Нин Цзяю тяжело вздохнул и, прижав к себе кота, с глубокой тоской в голосе произнёс:
— Что ж, тогда мне остаётся лишь сбежать с ребёнком на край света. Не думал, что в этом огромном мире не найдётся места для нас с Паньцзюем.
«И как всё докатилось до такого?» — озадаченно подумал Янь Шуо.
— Всё правда настолько серьёзно? — с сомнением спросил он.
Нин Цзяю с глубокомысленным видом кивнул:
— Ещё как. Без вашего прощения мне просто жизнь не в радость!
Он слегка погладил Паньцзюя, и тот весьма своевременно мяукнул.
Но Янь Шуо на сей раз потакать ему не собирался.
— Не верю, — с непроницаемым лицом отчеканил он.
— Чистая правда, чище не бывает! — заверял Нин Цзяю.
— Что-то не заметно, — парировал Янь Шуо.
Главный злодей явно решил взяться за него всерьёз.
— И что же мне сделать, чтобы заслужить ваше прощение? — сиротливо и жалобно протянул Нин Цзяю.
Янь Шуо с исполненным достоинства видом попробовал кусочек жареного куриного филе. Вкус оказался весьма недурным, так что он едва заметно кивнул в знак одобрения. Он для себя всё уже решил: пока этот одноклеточный поймёт, в чём дело, пройдёт вечность, так почему бы тем временем над ним немного не подшутить?
Видеть, как Цзяю осознаёт свою вину, но понятия не имеет, в чём именно провинился, и из последних сил пытается всё исправить, было даже мило.
Впереди у них полно времени, торопиться некуда. А там, глядишь, и ноги его восстановятся, и от прежних сожалений не останется и следа.
— Ты же сказал, что тебе жизнь не в радость? Ну так продемонстрируй, — безразлично бросил Янь Шуо.
Жестоко.
Настоящий злодей!
Нин Цзяю за последнее время совсем забыл, насколько этот человек может быть бессердечным.
Не проронив ни слова, он скинул домашние туфли, подобрал ноги и забрался с ногами на кресло. Прижав к себе кота, он замер в этой несчастной, сиротской позе и уставился на Янь Шуо влажными, упорными глазами — словно тот был отъявленным мерзавцем, сотворившим только что нечто совершенно чудовищное.
Под этим взглядом хрустящая курица мгновенно потеряла всякий вкус. Янь Шуо отложил палочки и подманил кота пальцем.
Паньцзюй было потянулся к нему, но Нин Цзяю тут же его придержал.
Выпрямив одну ногу вдоль сиденья, Цзяю усадил кота себе на колено, так чтобы обеденный стол полностью скрывал его от глаз Янь Шуо.
И быстро, исподтишка, сунул Паньцзюю сушёную рыбешку.
Янь Шуо ничего не видел, но острое чутьё его не подвело — тонкий запах сушёной рыбы мгновенно выдал контрабанду.
— Подкуп кота — отягчающее обстоятельство, — хмуро проронил он.
— Ничего подобного! — открестился Нин Цзяю.
Посчитав, что питомец уже расправился с угощением, он торжественно поднял кота на руки. Он и не подозревал, что хитрая морда заглотила рыбу лишь наполовину — оставшийся хвост торчал у него прямо из-под подбородка, что не укрылось от зоркого взгляда Янь Шуо.
Оказавшись в воздухе, Паньцзюй ошеломлённо вытаращил круглые глаза и инстинктивно прижал лапой выпадающее лакомство.
Нин Цзяю смущённо вернул его обратно на колени. Кот как ни в чём не бывало продолжил трапезу, а Цзяю, пользуясь тем, что животное не понимает человеческой речи, со спокойной совестью свалил всё на него:
— Надо же, Паньцзюй уже научился утаскивать вкусняшки. Сразу видно, в отца пошёл, умница какой.
— Не похоже на комплимент, — сухо заметил Янь Шуо.
