Нин Цзяю ошеломлённо смотрел на Янь Шуо. Сердце в груди внезапно заколотилось как сумасшедшее — гулкие, отчётливые удары отдавались в ушах.
Странное чувственное тепло разлилось в груди, словно сказочный боб, который мгновенно пустил корни, пророс и за доли секунды вымахал в исполинское дерево.
Это чувство заполнило всё его существо, отзываясь дрожью во всём теле и заставляя дыхание перехватывать.
Прежде Нин Цзяю никогда не испытывал ничего подобного, отчего на мгновение совсем растерялся.
А в ночном небе один за другим вспыхивали яркие салюты, рассыпаясь пышными каскадами цветных огней.
Не дождавшись ответа, Янь Шуо почувствовал лёгкую неловкость. Он повернул голову и встретился взглядом с Нин Цзяю.
Взоры скрестились. Подобно капле, упавшей в тихую гладь озера, этот миг отозвался глубокими кругами на воде в сердцах обоих.
Атмосфера между ними стала почти интимной, невероятно нежной — пока её не разбил звонкий возглас Цзо Цинь:
— Ого! Вот это красота!
Нин Цзяю вздрогнул и торопливо отвёл взгляд. Неподалёку, у самого берега озера, стояла Цзо Цинь.
Полюбовавшись фейерверком, она уткнулась в телефон и отправила Янь Шуо сообщение: «Ну как, братишка в восторге? Дошёл до третьей базы?»
Янь Шуо едва удержался, чтобы не швырнуть мобильный ей в затылок, и с мрачным видом отстукал три слова: «Обернись назад».
Цзо Цинь недоумённо обернулась и увидела стоящих неподалёку в темноте ночи мужчин. Вспышки салюта озаряли их лица. Янь Шуо сидел с мрачнейшей миной, и его темные глаза смотрели на неё с таким выражением, будто он вознамерился утопить её прямо в этом озере.
Цзо Цинь смутилась — откуда ей было знать, что они здесь?!
Нин Цзяю дружелюбно помахал ей рукой. Девушка, пересилив неловкость, подошла ближе, искренне надеясь, что Янь Шуо не держит на неё зла:
— Надо же, какая встреча…
— Ничего не «надо же», — процедил крайне злопамятный Янь Шуо.
Нин Цзяю, ничего не подозревая, спросил:
— Ты тоже пришла посмотреть на салют?
Цзо Цинь кивнула и решила слегка выслужить прощение у Янь Шуо, отвесив ему комплимент:
— Сразу видно размах нашего господина генерального директора! Ниннин, наш Янь-цзун к тебе просто невероятно добр.
Нин Цзяю горячо согласился:
— Ещё бы! Янь-цзун — самый-самый лучший человек на всём белом свете!
Цзо Цинь тут же решила ковать железо, пока горячо:
— Может, тогда отдашься ему в знак благодарности?
Янь Шуо выпрямился и сфокусировал взгляд перед собой с непроницаемым лицом, дескать, ничего не слышит, но сам весь обратился в слух, с замиранием сердца ожидая ответа.
Нин Цзяю на мгновение опешил, а потом рассмеялся:
— Перестань болтать глупости. Где я, а где господин Янь? Я же ему совершенно не пара.
Если бы взгляды могли материализоваться в иероглифы, Цзо Цинь уже завалила бы Нин Цзяю огромным словом «Д У Р А К».
Янь Шуо с наигранным равнодушием и сдержанной важностью ровно произнёс:
— Можешь попробовать.
Нин Цзяю покачал головой:
— Нет-нет, не стоит, я прекрасно знаю своё место.
— Да хрена с два ты знаешь! — не выдержала Цзо Цинь.
Нин Цзяю даже открыть рот не успел, как Янь Шуо насупился:
— Чего ты на него кричишь?
Цзо Цинь, чувствуя, что её искреннее рвение выбросили на помойку, вытаращилась на него:
— А для кого я стараюсь, а?!
