Чжоу Цзэ недоумённо вскинул брови:
— Неужели вы всерьёз верите в эту ахинею? За рубежом целая куча институтов бьётся над этой темой, а толку — ноль. По-моему, обычный развод на деньги. Я слышал, они эту заявку во все подряд компании рассылали.
Поговаривая так, он отыскал на ноутбуке нужный проект и протянул экран Янь Шуо.
Янь Шуо вдумчиво вчитался в документ и долго молчал. Лишь когда автомобиль въехал на территорию штаб-квартиры «Корпорации Янь», он произнёс:
— Свяжись с их руководителем. Я хочу поговорить с ним лично.
Чжоу Цзэ, хоть и сомневался в этой затее, исполнительно кивнул. Он сочувственно взглянул на неподвижные ноги шефа.
«Неужели господин Янь совсем отчаялся встать на ноги, раз хватается за подобную соломинку?» — промелькнуло у него в голове.
* * *
Тем временем Нин Цзяю мчался в университет на такси.
Прежний владелец тела прихватил с собой документы, телефон, ключи от комнаты и пару сотен юаней наличности. Переодеваясь накануне, Цзяю предусмотрительно переложил всё это в карманы новой одежды. Не сделай он этого — пришлось бы ему пешком тащиться из элитного пригородного посёлка на противоположный конец Пекина.
Сидя на заднем сиденье, Нин Цзяю мельком взглянул в зеркало заднего вида и обомлел. На обочине примыкающей грунтовки ютилась обшарпанная серая «Сантана».
Колымага выглядела так, будто её давно пора сдать на металлолом — в столице подобные раритеты встречались крайне редко.
По сюжету романа «Нин Цзяю», наотрез отказавшийся расторгать брачный договор, попал под колёса именно такой рухляди сразу после отъезда из поместья семьи Янь и остался инвалидом.
В книге подробностей аварии не раскрывалось, но автор явно намекал: происшествие вовсе не было случайностью.
И вот теперь, хотя Цзяю задерживался в поместье на целые сутки, эта развалина всё равно оказалась здесь. Неужели сугубо по сценарию ему суждено лишиться ног?!
От этой мысли по коже побежали мурашки. Разглядев, что в салоне «Сантаны» вроде бы никого нет, Цзяю вытащил пятидесятиюаневую купюру и обратился к водителю:
— Шеф, развернитесь, пожалуйста. Хочу поближе посмотреть на ту серую авторазвалину.
Получив щедрые чаевые, таксист спорить не стал и ловко припарковался борт о борт с подозрительным автомобилем.
Убедившись после осторожного осмотра, что внутри действительно никого нет, Цзяю решился выйти.
Обшивка в салоне «Сантаны» истрепалась до дыр — казалось, на этой машине давно никто не ездил. Однако номерной знак выглядел совершенно новым, почти муха не садилась. Нин Цзяю ненадолго задумался и, достав телефон, набрал полицию:
— Здравствуйте, сто десятая? Мне кажется, тут стоит машина с поддельными номерами. Не могли бы вы прислать наряд?
Поскольку база данных номеров давно была единой и цифровой, патрульные, прибывшие на место буквально через пару минут, сразу подтвердили: номера фальшивые.
Опытный полицейский, смерив взглядом облупившийся кузов, насупился:
— Похоже, её притащили с автосвалки и подшаманили. Хорошо, что ты, заметив её, поднял тревогу, а то кто знает, какую беду на ней могли утворить.
У Нин Цзяю аж ноги на мгновение заломило от фантомной боли. Он попросил полицию обязательно держать его в курсе расследования. Ему жизненно необходимо было выяснить, кто точит зуб на прежнего владельца тела. Если злоумышленник провалился в этот раз, где гарантия, что он не попытается довести дело до конца потом?
В первую очередь подозрения падали на Янь Тяньхао и Бай Туна, но без прямых улик выдвигать обвинения было глупо.
Погружённый в напряжённые размышления, Цзяю даже не заметил, как такси затормозило перед главными воротами Пекинского университета.
— С тебя сто двадцать один юань, студент, — напомнил таксист.
Нин Цзяю выудил из кармана пару мятых сотенных бумажек и виновато улыбнулся:
— Извините, мелочи нет.
Отсчитывая сдачу, водитель добродушно усмехнулся:
— Да уж, купюры у тебя видали виды!
— Главное, что настоящие, а новенькие они или нет — дело десятое, — небрежно бросил Цзяю, хотя про себя едва не рыдал от счастья: вчера эти бумажки отсырели, и он до последнего опасался, что их не примут.