— Это искренняя похвала! Вы, брат Шуо, человек невероятного ума и проницательности, уж точно не станете дуться из-за такой мелочи…
— Мелочи? — перебил его Янь Шуо, опасным образом прищурившись.
Нин Цзяю, впрочем, мгновенно выкрутился:
— Для меня — событие века, для вас — так, пустяк. Я был не прав, когда прикрывался вашим именем, честное слово, больше никогда так не поступлю.
— Можешь и дальше прикрываться, я не против, — отозвался Янь Шуо.
Его волновало совсем другое. Он взял пустую пиалу из-под супа, и Нин Цзяю, проявив поразительную чуткость, тут же бросил кота и подскочил к нему с готовностью услужливой шестёрки:
— Давайте я, давайте я!
Забирая из его рук посуду, Цзяю случайно задел тыльную сторону ладони Янь Шуо своими длинными, изящными пальцами. Янь Шуо словно прошило лёгким электрическим током — по телу разлилась приятная истома.
Смутившись, он быстро отдёрнул руку, панически боясь, что Нин Цзяю заметит вспыхнувшую в его глазах сумятицу, и перевёл взгляд на противоположную сторону стола.
Паньцзюй, доев рыбу, упёрся передними лапами в край стола и с живописным любопытством разглядывал выставленные блюда.
Почувствовав на себе взгляд хозяина, кот нежно мяукнул, явно намекая, чтобы его подняли к угощению.
Услышав мяуканье, Нин Цзяю, даже не поднимая головы, строго произнёс:
— И не думай, воспитанным котам на столе делать нечего. Если только ты не хочешь стать главным ингредиентом для супа. — И тут же с искательной улыбкой повернулся к Янь Шуо: — Сколько кусочков тыквы вам положить?
Янь Шуо взглянул в пиалу, где уже уютно расположились три небольших свиных ребрышка:
— На твоё усмотрение.
Цзяю положил ровно три кусочка восковой тыквы и с глубоким почтением пододвинул суп обратно:
— Извольте откушать! Если что-то понадобится, только прикажите.
Янь Шуо с удовольствием прихлебывал бульон, пытаясь вспомнить, когда его в последний раз окружали такой заботой.
— А почему в этот раз без Пикачу?
— Если изволите, я прямо сейчас поборюсь с кукурузными зёрнами! На кухне ещё есть морковь и зелёные бобы — могу вырезать хоть Чаризарда, хоть Бульбазавра. Сквиртл тоже без проблем получится! — оживлённо отозвался Нин Цзяю. Он не боялся капризов главного злодея, куда больше его пугало его полное равнодушие.
«Освоил новые кулинарные фокусы?» — с одобрением подумал Янь Шуо, хотя вслух ничего не сказал.
Тем временем Паньцзюй, цепляясь когтями за скатерть, кое-как вскарабкался на стол и победоносно, во весь голос мяукнул прямо в лицо Нин Цзяю.
Цзяю изобразил крайнюю степень обиды:
— Брат Шуо, смотри, Паньцзюй на меня ругается!
Янь Шуо подзвал кота к себе.
Почуяв аппетитные ароматы, Паньцзюй решил, что сейчас его будут кормить, и восторженно ринулся к нему.
Однако вместо лакомства он получил лишь лёгкий щелчок по лбу.
— Не смей шипеть на папу, — строго внушил ему Янь Шуо.
Паньцзюй тут же прижал уши.
Паньцзюй смертельно обиделся.
Паньцзюй возмущённо замяукал и, ворча на чём свет стоит, поплёлся прочь, непрерывно оглядываясь на эту парочку с самым сердитым видом.
— Похоже, ты ранил его нежную детскую психику, — тихо заметил Нин Цзяю.
Янь Шуо скосил на него глаз:
— А кто всё это затеял?
Нин Цзяю с филигранной точностью взял вину на себя:
— Вы совершенно правы! Вы встали на мою защиту, и я безмерно вам благодарен. Наш дом просто пропадёт без такой надёжной опоры!