Янь Шуо запнулся, а потом отвернулся:
— Всё равно не смей на него орать.
Цзо Цинь аж задохнулась от возмущения:
— Ну и отлично! Желаю вам оставаться идеальным боссом и идеальным подчинённым до конца своих дней!
Какая жестокость!
Янь Шуо недовольно метнул в неё молнию взглядом.
Цзо Цинь лишь фыркнула, эффектно взмахнула волосами и, гордо цокая высокими каблуками, удалилась прочь.
Нин Цзяю задумчиво посмотрел ей вслед и пробормотал себе под нос:
— Но ведь я и так отлично справляюсь со своей работой, разве нет? Неужели найдётся сиделка получше меня?
Янь Шуо мгновенно ощутил экзистенциальную угрозу:
—…Не слушай её.
Нин Цзяю кивнул, хотя странное пожелание Цзо Цинь всё равно показалось ему каким-то двусмысленным.
* * *
Переночевав на острове посреди озера, на следующий день они вернулись домой и обнаружили, что Паньцзюй, возмущённый скудностью порций из автокормушки, просто-напросто перевернул её.
Посмотрев записи с камер, где маленькое тело рыжего кота с сокрушительной мощью падающей горы сносит белый пластиковый агрегат, Нин Цзяю стал поглаживать питомца гораздо осторожнее — боясь, как бы его «сынок» не получил ушибов.
— Ну ты и зверь, — усмехнулся Нин Цзяю.
Паньцзюй гордо задрал хвост:
— Мяу!
— Это не похвала, — Нин Цзяю шутливо щелкнул его по лбу и закрепил кормушку в углу, чтобы спасти её от повторных посягательств пушистого варвара.
Оглядывая гостиную — домики, когтеточки, кошачьи игрушки и двух огромных плюшевых медведей, привезённых из парка развлечений, — Нин Цзяю невольно вспомнил день, когда впервые переступил этот порог.
Тогда в доме не было ничего, кроме самого необходимого; стояла неуютная, холодная тишина, совсем не похожая на семейное гнездо. Теперь же при каждом их возвращении Паньцзюй с нетерпением поджидал у двери, радостно подбегая и задорно мурлыкая.
Казалось, в их с Янь Шуо жизни ничего кардинально не изменилось… и в то же время изменилось абсолютно всё.
* * *
Результаты ДНК-теста Бай Туна были готовы через три дня. Поскольку за процедурой присматривали люди Янь Шуо, сфальсифицировать анализы у парня не было ни единого шанса. Вердикт оказался однозначным: родство не подтверждено.
Янь Хуайлин с гордо поднятой головой, сияя от торжества, размахивал заключением:
— Я же говорил, что не имею к нему никакого отношения! Нечего на меня напраслину возводить!
Пань Фан закатила глаза и съязвила:
— А тот, к кому ты имеешь самое прямое отношение, сей момент изволит почивать на втором этаже! Или ты возомнил себя святым?
— По крайней мере, Бай Тун — не мой сын! — упёрся Янь Хуайлин.
— Зато его мамочка — твоя бывшая шлюха! Забыл?!
Видя, что скандал набирает обороты, Янь Тяньхао поспешил вмешаться:
— Да замолчите вы оба! В чем бы ни состояла правда, Бай Тун ни в чём не виноват! Не перекладывайте грехи прошлого поколения на него!
Пань Фан презрительно фыркнула. С тех пор как выяснилось, что Бай Тун — сын Дун Сю, её от одного его имени тошнило:
— Да от него толку меньше, чем от Нин Цзяю! Погляди, как Цзяю ловко повернул дело — твоего Третьего дядю вокруг пальца обвёл, тот в нём души не чает. А Бай Тун? Бесполезный разгильдяй, только всё портит!
Янь Хуайлин усмехнулся:
— Раньше ты на Нин Цзяю и смотреть не желала, а теперь поёшь ему дифирамбы? Каким бы хорошим он ни был, он теперь принадлежит Старику Третьему.
