— Что с вами? — Нин Цзяю смутно уловил в поведении Янь Шуо нечто странное.
Янь Шуо процедил сквозь зубы:
— ... Всё в порядке.
— Тут ещё пакетик острого перца остался, вам нужен? Если нет, я заберу! — Юноша с надеждой потряс крошечным пакетиком — настоящим источником всех бед.
— Не нужен.
Наблюдая, как Нин Цзяю с сияющим видом высыпает в свою чашку всё содержимое, Янь Шуо мысленно отчитал себя:
«И надо же было проявить такую глупость — заказать то же самое, даже не поинтересовавшись его вкусами!»
Пронзённый голодом Цзяю в мгновение ока сглодал полпорции. Оглянувшись, он заметил, что Янь Шуо застыл с занесенными палочками и к еде почти не притронулся.
— Не вкусно? — удивился парень.
— Нормально, — мрачно буркнул Янь Шуо.
Сам заказал — теперь отступать поздно.
Тут Нин Цзяю вспомнил, что тот обычно предпочитает диетическую, пресную пищу, и его осенило:
— Вы что, не переносите острое?
— Переношу.
Язык уже жгло так, словно к нему приложили раскалённое железо, но настоящий мужчина признавать слабость не станет.
— Ну и отлично, — облегчённо выдохнул Цзяю. — Тогда ешьте скорее, а то остынет.
И с этими словами он снова увлечённо защёлкал палочками, принявшись уплетать лапшу с аппетитным причмокиванием.
Янь Шуо с тоской посмотрел на плавающие в бульоне алые хлопья перца и, набравшись духу, словно идя на казнь, взял палочки.
Спустя полчаса Нин Цзяю, покончив с порцией, блаженно потягивал из стакана ледяной отвар из маша и пролистывал ленту в телефоне. Натопленная комната располагала к отдыху. Перед Янь Шуо всё ещё стояла полуполная чаша, зато охлаждающий напиток кончился — им он безуспешно пытался потушить пожар во рту.
Губы и язык давно онемели от жгучей боли. Отставить чашу мешало лишь присутствие юноши: тот и не думал уходить, лишая Янь Шуо возможности спасти лицо.
Язык окончательно утратил чувствительность, так что лапша уже не казалась столь адски острой.
Когда Нин Цзяю в третий раз поторопил его, Янь Шуо собрал остатки воли и одним махом доел всё дочиста.
Мечтавший сбежать, но подсознательно опасавшийся оставить босса Цзяю мигом собрал пустые контейнеры и вынес их в мусорный бак на улице.
Но едва он вернулся в ординаторскую, как застал Янь Шуо согнувшимся пополам и судорожно сжимающим грудь.
— Господин Янь, что с вами?! — Нин Цзяю в мгновение ока оказался рядом.
— Всё... в порядке... — выговорил тот.
Но белизна его лица могла соревноваться с больничной штукатуркой, а от недавнего румянца на губах не осталось и следа. Говорить «всё в порядке» в таком состоянии было чистейшим безумием.
— Где именно болит? — Цзяю бесцеремонно отвёл его руку и надавил на эпигастральную область. — Здесь?
Ладонь юноши точно упёрлась в то место, где скручивался в узлы пылающий желудок. На лбу Янь Шуо высыпали крупные капли пота и соскользнули по скуле к подбородку.
Сердце Цзяю ухнуло вниз. Вытерев рукавом холодный пот с его лба, он с тревогой спросил:
— У вас что, язва или хронический гастрит?
Янь Шуо вскинул на него тяжелый взгляд:
— Скрутило меня, а дрожишь ты.
Голос его сипел, но надменности не убавилось ни на грош.
— С больным желудком нельзя жрать острое и запивать ледяным! — сорвался на крик Цзяю. — Ждите здесь, я сейчас сбегаю вниз к доктору Мэну за лекарством!
Он рванулся к выходу, но стоит ему толкнуть дверь, как за спиной раздался тяжкий, глухой кашель.
Янь Шуо задохнулся и выплюнул кровь. Алые струи сочились сквозь сжатые пальцы, запятнав бежевое пальто жуткими, расплывающимися кляксами.
Нин Цзяю мгновенно перенес Янь Шуо на кушетку, выкатил её в коридор к лифту и параллельно набрал номер Мэн Цзюня:
— Доктор Мэн! У господина Яня, похоже, желудочное кровотечение. На каком этаже терапия?
— На втором! — В трубке доносился дикий гвалт и сирены. — Что там у вас? Тут крупная авария на шоссе, всех врачей согнали в приёмный покой! Если ему совсем плохо, вези в экстренную, там хоть кто-то дежурит!