Янь Шуо фыркнул. Заметив, что Паньцзюй дошёл до края стола и с неугасающей надеждой заглядывается на угощения, он спросил:
— Ты кота-то кормил?
— Покормил, не поддавайся на его сиротский вид, — ответил Нин Цзяю, возвращаясь на место и усаживая кота на колени, чтобы хорошенько его потискать.
Обычно Цзяю давал Паньцзюю сухой корм перед обедом. Однако пушистый хитрец, опустошив миску, улучал момент, пока Цзяю не видит, и отправлялся к Янь Шуо строить из себя невинную жертву голода.
Янь Шуо, естественно, думал, что кота обделили, и насыпал ему ещё порцию.
Так продолжалось до тех пор, пока Нин Цзяю, спустившись за какой-то мелочью, не застал питомца за повторной трапезой. Лишь сопоставив факты с Янь Шуо, они раскрыли эту преступную схему.
Паньцзюй устроился на коленях у Цзяю и с удовольствием мурчал под ласковыми глажениями. Глядя на эту картину, Янь Шуо чуть заметно улыбнулся:
— И всё-таки Паньцзюй больше похож на тебя.
У кота было полно достоинств, но Нин Цзяю полагал, что единственное сходство между ними — это сообразительность. Увы, этим козырем он только что отсалютовал Янь Шуо, так что приписать его себе уже не мог.
Поэтому он не скупился на елей:
— Что вы, что вы! Он вылитый вы: не только умён, но и невероятно хорош собой!
— Он отличный актёр. Вылитый ты, — парировал Янь Шуо.
Цзяю почувствовал в этих словах скрытую язвительность. Похоже, на сей раз главный злодей затаил обиду не на шутку.
— Я восхищаюсь вами и чту вас от чистого сердца! — Нин Цзяю прижал руку к груди с видом молитвенного экстаза.
Янь Шуо с трудом подавил рвущуюся наружу улыбку и с наигранным отвращением произнёс:
— Кончай паясничать. Со стороны подумают, что мы тут сборище какой-то секты устроили.
Нин Цзяю мысленно усмехнулся: он отлично видел, как дрогнули губы Янь Шуо.
— Ну молю вас, смените гнев на милость, иначе мы с Паньцзюем точно окажемся на улице, — плаксиво завёл он. — Или скажите прямо: что мне сделать, чтобы загладить вину? Я правда место себе не нахожу, впредь ни за что так не поступлю.
Чутьё подсказывало Янь Шуо, что Нин Цзяю до сих пор так и не понял истинной причины его недовольства.
— И в чём же, по-твоему, твой промах? — спросил Янь Шуо, закончив обед и отодвигая блюдце для костей.
— Я не должен был прикрываться вашим именем и устраивать здесь самоуправство. Я виноват, — с готовностью раскаялся Нин Цзяю. Он даже встал, вытянул руки по швам и отвесил такой глубокий и чинный поклон, словно присутствовал на похоронах.
Янь Шуо, не обращая внимания на этот спектакль, опустил взгляд:
— Не угадал.
Нин Цзяю опешил:
— Как это?
— Дело вовсе не в этом, — Янь Шуо уставился на него в упор.
Вот теперь Цзяю окончательно растерялся. Он перебрал в голове все возможные варианты, но с Янь Шуо перекликался только этот. Неужели тому не понравилось, как Цзяю самонадеянно пообещал его защищать?
Хоть вероятность была мала, Нин Цзяю не сдался:
— Я не должен был проявлять дерзость и ляпать перед Янь Тяньхао, будто вы совсем одни в этом мире.
Но и это Янь Шуо ничуть не задело.
Прежде он и правда был одинок — Цзяю ничуть не соврал. Но теперь рядом с ним были Нин Цзяю и Паньцзюй, так что прошлые обиды потеряли всякую силу.
— Снова мимо, — произнёс Янь Шуо.
Нин Цзяю зашёл в тупик. Не из-за того же, что он настыстылял Янь Тяньхао? Янь Шуо явно не из тех, кого заботит целостность шкуры племянника.
— Может, дадите хоть намёк? — искательно попросил он.