На душе у Янь Тяньхао и без того кошки скребли, а упоминание Нин Цзяю лишь подлило масла в огонь:
— Хватит! Цзяю… с ним вообще всё как-то странно…
— Что странно? По-моему, это Бай Тун подозрительный донельзя! — сплюнула Пань Фан. — Не проследи тогда Нин Цзяю, этот прохвост подсунул бы твой образец ДНК! Сразу видно, рыльце в пушку!
— Мама, Бай Тун не мог так поступить! Если бы его мать случайно не встретила отца, никто бы вообще не узнал о прошлом. Всё всплыло так неожиданно, он узнал обо всём одновременно с нами — откуда у него время на махинации? И главное — зачем? Если бы тест показал, что он сын отца, мы бы не смогли быть вместе! — Янь Тяньхао стоял на своём до последнего.
— А если он метит мимо тебя, прямо на наследство семьи Янь? — с холодной злобой процедила Пань Фан.
— Он сейчас лежит с тяжелейшим заражением раны! Какое ему дело до денег?!
— Рана — просто случайность! Не произойди этого, его дрянная мать всё равно объявилась бы рано или поздно. И разыграла бы ровно тот же спектакль! — Чем больше Пань Фан размышляла об этом, тем сильнее её охватывал страх, переходящий в бешенство. — Отродье грязной девки! Такой молодой, а коварства и расчетливости — на десятерых!
— Мама, прекрати! Бай Тун не такой! — Янь Тяньхао раздражённо вскочил, не желая больше слушать эту брань.
Увидев, что он собирается уходить, Пань Фан разразилась гневом:
— Ты куда направился? Опять к Бай Туну? Предупреждаю сразу: этой свадьбе не бывать, я своего согласия не дам!
— Даже если ты против, я всё равно пойду! — бросил Янь Тяньхао, не оборачиваясь.
— Ты уверен, что сможешь пройти с ним всю жизнь? — окликнул его Янь Хуайлин.
Янь Тяньхао замёр на месте и обернулся:
— Отец, ты о чём?
Обычно всеми делами в доме заправляла Пань Фан, а Янь Хуайлин предпочитал отмалчиваться. Но если уж он открывал рот, то бил в самое уязвимое место.
— В своё время мы были против твоей помолвки с Нин Цзяю, но ты упёрся рогом. И что в итоге? Не прошло и двух месяцев, как ты променял его на Бай Туна. Я понимаю, возраст у тебя бунтарский, но ты хорошо подумай: действительно ли ты готов пройти с Бай Туном весь путь? Или он станет лишь очередным Нин Цзяю?
Эти слова, точно острый клинок, вонзились прямо в сердце Янь Тяньхао.
Жалел ли Янь Тяньхао о расторжении помолвки с Нин Цзяю?
Он был уверен, что ни капли не пожалеет, а напротив — испытает невероятное облегчение, избавившись от обузы.
Но что получилось на деле?
Он жалел. И с каждым днём всё сильнее.
Каждый раз, видя, как Нин Цзяю и Янь Шуо мило беседуют и смеются, как Цзяю с нежностью и заботой ухаживает за ним, да даже слыша, как тот произносит это до тошноты уважительное «Третий господин», Тяньхао ощущал, как в нем закипает глухая, слепая ярость.
Всё должно было быть совсем не так!
Потеряв его, Нин Цзяю обязан был страдать, изнывать от тоски день и ночь, ловить каждый его взгляд и по первому же знаку бежать за ним, готовый на всё!
А не цвести и пахнуть, радуясь жизни!
Нин Цзяю словно подменили. Кроме знакомых черт лица, в нём не осталось ровным счётом ничего от прежнего человека. Иногда Тяньхао ловил себя на мысли, что вовсе его не знает.
Что же пошло не так?
Неужели вся та покорность и влюблённость были лишь притворной личиной?
Но зачем ему притворяться?!
Янь Тяньхао блуждал в лабиринте собственных мыслей, не находя ответов. На вопрос отца он так и не смог ничего возразить. После той оплеухи, что влепил ему Бай Тун, Тяньхао был вынужден признать: в их отношениях образовалась трещина.