— Я сам справлюсь. Сбрось мне его медкарту.
Цзяю надавил на кнопку второго этажа. Проверив температуру собственных пальцев, он быстро расстегнул верхние пуговицы на рубашке Янь Шуо и приложил прохладную ладонь к его груди, прямо над областью сердца.
Потерявший было сознание от острой боли и кровопотери Янь Шуо вздрогнул от неожиданного прикосновения и вскинулся:
— Ты что творишь?!
Он попытался оттолкнуть его, но юноша, обычно казавшийся тихим и покладистым, мягко, но непреклонно перехватил его запястье.
— Грелки со льдом под рукой нет, потерпите мою ладонь, — с успокаивающей мягкостью произнёс Цзяю. — Всё будет хорошо, я не дам вам умереть. Расслабьтесь. И повернитесь на бок, на спине лежать нельзя!
Нин Цзяю бережно надавил ему на плечо, помогая принять нужное положение. Со стороны казалось, будто он крепко обнимает Янь Шуо, баюкая в своих руках.
Сознание Янь Шуо то уплывало, то возвращалось вспышками. Голос Цзяю звучал совсем рядом, сливаясь в неразборчивый гул. Сквозь мутную пелену он видел лишь искажённое тревогой лицо парня и то, как тот склонился над ним, точно пытаясь заслонить от всего мира.
Столько лет Янь Шуо в одиночку пробивал себе дорогу сквозь ад окружающего лицемерного мира — и впервые кто-то встал перед ним щитом.
Пусть даже этот «щит» в его глазах выглядел отчаянно глупым и наивным.
«Нин Цзяю...»
Губы Янь Шуо дрогнули, но звук так и не вырвался наружу. Успокаивающий шепот юноши окончательно растворился в тишине. Оставив последнюю каплю настороженности, Янь Шуо погрузился в темноту.
* * *
Очнулся он уже в кабинете терапии.
Янь Шуо обнаружил себя укрытым тёплым одеялом. Следы крови с рук были тщательно смыты, в вену входила трубка капельницы. В мышцах плеча ныла тупая боль — судя по всему, ему успели ввести гемостатики и обезболивающее.
Нин Цзяю сидел спиной к нему за рабочим столом и въедливо изучал на экране монитора его электронную медкарту.
— Занимательное чтиво? — раздался сухой голос Янь Шуо.
Он ненавидел эти холодные медицинские формулировки, клеймившие его инвалидностью.
Нин Цзяю вздрогнул от неожиданности, но, увидав, что больной пришёл в себя, тут же расплылся в улыбке:
— Как вы себя чувствуете? Желудок всё ещё ноет?
— Ну и как успехи в изучении? Есть шансы? — с ядовитой иронией поинтересовался Янь Шуо. Слишком часто ему давали пустые обещания, и он искренне презирал тех, кто сеял в нём ложную надежду.
Однако Цзяю, полностью поглощённый анализом симптоматики, даже не уловил скрытого сарказма.
— Поражение ваших ног носит неврологический характер, — вполне серьёзно отозвался он. — Переломов и полного разрыва тканей нет. Значит, шансы на восстановление есть.
Слишком многие врачи твердили ему то же самое. А потом умывали руки, оставляя его один на один с бездонной пропастью отчаяния.
Янь Шуо лишь мрачно промолчал.
— Судя по заключению, глубокая чувствительность в конечностях сохранена, — продолжал Цзяю, перелистывая страницы истории болезни. — Да, есть боли, но именно они показывают, что нервные волокна отмерли не полностью.
— И ты полагаешь, это лечится? — глухо перебил Янь Шуо. Голос его оставался бесстрастным.
Нин Цзяю мысленно сопоставил все известные ему методики и осторожно ответил:
— Стопроцентной гарантии я дать не могу. Но попробовать стоит.
— Не вылечишь — я переломаю ноги тебе, — равнодушно бросил Янь Шуо.
Нин Цзяю опешил:
«Что за дикость?!»
— Господин Янь, ну зачем же проявлять такую жестокость?
— Ты сам напросился, — резанул тот взглядом.
Не дожидаясь ответа, Янь Шуо вырвал катетер из вены и попытался подняться, но не обнаружил рядом своего кресла:
— Где коляска?
— Наверху осталась. Я спустил вас и больше не поднимался. Полежите ещё, капельницу нужно обязательно докапать! — Цзяю ухватил его за плечи и решительно вернул на кушетку.
Щуплая фигура парня снова заслонила собой весь обзор — точно так же, как и в лифте во время приступа.
Янь Шуо на миг замер:
— Что ты тогда сказал?
— Когда «тогда»? — не понял Цзяю.
— Когда спускал меня в терапию.
