Янь Шуо угрюмо молчал, всем своим видом выражая на инвалидном кресле подчёркнутую неприступность.
Нин Цзяю поспешил проявить ещё большее раскаяние:
— Ну разумеется! Понятное дело, я спасал свою жизнь, но и ваша невероятная харизма сыграла не последнюю роль. Иначе с чего бы мне выбирать вас, когда мы даже знакомы не были?
Янь Шуо поджал губы и взглянул на него — похоже, эти слова немного смягчили его пыл.
— Там ведь столько народу было, а я с первого взгляда углядел именно вас! Разве это не доказательство, что вы на голову выше всех остальных? Самая настоящая судьба!
Нин Цзяю осторожно следил за реакцией Янь Шуо. Однако лицо главгада оставалось непроницаемой маской, отчего у парня на душе становилось всё неспокойнее.
Янь Шуо, естественно, прекрасно понимал: все те тогдашние признания в любви были лишь способом спасти собственную шкуру. Он просто закрывал на это глаза.
Послушав ещё немного эти сбивчивые оправдания, Янь Шуо перешёл к сути:
— А теперь?
— А теперь... При жизни я ваш сиделка, а после смерти — ваш могильщик, — отчеканил Нин Цзяю.
— И кто будет ухаживать за могилой? — спросил Янь Шуо. Проще говоря: кто из них раньше отправится на тот свет?
Нин Цзяю слегка впал в панику:
— Как судьба распорядится... Ну и от ваших пожеланий зависит.
Янь Шуо неловко отвёл взгляд и тихо пробормотал:
— Можно умереть вместе.
Нин Цзяю едва не брякнулся перед ним на колени. Ну сказал чушь про симпатию, зачем же сразу на тот свет-то утаскивать?!
Однако, несмотря на страх, лесть — дело святое:
— И то верно! Так что давайте вместе доживём до ста лет.
Янь Шуо лишь неопределённо хмыкнул.
Нин Цзяю решил аккуратно сменить тему:
— Господин Янь, время уже детское, может, поедем домой? Паньцзюй, чай, совсем без нас заскучал.
Он попытался взяться за ручки коляски, но не успел сделать и пары шагов, как Янь Шуо внезапно спросил:
— Раньше тебе правда так нравился Янь Тяньхао?
Прежний владелец тела действительно был от него без ума, но сам Нин Цзяю не испытывал к тому типу вообще ничего. Он не знал, как объяснить это двоякое ощущение, поэтому уклончиво пробормотал:
— Ну... Наверное...
— Что ещё за «наверное»? — недовольно перебил Янь Шуо.
Нин Цзяю не намеревался выкладывать правду о своём попадании в новеллу, а потому попытался заболтать тему:
— Ой, да дело-то прошлое, чего старое ворошить? Главное для человека — жить настоящим и смотреть в будущее!
— И что же в твоём настоящем? — не отступал Янь Шуо.
— В настоящем главное — верой и правдой служить господину Яню!
— И всё?
— И в будущем тоже исключительно служить вам!
Ещё недавно он при самом Янь Тяньхао во всеуслышание заявлял, будто раньше был в него безумно влюблён, а стоит встать перед ним — и остаётся одно лишь «служение»?
Лицо Янь Шуо помрачнело точно так же, как и его сердце, насквозь пропитанное ревностью.
Нин Цзяю тем временем воспользовался паузой и выкатил коляску из кабинета директора. В коридоре как раз заканчивали задерживавшиеся сотрудники — исследователи выходили из лабораторий и на ходу здоровались с Нин Цзяю.
В оживлённом коридоре Янь Шуо уже не мог продолжать расспросы. Впрочем, его угрюмое молчание ясно давало понять: босс всё ещё в гневе. Нин Цзяю усиленно размышлял, как бы подольститься к нему, и сам не заметил, как они оказались на улице.
У входа стоял броский «Роллс-Ройс». Чжоу Цзэ, подпиравший дверцу с телефоном в руках, при их появлении тут же спрятал гаджет и распахнул салон.
Нин Цзяю собирался по привычке помочь Янь Шуо перебраться в машину, но тот резким жестом остановил его:
— Не надо.
— А? — опешил Нин Цзяю.
— Чжоу Цзэ, помоги, — распорядился Янь Шуо.
Помощник Чжоу на мгновение замер, обменялся быстрым взглядом с Нин Цзяю и покорно задвинул коляску.
Усадив босса, Чжоу Цзэ отступил на шаг и, повернувшись так, чтобы Янь Шуо его не видел, одними губами спросил у Нин Цзяю: «Что случилось?»
Нин Цзяю только сейчас догадался, что босс попросту капризничает. Шепнув Чжоу Цзэ «Разозлился», он осторожно юркнул на заднее сиденье.
Он всерьёз опасался, что Янь Шуо велит вышвырнуть его на дорогу, но машина плавно тронулась от института, а босс так и не обронил ни слова.
Нин Цзяю извивался как мог, пытался разговорить его так и эдак, но, потерпев неудачу по всем фронтам, решил достать козырь:
— Господин Янь, а давайте я вам спою?