В полном молчании он покинул поместье семьи Янь. Вглядываясь в яркий солнечный свет, он взвешивал всё снова и снова — и наконец решил отправляться прямиком к Нин Цзяю, чтобы выяснить правду лично.
* * *
После того случая с покушением Янь Шуо категорически запретил Нин Цзяю засиживаться в лаборатории до полуночи в одиночестве.
Уступив его настойчивому требованию, Цзяю перестроил распорядок дня: по утрам занимался в библиотеке, подбирая литературу и данные, во второй половине дня проводил эксперименты, а к пяти часам вечера обращался в образцового домохозяина — возвращался домой, готовил ужин, кормил кота и ублажал своего благодетеля.
Лишь уладив все бытовые дела, он садился за систематизацию дневных результатов, написание статей или планирование исследований, пока к полуночи не завершал свой насыщенный день и не погружался в сон.
В половину пятого вечера Нин Цзяю пристально наблюдал за реакцией синтеза в колбе. Раздался троекратный стук в дверь лаборатории. Не поворачивая головы, он крикнул:
— Подождите пять минут!
Наступал самый критический этап синтеза — упустишь момент, и всё придётся начинать сначала. Любой сотрудник НИИ знал эти элементарные правила и либо ждал за дверью, либо приходил позже.
Однако визитёр явно не отличался терпением и уже через тридцать секунд застучал вновь.
— Оставьте записку под дверью, я освобожусь и зайду! — не отрываясь от занесения данных, откликнулся Цзяю.
— У меня к тебе дело! — раздался за дверью раздражённый голос Янь Тяньхао.
Нин Цзяю на секунду замер, поднял взгляд на смотровое окошко в двери и действительно увидел его физиономию.
— Открывай немедленно! — потребовал Тяньхао.
— Занят, — отрезал Цзяю и спокойно вернулся к работе. На кону стояла разработка лекарства для Янь Шуо, что было стократ важнее каких-то капризов Янь Тяньхао.
Тот с возмущением опять забарабанил в дверь.
Цзяю церемониться не стал. Достав телефон, он набрал пост охраны:
— Здравствуйте. Уберите, пожалуйста, человека от двери моей лаборатории, он мешает работе. Да, лаборатория S1.
Спустя минуту за дверью послышались громкие препирательства Тяньхао с прибывшими охранниками.
Заблокировав шум из коридора, Нин Цзяю довёл эксперимент до конца и с чувством глубокого удовлетворения зафиксировал последние показатели, после чего сладко потянулся.
Будь на месте назойливого посетителя кто угодно другой, Цзяю давно бы выскочил навстречу, прибрав рабочее место. Но к Тяньхао у него не было ни малейшего желания выходить.
Загасив спиртовку, он ввёл свежие данные в виртуальную модель на компьютере для расчёта показателей, а сам, мурлыча под нос незамысловатый мотивчик, принялся наводить порядок: утилизировал реактивы, перемыл пробирки и колбы. Лишь когда в дверь вновь постучали, он отвлёкся.
На этот раз за дверью стоял директор НИИ Ни Цюань.
— Ни-сочжан? Что вы здесь делаете? — Цзяю отпер дверь.
— Закончил исследование? — заботливо поинтересовался Ни Цюань.
Нин Цзяю кивнул:
— У вас ко мне какое-то дело?
Директор смущённо улыбнулся:
— Да тут молодой господин Янь… Утверждает, будто у него к тебе дело чрезвычайной важности. Охрана, которую ты вызвал, выставила его, вот он и обратился ко мне.
— Что ещё нужно этому Янь Тяньхао? — Цзяю искренне недоумевал.
Ни Цюань развёл руками:
— Без понятия, но выглядел он весьма взволнованным.
«Неужели из-за Бай Туна?»
Идти на встречу совершенно не хотелось, но директор Ни всегда относился к нему со всей душой. Видя его неловкое положение, Цзяю вздохнул:
— Ладно, я пойду с ним переговорю.