— А, не помню уже. Наверняка глупость какую-нибудь, — беспечно отмахнулся Цзяю.
Достав из шкафчика стерильный шприц и систему, он приготовился заново поставить капельницу. Проводя по коже спиртовой салфеткой, юноша на автомате произнес:
— Если боитесь, лучше отвернитесь.
Голос его звучал так ласково, будто он обращался к напуганному малышу.
— За кого ты меня принимаешь? — хмыкнул Янь Шуо.
Опустив взгляд, он разглядывал мягкие вьющиеся вихры на макушке Цзяю, и в памяти невольно всплыл тот вечер, озарённый лучами заходящего солнца.
— Сколько бы лет вам ни было, укол — это всегда неприятно, — проворчал Цзяю и точным движением ввёл иглу.
Заметив, что Янь Шуо даже брови не насупил, Цзяю искренне восхитился:
— Вот это выдержка! Господин Янь просто умничка!
Слушая эти преувеличенно-ласковые похвалы, Янь Шуо почувствовал, как тяжесть на душе немного рассеивается.
— И почему ты не пошёл работать в педиатрию? Жаль твоего таланта.
— Истинный гений сияет везде! Так что сожаления тут излишни, — парировал Нин Цзяю, отправляя использованную иглу в желтый контейнер для медотходов. Повернувшись к пациенту, он строго добавил: — А теперь послушайте: я пойду за вашей коляской и рецептами, а вы лежите тихо и не дергайтесь. Если что-то понадобится — звоните. Чжоу Цзэ был на совещании и не слышал звонков, но я скинул ему сообщение, он скоро будет.
— А Мэн Цзюнь где? — спросил Янь Шуо.
— Всё ещё в приемном, спасает пострадавших в аварии. Как только приедет помощник Чжоу, я тоже побегу туда помогать.
Янь Шуо взглянул на настенные часы. Стрелки подбирались к четырем дня. Выходит, Нин Цзяю возился с ним целых три часа. В душе его смешались неопределённые, смутные чувства. Когда юноша уже взялся за дверную ручку, Янь Шуо окликнул его:
— Если я помру прямо здесь, тебе не придётся огрести от меня за неудачное лечение.
Цзяю замер, и он осмыслил этот вывод:
— А ведь и правда!
Взгляд Янь Шуо мгновенно потяжелел.
— Но как образцовый строитель социализма и честный гражданин, я просто не могу поступить так со своей совестью! — с наигранным сожалением вздохнул Нин Цзяю. — Так что, господин Янь, вы эти мысли про переломанные ноги бросьте. Мне нужно крепкое здоровье, чтобы самоотверженно служить медицине! Даже если вылечить вас не удастся, я буду заботиться о вас и обеспечивать лучший уход до конца моих дней. Согласны?
С этими словами он задорно подмигнул Янь Шуо, и искорки в его глазах будто перескочили прямо в сердце босса.
— До конца дней? — переспросил Янь Шуо.
— Именно! Сказано «до конца дней» — значит, ни секундой меньше! — отчеканил Цзяю с пафосом и непреклонностью театрального героя.
Угроза переломать ноги звучит куда милосерднее, чем перспектива пойти на корм акулам. Чтобы гарантированно выжить в этой новелле, придется и дальше прилежно зарабатывать очки симпатии у главного босса.
— Я запомнил, — ответил Янь Шуо.
Он повернулся на бок, лицом к стене, и уголки его губ, скрытые от чужих глаз, тронула едва заметная улыбка.
Вскорости прибыл Чжоу Цзэ — как раз в тот момент, когда Нин Цзяю вернулся с лекарствами и инвалидным креслом.
— Я воспользовался учётной записью доктора Мэна и составил медицинское заключение, — передавая бумаги, проговорил Цзяю. — У господина Яня хронические проблемы с желудком, так что диету придется соблюдать неукоснительно. Вот новое меню, организуй ему питание строго по этому списку.
Нин Цзяю давал указания долго и подробно, а убедившись, что Чжоу Цзэ зафиксировал каждую деталь, поспешил в приемное отделение.
Взволнованный помощник подал Янь Шуо стакан с теплой водой:
— Слава богу, обошлось... Когда я покупал эту лапшу с говядиной, я ведь сперва посоветовался с доктором Мэном, и только после его одобрения...
— Лапша тут ни при чём, — с неожиданно мягкими интонациями перебил его Янь Шуо. Покончив с вопросами по текущим делам корпорации, он отдал сухое распоряжение: — Сведи-ка мне данные на куратора Нин Цзяю.
Если сам паршивец предпочитает сквозь пальцы смотреть на чужие пакости, значит, Янь Шуо посчитается с его обидчиками лично.