их семейные дела. Нам лучше не вмешиваться.
Если у Цзяю будут проблемы, которые он не сможет решить сам, он обязательно вспомнит про него. Тяньхао снова хотел вернуть контроль над ним.
Но следующий взгляд Янь Шуо заставил Тяньхао вздрогнуть.
Голос главы клана был лишён эмоций, но слова бьют наповал:
— Раз понимаешь, что это чужие дела, чего тогда пасть разеваешь? Суёшь нос куда не просят — ты что, портянка старая?
Цзяю не удержался и прыснул.
Янь Шуо косо взглянул на него.
Цзяю, едва сдерживая хохот, выпалил:
— Генеральный директор Янь, да вы просто гений красноречия! Настоящая музыка для ушей. Издадите книгу — сразу пятьсот экземпляров смету!
— Всего пятьсот? — словно остался недоволен Янь Шуо.
Цзяю с самым серьёзным видом пояснил:
— Надо же и другим оставить шанс приобщиться к мудрости.
— А если я хочу учить только тебя? — Янь Шуо откинулся на спинку кресла. Говорил он негромко, но присутствующие слышали каждое слово.
Цзяю, не заметив скрытого подтекста, с улыбкой отозвался:
— Тогда я, должно быть, в прошлой жизни спас Вселенную, раз мне так повезло.
Бай Тун поморщился:
— Подхалим.
— Заткнись, псина, — огрызнулся Цзяю.
Бай Тун хотел возразить, но ледяной взор Янь Шуо мгновенно заставил его проглотить язык.
Тяньхао попробовал подать голос:
— Третий дядя...
— Портянка, молчать, — отрезал Янь Шуо.
Цзяю заходился от смеха:
— Бай Тун, прости, я ошибался! Ты не просто дрянь, ты — дух старой бабкиной портянки, идеально подходишь своему кавалеру! Сяо Шуо, ну ты даёшь!
Услышав обращение «Сяо Шуо» и похвалу в свой адрес, Янь Шуо еле заметно повел головой. Подавив вспыхнувшую в душе гордость, он сохранил неприступно-холодный вид.
Бай Тун от злости топотнул ногой, но перечить Янь Шуо в лоб не смел, лишь бессильно тыкал Тяньхао в спину.
Тяньхао уже сталкивался с дядей и каждый раз проигрывал. А теперь, когда его вышвырнули из компании, он и вовсе боялся потерять остатки положения в семье, поэтому предпочёл покорно промолчать.
В этот момент в фойе вошли господин Янь-старший, Янь Хуайлин и Пань Фан.
— Что вы тут толпитесь и не проходите? — Старик окинул взглядом собравшихся, заметил Цзяю, Тяньхао и Бай Туна, вспомнил скандал месячной давности и устало вздохнул: — Что опять стряслось?
Поскольку Янь Шуо был рядом, Бай Тун не дерзнул наговаривать открыто, подав ситуацию сглаженно:
— Мы просто увидели, как Цзяю ссорится с отцом. Тяньхао хотел помочь...
Цзяю тут же перебил:
— Не ври. Тяньхао просто подливал масла в огонь, выставляя меня виноватым.
Пань Фан вспыхнула:
— Наш Тяньхао не такой! Не наговаривай!
— Я сам всё видел, — холодно отрезал Янь Шуо.
Пань Фан мгновенно засунула язык в одно место.
Старейшина Янь лишь теперь обратил внимание на стоящего в стороне Нин Лэя.
Тот попытался было расплыться в заискивающей улыбке, но старик даже не удостоил его взглядом, обратившись к сыну и внуку:
— Раз все в сборе, пошли. Лулу с семьёй уже ждут внутри.
Он заложил руки за спину и первым направился к банкетному залу.
Цзяю, понимая, что у семьи Янь намечается обед, повернулся к Янь Шуо:
— Не буду вам мешать, я пойду. — Он попрощался и пошёл к выходу, на ходу вполголоса обсуждая что-то с Гао Ханем.
Глядя на их уходящие бок о бок фигуры, Янь Шуо ощутил в груди непонятный, неприятный укол. Пальцы сами сжали подлокотник, и коляска развернулась, устремляясь вслед за Цзяю.
Янь Хуайлин удивлённо окликнул его:
— Третий брат, ты куда? Павильон Пионов в другой стороне!
— Я не буду есть, — даже не обернулся Янь Шуо.
Его коляска «микроракетой» мгновенно догнала Цзяю, отчего тот аж подпрыгнул от неожиданности.
— Вы чего? — смутился Цзяю.
Коляска замерла. Янь Шуо въедливым, тяжелым взглядом окинул Гао Ханя — точно лев, разглядывающий чужака, забредавшего на его территорию.
Адвокат Гао почувствовал, как ледяной мороз пробежал от пяток до самого затылка. Профессиональное чутьё подсказало ему, что лучше ретироваться:
— Господин Нин, я тогда свяжусь с аудиторской фирмой. Если что — звоните.
— Хорошо, спасибо вам, — махнул рукой Цзяю.