— А вот моя дочка — твоя ровесница, кстати — просто помешана на хрустящих купюрах. Сегодня утром всучила мне вот эту, спецом из банка достала. Говорит, новый тираж только сегодня в оборот пустили. — Водитель с гордостью вытащил из отдельного потайного кармашка идеальный стоюаневый билет. — Видишь, серия начинается на "KH"? Каково, а?
— Красота, ничего не скажешь, — вежливо поддакнул Цзяю, забрал сдачу и направился на территорию Пекинского университета.
Согласно канону книги, оригинальный Нин Цзяю учился на третьем курсе и жил в общежитии № 4, в комнате 414, на койке № 4. Россыпь «четвёрок» — прямо-таки пророческое комбо «удачи», так что эту деталь Цзяю запомнил с первого прочтения.
Сверившись со схематичной картой студгородка, он отыскал нужный корпус.
Планировка была стандартной: двухъярусные блоки «кровать сверху, рабочий стол снизу», рассчитанные на четырёх человек, с собственным санузлом и балконом.
В комнате стояла тишина, но Цзяю моментально понял, что попал точно по адресу.
В конце концов, во всём этом мире только у прежнего хозяина тела хватало ума наклеить над своей кроватью оглушительно гигантский постер с портретом Янь Тяньхао.
На плакате главный герой романа сочил из себя жутковатую, слащавую ухмылку, а на койке свешивалась дакимакура во весь рост с точно таким же восковым ликом Янь Тяньхао.
Сияние «героического ореола» накрывало всю комнату такой густой жутью, что Нин Цзяю невольно передёрнуло.
«Мать твою, ну и клиника!»
— О, Цзяю, вернулся! — раздался со стороны двери голос. Коротко стриженный парень подошёл к первой койке и принялся сгребать разложенные по столу тетради.
На звук из-за плотной шторки третьей койки высунулась ярко-жёлтая шевелюра.
— Цзяю, ну как там? — с сочувствием спросил блондин, которого Цзяю сходу и не заметил из-за зашторивания. — Тяньхао смягчился? Пошёл на попятную?
— Нет... — выдохнул Нин Цзяю. Взгляд снова упал на плакат, где Янь Тяньхао теперь лыбился словно победитель. Не удержавшись, Цзяю добавил: — И вообще, какими же конченными идиотами надо быть, чтобы заниматься подобным...
Брезгливо сбросив дакимакуру с кровати прямо на пол, он карабкался выше и с треском начал дёргать постер.
Под оглушительное шуршание рвущейся бумаги оба соседа переглянулись.
— Он... снова сделал какую-то дичь? — осторожно поинтересовался блондин.
— Я его послал, — отрезал Нин Цзяю, с некоторой жалостью глядя на соседей. — Слушайте, как вы вообще терпели этот рожище на стене? Почему никто не протестовал?
Жёлтолобый обиженно буркнул:
— Да я сотню раз возмущался, только ты меня и слушать не хотел!
— Моя вина, раскаиваюсь, — искренне признал Цзяю. — Исправляюсь прямо сейчас. Выбрасываю весь этот мусор.
Он шустро сдёрнул остатки плаката, сгрёб дакимакуру и потащил всё это к объёмистому баку возле входа в секцию.
Вдруг за спиной раздался возмущённый возглас:
— Ты что творишь?!
— Выбрасываю хлам, — на автомате ответил Цзяю. Голос показался до боли знакомым. Обернувшись, он увидел стоящих неподалёку Бай Туна и Янь Тяньхао.
Заметив в мусорном баке разорванный плакат со своей физиономией и частично засунутую подушку, Янь Тяньхао аж затрясся от гнева:
— Нин Цзяю, ты совсем из ума выжил?! Что ты себе позволяешь?!
Заметив, как тот не мигая смотрит в бак, Цзяю развёл руками:
— Оу, так тебе жалко? Ну так вытащи сам, в чём проблема?
— Мечтай больше! — рявкнул Тяньхао.
— Не жалко — так чего орёшь? Считаешь, твоя физиономия слишком хороша даже для помойки? Без проблем, сейчас исправим. — Заметив проходившего мимо студента-художника, Цзяю выпросил у него тюбик густой краски и без колебаний выдавил её прямо на облик Янь Тяньхао. Напечатанный лик мгновенно превратился в цветную кляксу, в которой и родная мать не признала бы сына.
Лицо Янь Тяньхао потемнело точь-в-точь как эта краска. Он привык, что прежний Цзяю стелился перед ним ковриком, и подобное поведение стало для него унижением в квадрате.
— Нин Цзяю, ты переходишь все границы! — взревел он от ярости.
— Где я перехожу? Мы расстались, а ты всё бегаешь за мной! Ты на своего Бай Туна глянь — у парня уже рожа зелёная от злости!