Янь Шуо гордо вытаращился в окно, полностью его игнорируя.
Нин Цзяю посчитал молчание знаком согласия и беззастенчиво затянул:
— * «Был у меня ослик, я на нём не ездил никогда, но однажды...»*
Пение оставалось единственной слабой стороной Нин Цзяю, чем он, впрочем, нисколько не смущался, а скорее даже гордился. Как любил говаривать сам доктор Нин: пускай медведь наступил ему на ухо, страдает-то от этого слушатель, а не вокалист.
Простейшую детскую песенку он умудрился сфальшивить так, что ни одна нота не попала в лад.
Сидевший за рулём Чжоу Цзэ не удержался и фыркнул, посматривая в зеркало заднего вида на реакцию шефа.
Янь Шуо старался сохранять невозмутимость, но его бледные губы сжались в узкую ниточку — он из последних сил сдерживал смех.
Помощник без понятия был, из-за чего эти двое поссорились, но зрелище выходило невероятно комичным.
Внезапно Янь Шуо встретился с ним взглядом в зеркале и ледяным тоном произнёс:
— Смотри на дорогу.
Чжоу Цзэ тут же выпрямился и мгновенно стёр ухмылку:
— Слушаюсь...
Он поспешно поднял перегородку, чтобы от греха подальше не попасться боссу на очередном смешке.
Допев одну песню, Нин Цзяю тут же перешёл ко второй:
— * «Гори, гори, моя звезда...»*
Янь Шуо не выдержал этой пытки и отрезал:
— Хватит.
Нин Цзяю посмотрел на него со всей доступной жалостливостью:
— Вы меня простили?
— Нет.
Нин Цзяю надул губы и завёл третью:
— * «Вьюга кружит, северный ветер...»*
— Ещё хоть одна нота — и вылетишь из машины на ходу, — прозвучал предельно суровый вердикт.
Нин Цзяю, дорожа жизнью, мгновенно заткнулся и обиженно забился в угол сиденья. Со стороны могло показаться, будто Янь Шуо жестоко его обидел — столько скорби и тихой печали было в его позе.
Янь Шуо немного смягчился и уже подумывал, не пойти ли на уступки первым, как автомобиль замер.
Из-за перегородки донёсся голос Чжоу Цзэ:
— Господин Янь, брат Нин, приехали.
Ещё через закрытые ворота до них донеслось громкое мяуканье Паньцзюя.
Нин Цзяю мгновенно оживился и с надеждой выскочил из машины, вознамерившись использовать пушистый оранжевый ком для вымаливания прощения.
Янь Шуо уже собрался замять ссору, как только парень подойдёт выкатить его из салона, но Нин Цзяю лишь застыл у открытой дверцы, даже не думая помогать. Потирая переносицу, Янь Шуо вздохнул: ему никогда не понять, что творится в этой голове.
Чжоу Цзэ выразительно зыркнул на Нин Цзяю, намекая, чтобы тот взялся за коляску.
Нин Цзяю отрицательно покачал головой и одними губами передал: «Боюсь».
Раз уж босс не желает видеть его угодничества, рисковать жизнью он точно не станет.
Чжоу Цзэ с огорчённым видом сам помог Янь Шуо выбраться. Нин Цзяю отомкнул двери поместья, и рыжий кот пулей выскочил ему навстречу. Впрочем, парень даже погладить его не решился — мгновенно развернулся и переправил пушистого жирдяя в руки Янь Шуо, чтобы тот погладил кота первым.
Иерархия в доме соблюдалась неукоснительно.
Янь Шуо смерил его долгим взглядом, включил электропривод коляски и молча поехал к лифту, прижимая Паньцзюя к груди.
Убедившись, что лифт поднимается на второй этаж, Чжоу Цзэ приглушённо спросил:
— Да что у вас стряслось-то?
Нин Цзяю вкратце обрисовал ситуацию. Чжоу Цзэ вытаращился на него с немым изумлением:
— Ты правда раз за разом вбивал господину Яню, что он тебе не нравится?
— Не врать же мне ему?
— А если бы тебе кто-то твердил прямо в лицо, что ты ему не нравишься, каково бы тебе было? — нажал Чжоу Цзэ.
— Да вполне нормально. Я же не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться.
Сложно было спорить с этой логикой, мышление Нин Цзяю порой поражало своей рациональностью.
— Человек — создание эмоциональное, каждому приятны хорошие слова! — всплеснул руками Чжоу Цзэ. — Иначе с чего ты на банкете распинался, будто без ума от господина Яня?
— Так тогда я шкуру спасал! К тому же мы едва знакомы были. А сейчас я считаю, что мы с ним уже вроде как наполовину друзья. Зачем мне его обманывать?
Чжоу Цзэ мысленно поблагодарил судьбу за то, что Янь Шуо этого не слышал:
— Это ещё что за «наполовину друзья»?