Янь Шуо опустил глаза, избегая его взгляда.
Паньцзюй тем временем незаметно перебрался к нему и, стоя на соседнем стуле, уже вовсю тянулся лапой к блюдцу со сброшенными костями.
Сердце Янь Шуо невольно сжалось. Прижав кота ладонью и потеряв к нему всякий интерес, он тихо спросил:
— Зачем ты при Янь Тяньхао заявил, что любил его?
Нин Цзяю онемел. Это ещё что за поворот?
Об этом ведь и так весь город в курсе!
Заняв тело прежнего хозяина, он просто обязался восстановить справедливость. Нельзя же до бесконечности позволять Янь Тяньхао мнить себя пупом земли и безнаказанно вытирать о него ноги!
Но главное — какое до всего этого дело Янь Шуо?
Нин Цзяю долго хмурил лоб, но так и не нашёл разумного объяснения, а потому осторожно спросил:
— А почему вас это интересует?
— Ты должен просто ответить на вопрос, — чеканя слова, проговорил Янь Шуо с непреклонностью ледяного истукана, не оставляя ни единой лазейки для увиливания.
«Потому что прежний владелец тела был от него без ума».
Нин Цзяю прекрасно понимал: выдай он такой ответ, его ждёт мгновенная расправа. Поэтому он решил выбрать смерть менее болезненную:
— Вы и сами знаете обо всей той грязи, что была между мной и Янь Тяньхао. Сейчас для меня всё это в прошлом, и лукавить я не хочу. Он явился ко мне с глупыми разговорами, а я хотел раз и навсегда сжечь мосты. Стань я открещиваться от прошлого, он мог бы подумать, будто я всё ещё по нему сохну. Я выложил всё как есть исключительно для того, чтобы поставить жирную точку.
Эта речь раскладывала всё по полочкам, виртуозно обходила опасное слово «любовь» и при этом демонстрировала искреннюю преданность Янь Шуо.
Нин Цзяю посчитал, что уж на смертную казнь он точно не заработал.
Он внимательно вгляделся в лицо собеседника.
Янь Шуо сидел, опустив взоры, так что разобрать выражение его лица или догадаться о его мыслях было совершенно невозможно.
Вдруг комнату огласил резкий, звонкий звон. Паньцзюй от неожиданности подскочил на месте и, вздыбив шерсть, пулей зарылся Янь Шуо под мышку.
Нин Цзяю опустил глаза и увидел, что блюдце для костей слетело со стола и разлетелось по полу на мелкие осколки.
Нин Цзяю прижал ладонь ко лбу:
— Паньцзюй, посмотри, что ты натворил!
Впрочем, коту сейчас было не до упрёков: оглушительный треск испугал его до полусмерти. Он всё ещё сидел с распушённой шерстью, дрожа всем телом в объятиях Янь Шуо, и от страха выплюнул даже украденный костный хрящик.
Острые осколки фарфора усеяли пол, оставлять их так было нельзя.
— Я сейчас всё уберу, — Цзяю отправился в подсобку за совком и щёткой, тщательно сгрёб осколки на старую газету и завернул в несколько слоёв, прежде чем отправить в ведро.
Янь Шуо недоуменно нахмурился:
— Зачем так тщательно упаковывать?
— Чтобы мусорщики не порезались, — пояснил Цзяю, глянув на кота. Тот уже немного успокоился, но всё ещё боязливо жался к Янь Шуо, не смея шелохнуться.
— Ну всё, всё, тихо, — ласково погладил питомца по голове Нин Цзяю. Паньцзюй несмело перебрался к нему на руки, будто тихонько всхлипывая.
Глядя на это, Янь Шуо ощутил укол зависти: «Кота утешать умеет, а меня успокоить даже не подумает».
Он удручённо молчал, а Нин Цзяю, разумеется, не дерзал делать вид, будто разговор окончен.