Янь Тяньхао резко обернулся. Бай Тун действительно стоял с перекошенным лицом; наградив спутника уничтожающим взглядом, он развернулся и решительным шагом направился к соседнему корпусу.
Янь Тяньхао впал в панику. Забыв про Цзяю, он кинулся вдогонку:
— Тун-тун, всё не так! Послушай меня, я сейчас всё объясню!
Пара быстро скрылась из виду. Цзяю даже удивился, как легко удалось раскатать главного героя. Неужели ореол главного персонажа в этом мире не такой уж некрушимый?
Если так, то выжить в этой истории будет куда проще, чем казалось.
Погружённый в мысли, Цзяю вернулся в комнату.
Соседи встретили его бурными аплодисментами:
— Брат, поздравляю с прозрением!
— Добро пожаловать обратно в клуб холостяков!
— Да сдалась тебе эта любовь! Посмотри на меня: двадцать лет один, и живее всех живых!
Наблюдая за их подбадривающими перепалками, Цзяю понял скрытый подтекст их слов и улыбнулся:
— Да не переживайте вы так. Я правда порвал с Янь Тяньхао, и мне от этого только легче.
— Главное — вырвался из этого болота! Любовь — муть, настоящему мужику нужно строить карьеру! Ладно, собираемся, а то на пару опоздаем, — блондин сверился с расписанием и тут же затянул тоскливый вой: — Да блин, опять анатомия?!
Коротко стриженный парень усмехнулся:
— Третий курс заканчивается, а ты всё никак не привыкнешь. Может, всё-таки переведёшься на другой факультет?
— Поздно уже суетиться... Да хрен с ней, с анатомией, я-то перетопчусь. Ты лучше за Цзяю спроси. — Блондин с тревогой воззрился на Нин Цзяю.
Цзяю, рывшийся в книжном шкафу под кроватью в поисках нужного учебника, недоумённо вскинул голову:
— А что со мной не так?
— Ты же практикумов в секционке до смерти боишься! — развёл руками блондин.
Только тут Цзяю вспомнил: прежний хозяин тела был редким трусом. Практическую анатомию он заваливал раз за разом, прочно закрепив за собой статус главного аутсайдера потока. С такими успехами диплом ему светил разве что во снах.
К счастью, сам он попал точно по профилю. Окажись на его месте какой-нибудь гуманитарий, тот бы под страхом смерти в секционный зал не зашёл.
Нин Цзяю небрежно усмехнулся:
— Пустяки. Если тебе страшно, могу сегодня сам взяться за скальпель.
Блондин уставился на него так, словно увидел привидение:
— Тебя что, инопланетяне подменили? Раньше тебя на анатомию с рёвом и соплями драть приходилось!
Цзяю состряпал предельно серьёзное лицо:
— На меня снизошло озарение.
Староста качнул головой с сомнением:
— Нам бы хотя бы партию сдать, а то втроём против заданий препода и так тяжело. Главное, не мешай, а то с твоими «озарениями» вообще завалим.
Цзяю заверил, что всё под контролем, прихватил учебники и вместе со всеми направился в лабораторный корпус.
Лабораторные работы выполнялись группами от трёх до шести человек, и обычно состав формировали по комнатам. Из разговора Цзяю выяснил, что коротко стриженного парня зовут Тан Чжэ — он был старостой комнаты 414 и одновременно возглавлял их учебную тройку.
Блондин с третьей койки откликался на имя Не Хунцзе — жизнерадостный, общительный парень, собиравший симпатии всего курса.
Четвёртым жильцом их комнаты был Сюэ Минчэн. Его Цзяю увидел уже в секционном зале — это был щуплый юноша в очках.
Хотя они жили под одной крышей, Сюэ Минчэн явно презирал соседей и предпочёл примкнуть к другой бригаде.
Когда Тан Чжэ кивнул ему в знак приветствия, Сюэ Минчэн скупо приподнял подбородок, а заметив идущего следом Нин Цзяю, и вовсе демонстративно закатил глаза и отвернулся.
Не Хунцзе наклонился к Цзяю и шепнул:
— Ты только больше не цепляйся к нему, ладно?
Цзяю искренне удивился:
— А я-то что сделал?
— Ты забыл, что ли? В прошлый раз ты хотел списать у Тан Чжэ, но перепутал тетради и перекатал всё у Минчэна! Он тебе такой скандал закатил!
Об этом эпизоде у Цзяю действительно не сохранилось ни единого воспоминания.
Не Хунцзе ещё пару раз наказал держаться от очкарика подальше, пообещав впредь без вопросов давать списывать свои работы.
Разглядев степень неприязни, Цзяю решил не ворошить прошлое и кротко поплёлся за Тан Чжэ к самому дальнему секционному столу.