Ни Цюань просиял, но не успел он сделать и шага, как Цзяю развернулся обратно:
— Подождите секунду.
Он подошёл к столу и заблокировал экран компьютера, дабы не повторилась история с Сюэ Минчэном.
До своего перемещения в этот мир Нин Цзяю пользовался в академических кругах такой репутацией, что даже оставь он неоконченную статью прямо на виду, ни у кого бы не хватило дерзости её украсть.
И дело было не только в его влиятельной семье, члены которой являлись непререкаемыми авторитетами в науке — он и сам обладал сотней способов размазать вора по стене.
К тому же его бывшие коллеги обладали высокой профессиональной этикой и гордостью, презирая плагиат.
Из-за этого у Нин Цзяю не было привычки запирать всё на замок — он по привычке считал местную публику такой же принципиальной.
Инцидент с Сюэ Минчэном преподал ему неплохой урок, приучив блокировать систему при каждой отлучке. Пусть уж лучше данные затеряются, чем кто-то стянет его труд и ещё на него же свалит вину.
* * *
Янь Тяньхао ждал в кабинете директора. Едва Нин Цзяю в белом халате вошёл в комнату, в глазах Тяньхао вспыхнул нескрываемый восторг.
Человек перед ним действительно преобразился.
Прежде Цзяю тоже надевал медицинский халат, но выглядел в нём так, словно эта одежда давила на него своей тяжестью. Теперь же всё перевернулось: даже простой халат не мог скрыть его яркого, исполненного достоинства обаяния.
Ни Цюань деликатно удалился под предлогом неотложных дел.
— Скажу сразу: Бай Туну я ничем помочь не могу, — с порога заявил Цзяю. — Если ты пришёл за этим, двери открыты.
— Я пришёл ради нас, — произнёс Янь Тяньхао.
Нин Цзяю перекосило от отвращения:
— Ты — это ты, а я — это я. Давай-ка проводить чёткую грань.
Слова резанули Тяньхао по живому. Смотря на Цзяю, он выдавил:
— Раньше ты со мной так не разговаривал…
Нин Цзяю искренне поразился такой наглости:
— А кто виноват, что ты сам всё растоптал?
Тяньхао тут же переложил вину:
— С чего ты взял, будто я ничего не ценил?! Если бы ты не капризничал и не свёл меня с ума своими выходками, разве стал бы я сходиться с Бай Туном?!
— Оу, — с ледяным равнодушием отозвался Нин Цзяю.
Наткнувшись на эту глухую стену, Тяньхао проглотил все заготовленные речи.
Он с немым изумлением уставился на парня:
— Неужели тебе нисколько не жаль нашего прошлого? Неужели от твоих чувств ничего не осталось?
Нин Цзяю скривился от омерзения:
— Единственное, о чём я жалею, так это о том, как меня вообще уграздило связаться с такой дрянью.
— Моего Третьего дяди здесь нет, тебе не нужно притворяться! — не верил Тяньхао. — Скажи мне правду, Нин Цзяю: в твоём сердце хоть капли любви ко мне не осталось?
Цзяю аж расхохотался от нелепости происходящего:
— Это и есть чистейшая правда! Рядом Янь Шуо или нет, скажу одно и то же: наше расставание — величайшее благословение в моей жизни!
Он держался абсолютно естественно, без малейшей тени игры на публику или скрываемой боли. От этой ужасающей искренности сердце Тяньхао сжала животная паника.
Уж лучше бы Нин Цзяю устраивал сцены, кричал и устраивал скандалы, чем смотрел на него с таким брезгливым видом, будто замарает глаза от одного его вида!
Янь Тяньхао отказался принимать очевидное и, нахмурившись, вылил накопившийся яд:
— Раз ты меня больше не любишь, почему отказался лечить Бай Туна?! Не смей утверждать, будто твоё нежелание спасти человека — не из-за ревности и жажды отомстить мне!