Гао Хань быстро удалился. Лишь когда его фигура скрылась за поворотом, Янь Шуо отвёл взгляд и как бы невзначай спросил:
— Кто это?
— Мой адвокат, — ответил Цзяю. Ему показалось, что голос Янь Шуо прозвучал как-то чересчур глухо и недовольно.
— А Шуо, иди есть! — нахмурившись, крикнул через весь холл старейшина Янь.
В душе Янь Шуо нарастало странное, необъяснимое чувство тревоги — словно Цзяю мог испариться в любую секунду.
Какой ещё обед в такое время?!
— Мне некогда, — отмахнулся он от отца и сделал знак Цзяю следовать за ним.
Старик застыл в недоумении:
— И куда это он?
Бай Тун, притворившись наивной душочкой, подал голос:
— Дедушка, а вы разве не знали? Цзяю и третий дядя теперь вместе.
— Что?! С какой стати они вместе?! — Старик сам не знал, чему больше удивляться: тому, что у сына наконец кто-то появился, или тому, что это мужчина.
Пань Фан закатила глаза:
— Этот Нин Цзяю сразу видно — проныра ещё та, всё норовит выгоду выгадать. Понял, что с нашего Тяньхао ничего не перепадет, вот и переключился на третьего брата. Папа, вы бы поговорили с А Шуо, а то совсем парню голову закрутили, он уже и про семью забыл.
Старик даже слушать её не стал — он вытянул шею, провожая взглядом Янь Шуо и Цзяю. Лишь когда машина уехала, он изумлённо хлопнул глазами и забормотал себе под нос:
— Как это — мужчина?.. Чем ему девушки не угодили?.. Что с А Шуо такое?.. Разве девочки не лучше?..
Бай Тун, желая подлить масла в огонь, продолжил:
— Дедушка, может, вы все-таки поговорите с третьим дядей? А то вдруг его этот Цзяю обманет?
— И как же он его обманет? — полюбопытствовал старик.
Бай Тун замялся, не зная, что ответить.
Старейшина Янь не был гомофобом — когда Тяньхао совершил каминг-аут, он хоть и был против, но смирился, видя, что внук искренен.
Но когда дело касалось родного сына — это совсем другое.
Консервативные взгляды заставляли его желать, чтобы Янь Шуо женился на женщине и завел детей. С его недействующими ногами родные дети на старости лет — надежней, чем одиночество.
К тому же, они просто уехали вместе. Мало ли какие у них дела, нельзя делать поспешных выводов.
Зная характер младшего сына, старик понимал: если бы Янь Шуо действительно увлекался мужчинами, он сказал бы об этом прямо ещё тогда, когда его пытались сватать, а не просто отказывался бы от знакомств.
Утешив себя этой мыслью, старейшина отрезал:
— Всё, хватит болтать! Вдруг они просто друзья? Нынче времена такие — если двое мужчин идут вместе по улице, это не значит, что они любовники! Чистая мужская дружба существует! Понятно вам?!
Бай Тун скривился:
— Если бы они не были вместе, стал бы третий дядя так носиться с Нин Цзяю?
Старик строго смерил его взглядом.
Янь Хуайлин поспешил замять тему:
— Отец прав, наверняка это просто недоразумение. А если и так — третий брат просто развлекается, не берите в голову. Пойдёмте за стол.
Старик тяжело хмыкнул и пошагал к Павильону Пионов.
Никто из семейства Янь даже не обратил внимания на Нин Лэя, а тот провожал их уходящие спины весьма странной, загадочной ухмылкой.
* * *
В то же самое время в салоне автомобиля Нин Цзяю непрерывно чихал.
Приняв из рук Янь Шуо салфетку, он утёр нос и с абсолютной уверенностью заявил:
— Меня точно кто-то костит.
Наверняка Бай Тун с семейством.
— А может, кто-то по тебе скучает, — буркнул Янь Шуо, не смотря на него.
Цзяю снова вспомнил своих родителей и брата из родного мира. На душе стало тоскливо:
— Тогда они, наверное, очень сильно по мне скучают.
Янь Шуо не расслышал слова «они» и решил, что Цзяю раскусил его мысли. Засмущавшись, он попытался скрыть неловкость и сухо произнёс:
— На самом деле... не так уж и сильно.
«Как это — не сильно?!» — возмутился про себя Цзяю.
В том мире он был любимым сыном и младшим братом, семейным сокровищем! Узнав о его гибели, родители точно рыдали дни напролёт, а брат ревел над его фото как дурак.
Даже если этот местный Нин Цзяю занял его тело, тот парень соображал туго — родные быстро раскусят подмену.
Как они могут не скучать?!
Он даже не исключал, что его гениальные родные — три академика наук — с горя сменят специальность и начнут разрабатывать технологии воскрешения и призыва душ.
— Нет, точно очень сильно! — не согласился Цзяю.
Кончики ушей Янь Шуо моментально вспыхнули алым. Встретив этот убеждённый, пылающий взгляд, он панически отвернулся к окну, поджав губы и упрямо стоя на своём:
— Вовсе нет.
Он ни за что не признается, какая тоска бушует у него в душе.
Даже Цзяю этого знать не обязательно.