Поглаживая кота, он решил подстраховать свой предыдущий ответ цитатой:
— От прошлого не сбежишь, да и глупо отрицать то, что было. Как замечательно сказал Лу Синь: «Настоящий боец способен прямо взглянуть в лицо мрачной действительности и безоглядно смотреть на алую кровь». Я извлеку уроки из прежних ошибок, чтобы сделать лучше жизнь — и свою, и близких мне людей.
— И кого же именно? — уцепился за слово Янь Шуо.
— Вас, Паньцзюя, брата Чжоу, моих соседей по комнате и всех, кто ко мне добр, — Нин Цзяю изо всех сил судорожно перечислял имена, пытаясь заработать побольше очков и окончательно перечеркнуть тему Янь Тяньхао.
Янь Шуо был не полностью удовлетворён — ему хотелось услышать исключительно собственное имя. Однако тот факт, что его поставили выше Паньцзюя, отозвался в душе неожиданной радостью.
По правде сказать, он и не гневался вовсе — просто его уколола ревность от того, с какой серьёзностью Цзяю подтвердил былые чувства к Янь Тяньхао. И пусть Янь Шуо подозревал, что перед ним совсем иной человек, обойти это молчанием он не мог.
Обыкновенная собственническая жилка, свойственная каждому, кто влюблён.
Пока они препирались, остатки ревности улетучились сами собой. В конце концов, Нин Цзяю больше не пылал страстью к его племяннику, а Янь Шуо умел вовремя остановиться.
— Посмотрю на твоё поведение, — произнёс Янь Шуо, отъезжая на коляске от стола.
Нин Цзяю просиял — это означало долгожданную амнистию!
Он уже открыл рот, чтобы выразить благодарность, но Янь Шуо добавил:
— И чтобы больше ни слова про любовь к Янь Тяньхао. Даже в прошедшем времени.
— Без проблем! — с готовностью согласился Цзяю. — Я его и так терпеть не могу.
Янь Шуо с лёгким разочарованием отметил, что тот даже не попытался задуматься о причинах такого запрета.
Нин Цзяю же решил, будто тот зарится на кота у него на руках, и послушно протянул пушистого питомца:
— Сегодня Паньцзюй в вашем распоряжении.
Кот категорически не желал ночевать в гордом одиночестве в своей лежанке и всегда пристраивался к кому-нибудь из них. В итоге они установили строгий график: по нечётным дням недели Паньцзюй спит с Янь Шуо, по чётным — с Нин Цзяю, а в воскресенье зверю предоставлялось право самолично выбирать себе «фаворита», словно императору во дворце.
Сегодня выпадал четверг, и кот должен был ночевать у Цзяю. Но ради примирения со строгим хозяином дома пришлось пойти на жертвы.
Янь Шуо принял кота и с невозмутимым видом удалился. Лишь повернувшись к Цзяю спиной, он позволил едва заметной улыбке тронуть губы.
Попытки Нин Цзяю загладить вину всегда отличались поразительной изобретательностью.
Приведя в порядок столовую, Цзяю поднялся к себе и погрузился в работу над диссертацией. Часы показывали за полночь, когда он наконец добрался до кровати.
Но едва он смежил веки, как над самым ухом раздалось дотошное, тонкое звенящее «з-з-з».
Москиты!
Особняк стоял у самого подножия гор рядом с водоёмом, природа вокруг буйствовала, так что удивляться приходилось скорее отсутствию диких обезьян, чем появлению насекомых. Цзяю досадно проклял собственную оплошность: вечером он проветривал кухню и, судя по всему, сам впустил кровопийцу.
Ни москитных сеток, ни пластин от комаров в доме не водилось. Поначалу Цзяю пытался игнорировать этот звук, но комариный гул казался оглушительным, словно кто-то поставил рядом с подушкой колонку. Выйдя из себя, он включил свет, намереваясь прихлопнуть гада.
Однако едва вспыхнула лампа, окаянное насекомое словно сквозь землю провалилось. Цзяю обшарил каждый сантиметр своей небольшой спальни, но так никого и не обнаружил.
Ничего не добившись, он с досадой погасил свет и вновь свернулся под одеялом.