— Ну, с одной стороны, отношения у нас вполне приятельские. А с другой — вроде как не по сеньке шапка, до уровня господина Яня я явно не дотягиваю, вот и получается «наполовину».
На самом-то деле Нин Цзяю не считал себя чем-то хуже, но с оглядкой на скрытный и гордый характер Янь Шуо решил оставить себе пути для отступления, чтобы в случае отказа оба не попали в неловкое положение.
Знай Чжоу Цзэ, какие лабиринты строятся в голове собеседника, точно сгорел бы со смеху.
— Так нравится тебе господин Янь или нет? — Чжоу Цзэ поднял палец, опережая ответ: — Только отвечай по совести!
Нин Цзяю отродясь ни в кого не влюблялся и понятия не имел, каково это. В компании Янь Шуо — пока в голове не всплывали ассоциации с белой акулой и никто не пытал его расспросами о перемещении в новеллу — ему было легко и спокойно. Он даже находил в этой размеренной жизни особое удовольствие.
Видя, что парень замялся, Чжоу Цзэ зашёл с другой стороны:
— Ладно, зайдём с другого боку. Тебе господин Янь неприятен?
Нин Цзяю покачал головой:
— Вовсе нет.
— Значит, нравится!
— Ты мне тоже не неприятен, мне что, и в тебя влюбиться? — парировал Нин Цзяю.
Чжоу Цзэ мгновенно отшатнулся на безопасное расстояние:
— Чур меня! Я по девочкам!
— Вот видишь. Отсутствие антипатии — это ещё не любовь, а обычное нормальное отношение.
Заметив, что время поджимает, Нин Цзяю направился на кухню готовить ужин.
Пока Чжоу Цзэ парковал машину, в его голову пришла новая идея:
— Слушай, а ты сам-то в курсе, что поёшь отвратительно?
Нин Цзяю смущённо кивнул:
— Ну да, в курсе...
— И зная это, ты всё равно затянул вокал прямо перед господином Янем? Если это не уверенность в том, что тебе всё спустят с рук, то что? — торжествующе подловил его Чжоу Цзэ.
Нин Цзяю застыл. В машине он пел не задумываясь, но подкинутая мысль заставила его признать: да, отчасти он действительно слегка поддался искушению воспользоваться чужой благосклонностью.
Глубоко внутри он знал, что, как бы Янь Шуо ни хмурился, скормить его акулам он не решится.
Однако назвать подобное чувством влюблённости... Нин Цзяю по-прежнему сомневался.
— Да это просто обычные дружеские подколы! Мы с приятелями в караоке и не такое вытворяем.
Чжоу Цзэ лишь качнул головой:
— Ну ты и фрукт...
Поразмыслив ещё немного, помощник предложил:
— Может, пойдёшь и просто подыграешь ему? Скажи, мол, любишь, и дело с концом.
— И превратиться в лжеца?
Раньше, когда они толком не знали друг друга, Нин Цзяю легко мог использовать статус главного злодея как щит. Но теперь Янь Шуо относился к нему со всей душой, и играть чужими чувствами парень категорически не хотел.
Чжоу Цзэ тяжело вздохнул:
— Тогда у меня варианты кончились. Держись там, брат Нин.
Советы советами, а ужин сам себя не приготовит.
Нин Цзяю взялся промывать рис:
— Останешься поужинать?
— Нет уж, спасибо, жизнь дорога, — Чжоу Цзэ махнул рукой и поспешно удалился.
Янь Шуо в еде привередливым не был, но вкусы имел вполне детские — обожал всё сладкое и жареное. Обычно Нин Цзяю берёг его желудок и готовил исключительно диетические блюда. Однако, прикинув, сколько времени прошло с последнего разгула вкусовых сосочков, он решил порадовать босса и приготовил хрустящие куриные стрипсы.
Даже при работающей вытяжке маслянистый запах намертво въелся в одежду и пропитал весь кухонный воздух. Убедившись, что кота поблизости нет, Нин Цзяю распахнул окно проветрить помещение.
К ужину он поднялся на второй этаж, чтобы пригласить Янь Шуо к столу.
Паньцзюй, пришедший в полный восторг от аппетитного аромата фритюра, буквально лип к ногам Нин Цзяю и ни в какую не желал отходить.
Увидев на столе румяные стрипсы, Янь Шуо слегка приподнял бровь:
— Ты же твердил, что мне нельзя жирного?
— Изредка баловать себя всё-таки можно, — не сдавался Нин Цзяю.
— Мне врач запретил.
— А доктор Нин разрешает — сегодня точно можно!
Янь Шуо холодновато произнёс:
— А я не хочу.
Нин Цзяю чуть не зарыдал:
— Брат Шуо, я виноват! Проявите великодушие, сжальтесь хоть ради ребёнка!
Он поднял Паньцзюя на уровень глаз, и кот, почуяв момент, умильно замяукал в сторону Янь Шуо.
Янь Шуо неторопливо отправил в рот ложку риса, наслаждаясь приятным чувством полного контроля над ситуацией, и с ленивой расстановкой спросил:
— А если я всё-таки не прощу?