Нин Цзяю фыркнул:
— Молодой господин Янь, ты о себе слишком высокого мнения. Земля не перестанет вращаться, уйдёшь ты или останешься. Я действительно бессилен помочь Бай Туну.
Тяньхао застыл как вкопанный, не в силах скрыть смятение:
— Почему ты стал совсем другим?!
Нин Цзяю мгновенно насторожился, но не подал вида:
— Потому что прежний Нин Цзяю умер. Перед тобой — Нёухуру Цзяю!
— Хватит нести чушь! — закричал Тяньхао, и на его лице вновь вспыхнула фанатичная уверенность, переходящая в торжествующий оскал. — Если я тебе не нужен, почему на банкете в честь дня рождения дедушки ты со слезами умолял меня вернуться?! Нин Цзяю, хватит обманывать самого себя! Ты до сих пор сохнешь по мне, иначе с чего бы тебе крутиться возле моего дяди?! Ты просто используешь его, чтобы отомстить!
— Янь Тяньхао, я повторил одно и то же уже тысячу раз. Ты что, совсем заторможенный? — тяжело вздохнул Цзяю.
— Я знаю, ты гордый! Но в тот день, когда ты со слезами умолял меня начать всё сначала, от твоей гордости не осталось и следа!
Глядя на то, как этот идиот с упоением тешит своё эго, Нин Цзяю не выдержал и от души врезал ему по физиономии — авось хоть так выбьет дурь из его бестолковой башки.
Тяньхао повалился на пол. Кое-как поднявшись на ноги с гудящей головой, он вдруг издал безумный смешок:
— Ха-ха-ха! Попал в точку, да?! Вот ты и сорвался! Не выдержал! Ха-ха-ха… Меня не проведёшь, Нин Цзяю!
— Этот удар был за прежнего Нин Цзяю, — зловеще произнёс Цзяю. — Запомни раз и навсегда: тот Нин Цзяю, что жил до подписи на документе о расторжении брачного договора, действительно любил тебя. Безумно любил. Но он умер. Сдох прямо у тебя на глазах.
Произнеся эти слова, он почувствовал, как в груди отозвалась тупая боль — фантомное эхо чувств прежнего владельца тела.
Янь Тяньхао опешил.
— Любое чувство заслуживает уважения, — тихо, но твёрдо продолжил Нин Цзяю. — И даже если ты его не любил, это не давало тебе права топтать его в грязь. Но я — не он. Я не стану молчать и подчиняться. Если будешь держать дистанцию — ладно, наши счёты мы ещё сведём. Но если осмелишься снова выкинуть фокус у меня перед носом — буду бить по морде при каждой встрече.
Тяньхао потирал наливающееся синяком щеку и мотал головой:
— Ты пожалеешь! Чем сильнее ты злишься, тем очевиднее, что ты не можешь меня забыть!
— Забыл и перекрестился, — устало вздохнул Цзяю. И тут в его голову пришла дикая, но поразительно логичная мысль. — Янь Тяньхао… Слушай, а не ты ли сам до сих пор не можешь отпустить наше прошлое?
Тяньхао осёкся.
Поняв, что попал в самую точку, Цзяю почувствовал одновременно и жалость, и горький смех за судьбу прежнего Нин Цзяю:
— Что ты вообще за экземпляр такой? Когда тебя любили — вытирал ноги, а как потерял — приполз унижаться? Смирись, Тяньхао: я тебя не люблю.
Тайные мысли, в которых он боялся признаться самому себе, выставили напоказ. Потеряв остатки разума от стыда и ярости, Тяньхао заорал:
— А кого ты любишь?! Моего Третьего дядю, что ли?!
Нин Цзяю замер на мгновение, и перед его взором всплыли многочисленные проявления заботы Янь Шуо.
Он усмехнулся и глянул на Тяньхао прямой открытой улыбкой:
— Представь себе! Разве я не говорил тебе в тот день? Я люблю его. Очень, очень сильно!