Не прошло и трёх секунд, как ненавистное зудение со свежей силой впилось в натянутые нервы.
Цзяю решил не поддаваться и крепко зажмурился.
Вдруг щёку обдало лёгким, щекотным веянием — комар заходил на посадку прямо ему на лицо. Озверев от злости, Цзяю наотмашь влепил себе звонкую пощёчину. Щёку обожгло болью, а комару хоть бы хны — он лишь с торжествующим писком взвился в воздух, словно насмехаясь над неумехой.
Цзяю снова щёлкнул выключателем. Комната озарилась светом — тишь, гладь да благодать, и ни единой живой души вокруг.
На сей раз он тщательно проверил всё: от потолка до самого плинтуса, заглянул во все щели и занавески — безрезультатно.
Раздосадованный до крайности, он вдруг вспомнил, как ловко Паньцзюй расправлялся со случайными мухами и мотыльками, и его озарила гениальная мысль.
Кота кормят годами не просто так — пришла пора отрабатывать хлеб! Паньцзюй, твой звёздный час настал!
Окинув взглядом пустую лежанку и посмотрев на часы — половина третьего ночи, Янь Шуо уже давно должен спать, — Цзяю на цыпочках прошмыгнул к двери хозяйской спальни.
Их комнаты разделяла небольшая гостиная, где стоял кошачий лоток. Чтобы Паньцзюй мог свободно ходить по своим делам, оба оставляли двери приоткрытыми.
Сквозь узкую щель виднелся силуэт под одеялом — спавший Янь Шуо. Паньцзюй калачиком свернулся у него в ногах, оглашая тишину мерным и уютным сопением.
Цзяю крадучись прошёл внутрь. Как бы аккуратно он ни ступал, в безмолвии ночи его шаги казались отчетливыми.
Смываться среди ночи в чужую спальню ради кражи кота казалось явным безумием, но без расправы над комаром о сне можно было забыть.
Янь Шуо лежал на спине; казалось, даже во сне он сохранял безупречную, почти инопланетную грацию. Свет из коридора проникал сквозь проём, очерчивая его строгий профиль.
«А он чертовски хорош собой...»
Несмотря на страх разбудить хозяина комнаты, Цзяю на секунду залюбовался им, после чего бережно подхватил кота с кровати.
Паньцзюй от неожиданности взвился и выпустил когти, но Цзяю ловко увернулся.
— Это я, я, не бойся, — шепнул он, гладя питомца. Кот поджал когти и, ничего не понимая, уткнулся носом ему в грудь, сладко зевая.
— У папы для тебя ответственное задание, — тихонько шепнул Цзяю. Бросив короткий взгляд на неподвижного Янь Шуо, он облегчённо вздохнул, тихо покинул спальню и прикрыл за собой дверь.
Свет из коридора погас. В темноте Янь Шуо разомкнул веки, недоумевая, что за чертовщину устраивает Нин Цзяю посреди ночи.
Цзяю не из тех, кто нарушает уговор, и уж точно не настолько ребёнок, чтобы воровать кошек в три часа утра.
Что-то случилось?
Янь Шуо тревожно приподнялся и прислушался. Из соседней комнаты доносился полушёпот Цзяю, дававшего коту наставления: «Вся надежда на тебя... Не подведи папу!».
Поняв, что никакой беды не произошло, Янь Шуо снова откинулся на подушки и притворился спящим, но всё его внимание было устремлено в спальню Цзяю.
Тем временем Цзяю закончил мотивирующую речь, выключил основной свет и приготовился наблюдать за подвигами «сына». Чтобы не оставлять охотника в абсолютной тьме, он включил тусклый ночник.
Завершив приготовления, Цзяю сладко зевнул и забрался под одеяло.
Паньцзюй, так ничего и не сообразивший, выбрал место поуютнее и снова вознамерился завалиться спать.
Едва оба смежили веки, как проклятый комариный писк возобновился.
Слипающиеся от усталости глаза Нин Цзяю отказались открываться, и он лишь подтолкнул кота в бок:
— Паньцзюй... твоя смена.
Кот, вынужденный заступить на дежурство, неохотно подскочил и принялся выслеживать добычу.
Когда звук раздался снова, Паньцзюй оттолкнулся задними лапами и молнией метнулся вверх.
Цзяю не видел, увенчалась ли атака успехом, но надоедливый гул над ухом наконец затих.
— Умница какой! Завтра получишь двойную порцию сушёной рыбы, — пробормотал Цзяю, не открывая глаз и гладя кота, перебравшегося к нему на подушку. Гордость за «сына» переполняла его сердце.
Он уже погружался в сладкую дрёму — теперь, когда за дело взялся профессионал, нервы перестали быть натянуты как струны.
И вот, когда Цзяю уже почти заснул крепким сном, по его щеке со всей дури обрушилась кошачья лапа.
— Ауч! — от боли взвизгнул Цзяю и сжал ушибленное лицо. Паньцзюй отлетел к краю кровати и виновато прижал уши.
Всё это время бодрствовавший Янь Шуо тут же обеспокоенно подал голос из своей спальни:
— Что стряслось?
Цзяю испугался, что разбудил его:
— Всё в порядке, ничего страшного!
Он щёлкнул выключателем. На щеке алел свежий след от когтей. Кожа, к счастью, оказалась не повреждена, так что уколы от бешенства не требовались.
Нин Цзяю тяжело вздохнул:
— Паньцзюй, я просил тебя прихлопнуть комара, а не своего папу!
Кот тихонько мяукнул, словно возражая, что комар сидел аккурат на лице и папа сам виноват, что подставился.
— Ты же меня обезобразил! — Цзяю ткнул пальцем в пострадавшую щёку.
Паньцзюй с невозмутимым видом уселся вылизывать лапу.
Вдруг Цзяю заметил, что на розовой подушечке кошачьей лапки прилипла какая-то чёрная точка.
Глаза Цзяю вспыхнули. Он схватил питомца за лапку — там действительно распластался раздавленный комар!
— Отличная работа! — восторженно воскликнул Нин Цзяю, чувствуя, как восторжествовала справедливость. Простив коту досадную промашку, он аккуратно смахнул насекомое салфеткой и с гордостью потрепал охотника по холке: — Завтра выделю тебе ещё одну рыбешку.
Паньцзюй радостно мяукнул.
В этот момент дверь спальни отворилась, и на пороге появился Янь Шуо.
— Всё в порядке? — тревожно спросил он. Пижама на нём слегка замялась, словно он спешил изо всех сил.
Для него это и правда была предельная скорость.
— Всё хорошо, — смущённо улыбнулся Нин Цзяю и вкратце обрисовал ситуацию с комаром. — Извини, что подскочил посреди ночи. Враг повержен, так что возвращаю тебе Паньцзюя.
Он поднялся и бережно пересадил кота на колени Янь Шуо. Заметив красную царапину на щеке Цзяю, Янь Шуо нахмурился:
— Уверен, что рана не опасна?
— Царапина поверхностная, крови нет, да и у Паньцзюя бешенства точно нет, так что переживать не о чем, — успокоил его Цзяю.
Как-никак Цзяю был врачом, так что в медицинских вопросах Янь Шуо привык ему доверять.
Забрав кота, Янь Шуо вернулся к себе. Нин Цзяю выключил ночник и снова прилёг. Не прошло и пяти секунд, как комнату огласил знакомый, ненавистный гул.
Цзяю подбросило на кровати как ужаленного.
Да что б вас! Вы дадите мне сегодня поспать или нет?!
Он же только что отдал кота обратно!
Не желая сдаваться, Нин Цзяю перерыл спальню ещё раз, но комара так и не увидел. От безысходности он решил спать при включённом свете.
Но едва он смыкал веки, кровопийцы, словно получив условный сигнал, снова бросались атаковать его лицо.
Несколько раз Цзяю даже успевал засечь врага боковым зрением, но прихлопнуть его так и не удалось.