Тяньхао взбесился окончательно:
— Враньё! Ты с ним даже знаком не был! Ты сказал это только для того, чтобы отбиться от обвинений Бай Туна!
— Пусть тогда не знал, зато теперь знаю прекрасно! Не будь он мне дорог, с какой стати я проводил бы с ним все дни напролёт? Вот тебя я терпеть не могу, меня от одного твоего вида тошнит — разве похоже, чтобы я испытывал хоть какие-то чувства?
Нин Цзяю толком не знал, каково это — по-настоящему любить кого-то, зато свою ненависть к Тяньхао осознавал с безупречной чёткостью.
В этот момент Янь Тяньхао неожиданно для себя прочувствовал всю ту боль и унижение, которые перенёс Цзяю в день расторжения помолвки. И пусть сейчас рядом не было ни души, стыд выжигал его изнутри.
— Не верю… — пролепетал он, дрожа от бессилия.
— Почему не веришь? Давай начистоту: тогда я и впрямь указал на него наугад, чтобы выпутаться из грязной клеветы Бай Туна. Я просто хотел выжить, а вы прижали меня к стене! Но когда мы познакомились поближе, оказалось, что Янь Шуо — замечательный человек. Он относится ко мне лучше всех в этом мире!
— Я относился к тебе лучше всех! — встрял Тяньхао.
— Изменял за моей спиной, выставлял чучелом перед публикой и бесконечно унижал при всех? Это, по-втоему, «лучше всех»? — парировал Нин Цзяю.
Янь Тяньхао не нашёл, что возразить, лишь бессмысленно повторял:
— Ты сам так говорил… Своими губами…
Возможно, Тяньхао действительно стал первым, кто проявил к прежнему Нин Цзяю хоть капли тепла, отчего тот и привязался к нему с собачьей преданностью.
Но какая теперь разница?
В оригинальном романе пусть именно Янь Шуо лишил жизни Нин Цзяю, но произошло это лишь потому, что прежний владелец тела слепо выполнял приказы Тяньхао и всячески издевался над Янь Шуо, сам загнав себя в ловушку.
Если разобраться, именно Янь Тяньхао сталкивал его в пропасть шаг за шагом.
— Твоя «доброта» всегда имела цену, — произнёс Нин Цзяю. — А после того как вы с Бай Туном спутались за моей спиной и вместе поливали меня грязью, я сполна рассчитался по всем счетам.
— А у дяди, думаешь, всё бескорыстно?! — огрызнулся Тяньхао. — С чего бы тебе иначе плясать под его дудку?!
— Он относится ко мне с душой, и я плачу ему тем же. Это элементарная человеческая благодарность, — ответил Цзяю.
— Настанет день, когда ты ему надоешь, и он вышвырнет тебя точно так же! — Тяньхао задыхался от злобы.
— Да даже если и так, мы расстанемся по-человечески. Не забивай себе голову.
— Не верю!
— Верь во что хочешь. Моё дело сказать: к тебе у меня ничего не осталось, хватит мозолить мне глаза. И запомни: Янь Шуо больше не один. Не думай, что тебе удастся снова сбросить его в бездну! А теперь — проваливай! — Нин Цзяю распахнул дверь директорского кабинета.
Янь Тяньхао дико полоснул его взглядом и уже собрался шагнуть за порог, как вдруг застыл на месте, открыв рот от изумления.
Нин Цзяю недоумённо повернулся и обомлел: прямо перед дверью в инвалидном кресле сидел Янь Шуо!
«Вот дерьмо! Когда злодей успел приехать?! И сколько из сказанного он успел услышать?! Я же просто прикрывался его именем, чтобы дать отпор Тяньхао — как теперь заглаживать вину?!»
Сердце Нин Цзяю ушло в пятки. Пересилив дрожь в голосе, он заискивающе спросил:
— Гм… Янь-цзун… а вы давно здесь?
Янь Шуо пристально посмотрел на него:
— С того момента, как ты объявил себя Нёухуру Цзяю.