Вне себя от ярости, он сел на кровати, облокотившись о изголовье, и стал судорожно соображать, что делать.
Сейчас около трёх ночи. До ближайшего круглосуточного магазина — минут двадцать езды. Пока съездит туда и обратно, стукнет четыре утра, там и до рассвета рукой подать — какой уж тут сон!
И что теперь, снова идти воровать кота?
Он сидел, кипя от злости и засыпая на ходу, как вдруг очередное зудение бесцеремонно выдернуло его из забытья.
«Ну всё, ваша взяла, твари!»
Цзяю снова крадучись пробрался в спальню Янь Шуо.
Паньцзюй уже вовсю выводил рулады. Посчитав, что Янь Шуо тоже успел уснуть, Цзяю протянул руки к коту, как вдруг из темноты раздался спокойный голос:
— Опять комары?
Цзяю едва не подпрыгнул от неожиданности:
— Ты почему не спишь?
— А ты? — Янь Шуо приподнялся на постели.
— Мочи моей нет, — взмолился Цзяю. — Завтра с самого утра куплю москитную сетку, фумигатор, спрей, а окна больше вообще никогда открывать не буду! — И тут же удивлённо спросил: — Стоп, а у тебя что, комаров нет?
— Нет, — ответил Янь Шуо. Похоже, всё дело было в том, что его дверь, в отличие от двери Цзяю, не стояла настежь весь вечер.
Нин Цзяю посмотрел на него с такой жгучей завистью, что его глаза буквально засияли в темноте.
Янь Шуо тихо усмехнулся:
— Хочешь остаться у меня?
Цзяю, решив, что тот предлагает поменяться спальнями, мгновенно согласился:
— С удовольствием!
Янь Шуо обронил это предложение скорее шутя и совершенно не ожидал положительного ответа. На секунду он остолбенел, порадовавшись, что мрак скрывает внезапно вспыхнувший на щеках румянец, и с трудом выдавил:
— Иди за подушкой.
— Ага! — Цзяю, окрылённый перспективой наконец-то выспаться, сбегал к себе за подушкой и лёгким одеялом и вернулся обратно.
Чтобы удобнее было меняться местами, он щёлкнул выключателем... и застыл.
Хозяин комнаты, доселе лежавший ровно посередине огромной кровати, отодвинулся к самому левому краю, освободив центр и всю правую половину.
Он вовсе не собирался уступать спальню. Он предлагал лечь вместе!
Нин Цзяю мгновенно охватила паника. Постойте, они с Янь Шуо вроде бы ещё не дошли до той стадии отношений, чтобы делить одну постель?!
Прижав одеяло к груди, он попытался дать задний ход:
— Мне кажется... комар улетел. Пойду-ка я лучше к себе...
Янь Шуо чуть нахмурился:
— Пошёл на попятную?
«Зачем же так драматизировать, словно происходит что-то судьбоносное...»
Нин Цзяю, сгорая от неловкости, промямлил:
— Просто обстоятельства изменились...
— Скажи прямо: не хочешь спать со мной в одной комнате, — прохладно заметил Янь Шуо.
— Ну что ты, с чего бы! Мы же уже спали вместе, — ляпнул Цзяю, имея в виду ту ночь, когда у Янь Шуо обострился желудок и он дежурил у его постели.
С этими словами он краем глаза коснулся эркерного татами.
Увы, горничная днём забрала матрас в стирку, оставив лишь голое мраморное основание. Заснёшь на таком — не только бока отшибёшь, но и воспаление лёгких заработаешь.
Янь Шуо победоносно изогнул бровь и с самым невозмутимым, праведным и благородным видом изрёк:
— Ложись. Хватит устраивать представления, завтра на работу.
Договорив, он первым укрылся с головой. Одеяло скрыло его лицо, и никто не видел, как уголки его губ расплылись в довольной, неудержимой улыбке.
Он был похож на ребёнка, заполучившего долгожданную сладость — счастлив, горд и ужасно боялся выдать себя.