«То есть услышал практически ВСЁ…»
Паника накрыла Цзяю с головой:
— Вы так рано приехали…
— Вовсе не рано, — Янь Шуо кивнул на настенные часы.
Стрелки показывали половину шестого. Время, о котором они договаривались, давно миновало — немудрено, что Босс отправился на поиски своего заплутавшего подопечного.
— Это всё недоразумение! Я всё объясню! — шепотом залебезил Нин Цзяю, страшась, как бы Тяньхао не услышал его жалобных оправданий и не разрушил только что созданный образ сурового и бескомпромиссного героя.
— Можешь не объяснять, — великодушно предложил Янь Шуо. В конце концов, услышанное доставило ему несказанное удовольствие.
Но Цзяю замахал руками:
— Нет-нет-нет, я просто обязан всё объяснить! Мы ведь чисты друг перед другом, я обязательно всё проясню!
«Вообще-то, мы могли бы быть и не столь чисты…» — хотел было вставить Янь Шуо, но стеснительность взяла верх.
Глядя на то, как эти двое шепчутся, склонившись друг к другу, Тяньхао окончательно закипел от злости:
— Третий дядя…
— Заткнись, — отрезанным тоном заставил его умолкнуть Янь Шуо, даже не повернув головы.
— Проваливай уже! — Нин Цзяю замахал рукой, выставляя его вон. Ему не терпилось выпросить прощение у своего Босса!
Взгляд Янь Шуо резал не хуже заточенного клинка. Рядом с ним Тяньхао мгновенно растерял всю свою спесь и, сжав зубы, был вынужден убраться прочь.
Едва тот исчез из виду, Цзяю расторопно вкатил коляску Янь Шуо в кабинет и запер дверь.
Янь Шуо легким покашливанием прочистил горло, выпрямил спину и принял подобающий торжественный вид, готовый выслушать чистосердечное признание в любви:
— Я слушаю.
— Секундочку! — перебил Нин Цзяю.
Под озадаченным взглядом Янь Шуо он вновь распахнул дверь и действительно обнаружил маячившего у стены Тяньхао.
Цзяю изогнул бровь:
— Подслушиваешь?
Пойманный с поличным, Янь Тяньхао вспыхнул от стыда, полоснул его бешеным взглядом и окончательно сбежал.
Фыркнув, Цзяю убедился, что тот действительно ушёл, и вновь закрыл дверь.
Янь Шуо с наигранным равнодушием поправил манжеты рубашки, старательно скрывая захлестнувшее его предвкушение. Когда Цзяю подошёл ближе, он невольно сжал подлокотники кресла.
Первое признание в любви — дело волнительное.
А затем он увидел, как Нин Цзяю с виноватым видом опустился на корточки прямо возле его колес и умоляюще сложил ладони вместе.
«Нынче признания делаются в такой позе?» — пронеслось в голове Янь Шуо.
И тут Цзяю со всей доступной ему искренностью выдохнул:
— Янь-цзун, я виноват!
Янь Шуо: «???»
Признание в любви явно должно выглядеть иначе!
Не успел он раскрыть рот, как Нин Цзяю, уверовавший в принцип «повинную голову меч не сечёт», вывалил всё как на духу:
— Этот псих Янь Тяньхао явился без приглашения и вбил себе в голову, будто я до сих пор по нему сохну! Да пошёл он к чертям, я давно поставил жирную точку! Это у него крыша поехала! А потом он приплёл вас! Ну а поскольку на том банкете я уже ляпнул лишнего, пришлось импровизировать дальше… — под конец Цзяю всё тише сбивался на виноватый шёпот, робко косясь на Янь Шуо.
Янь Шуо слегка нахмурил брови:
— На банкете?
Нин Цзяю осторожно продолжил:
— Янь-цзун… Я ведь в последнее время провинился совсем чуточку, да? Тогда на банкете у дедушки это была лишь вынужденная мера, чтобы спасти свою шкуру… Вы ведь простите меня за то, что я соврал, будто люблю вас?
Простить-то он не простит, а вот принять — принял бы с радостью.