В коридоре Мэн Цзюнь, понизив голос, пристал к Чжоу Цзэ:
— Слушай, а наш Генеральный... не слишком ли переборщил с парнем?
Чжоу Цзэ сердито смерил его взглядом:
— Не мели чуши. Можно подумать, господин Янь способен на такое.
— Откуда мне знать? Так что стряслось-то? — В голосе Мэн Цзюня так и сквозило жгучее любопытство.
— Я зашёл, а этот малый уже дрыхнет в хозяйской постели. Почем я знаю, что у них там произошло? А тот, второй, как себя чувствует? — Чжоу Цзэ кивнул на комнату позади.
— Заявил, будто упал в воду, перепугался до смерти и теперь у него «сердце колет». Я его осмотрел — здоров как бык. Обычные капризы и привлечение внимания. Не бери в голову. Меня куда больше интересует, что творится у господина Яня.
Мэн Цзюнь чем больше размышлял, тем сильнее убеждался: Янь Шуо утворил с Нин Цзяю нечто совершенно непотребное. Иначе с чего бы ещё вечером полному сил юноше сейчас лежать без чувств от истощения?
Поправив изящные очки в золотой оправе, доктор Мэн невольно вообразил парочку сочных подробностей, отчего даже походка его стала какой-то невесомой.
* * *
Янь Шуо сидел в кресле-коляске у панорамного окна, задумчиво глядя на редкие огоньки за стеклом.
В спальне царила тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным дыханием Нин Цзяю.
— Господин Янь, доктор Мэн пришёл, — тихо доложил Чжоу Цзэ, сделав шаг вперёд.
Янь Шуо слегка повернул голову. Его мужественное, суровое лицо наполовину освещалось мягким светом, а наполовину тонуло в тени. С абсолютно равнодушным видом он кивком указал врачу на кровать.
В Мэн Цзюне с новой силой вспыхнул азарт сплетника. Как врач он прекрасно знал: пусть Янь Шуо и парализован ниже пояса, это касается только способности ходить — во всём остальном он полноценный мужчина.
Но как, имея ограниченную подвижность, он умудрился загнать Нин Цзяю до такого состояния?
Неужели тот сам проявлял гиперактивную инициативу?
"Нынче молодежь совсем без комплексов..." — крутилось в голове у доктора.
Подойдя ближе и заметив нездоровый румянец на лице юноши, Мэн Цзюнь поддался профессиональному инстинкту и прикоснулся к его лбу. В следующий миг он аж отпрянул:
— Мать моя! Почему он горит?!
Янь Шуо, разумеется, ничего не ответил.
Чжоу Цзэ, пытаясь угадать мысли босса по выражению его лица, предположил:
— Может, из-за того, что он вечером в воду свалился и простыл?
Янь Шуо продолжал молча смотреть в окно, игнорируя их.
Мэн Цзюнь напустил на себя солидный вид и обратился к хозяину дома:
— Господин Янь, у него лихорадка от простуды или началось воспаление?
— Ты врач — ты мне и скажи, — прохладно отозвался Янь Шуо. В тёмном стекле отразился его глубокий, непроницаемый взгляд.
Поняв, что подробностей не добиться, Мэн Цзюнь осторожно отгнул одеяло. Не найдя на шее Нин Цзяю ни малейших следов бурной ночи, он облегчённо вздохнул: обычная простуда.
Отправив Чжоу Цзэ за пузырём со льдом, доктор измерил больному температуру. Градусник показал ровно сорок. Мэн Цзюнь тут же принялся тормошить парня:
— Эй, хватит дрыхнуть! Поднимайся, надо выпить лекарство!
Нин Цзяю только-только удалось приглушить дикую ломоту в теле с помощью сна, как его бесцеремонно выдернули из небытия. Голова трещала так, будто её раскалывали черепным долотом. Раздражённо отмахнувшись от Мэн Цзюня, он повернулся на другой бок, натянул одеяло с головой и снова провалился в небытие.
Мэн Цзюнь косо глянул на Янь Шуо. Убедившись, что тот остаётся безучастен, доктор набрался дерзости и сдёрнул одеяло:
— Вставай, кому говорят! Лоб раскалённый — если не выпьешь жаропонижающее, мозги спекутся!
Последнее слово подействовало на Нин Цзяю как разряд дефибриллятора. Воображение нарисовало превращение в идиота, и он резко сел на кровати, будто подброшенный пружиной.
Мэн Цзюнь протянул ему таблетки и стакан теплой воды. Нин Цзяю на автомате сглотнул лекарство, осушил стакан до дна и почувствовал, как по желудку разливается приятное тепло. Натянутые струной нервы расслабились, и он снова рухнул на подушки, закрыв глаза.
Перед тем как отключиться, ему померещился силуэт главного злодея.
"Наверняка сон..." — мелькнуло в голове.
Во сне Нин Цзяю антагонистов не боялся вовсе. Напротив, в нём проснулась такая дерзость, что хотелось во всех красках расписать этому паршивцу, насколько жалкой и мучительной будет его кончина.
* * *
Чжоу Цзэ приложил к раскалённому лбу юноши ледяной компресс. Быстро отчитавшись перед Янь Шуо о состоянии больного, они с Мэн Цзюнем молча и слаженно удалились.
В комнате снова воцарилась тишина.
Янь Шуо долго сидел у окна, пока до него не донеслось смутное бредительное шептание.
— Спасите... — Нин Цзяю мчался сквозь какой-то кошмар, судорожно сжавшись в комок и сдвинув брови.
Янь Шуо подъехал ближе. Не успел он нагнуться, как услышал собственное имя:
— Янь Шуо...
Мужчина изогнул бровь.
— Спаси меня... — голос звучал совсем тихо, едва слышно, но в нём сквозило такое беспросветное отчаяние, что заставляло вздрогнуть.
Янь Шуо с лёгкой, почти детской насмешкой пробормотал:
— С какой стати я должен тебя спасать?
Нин Цзяю не ответил, лишь морщась, с явным брезгливым видом отвернулся к стене.
Ледяной компресс соскользнул с его лба на подушку. Янь Шуо с минуту созерцал его, затем поднял руку, взял пузырь со льдом и водворил обратно парню на лоб.
Вчера взлетел на воздух фен, и Нин Цзяю закрыл его собой. Будем считать, что этим компрессом он возвращает долг.
А после этой ночи — каждый сам по себе.
С этой холодной мыслью Янь Шуо развернул кресло и направился в кабинет.
За его спиной снова раздался тихий, безнадёжный шепот:
— Янь Шуо...
Рука на пульте управления коляской на мгновение замерла. Мужчина обернулся, смерил долгим взглядом крепко спящего юношу и лишь затем продолжил путь.
* * *
В аптечке семьи Янь дерьмовых лекарств не держали, да и крепкий сон сделал своё дело: к утру от сорокаградусного жара не осталось и следа.
Нин Цзяю сладко потянулся под мягким пуховым одеялом, смакуя остатки ночного сновидения.
Сначала ему снилось, будто Янь Шуо вознамерился скармливать его акулам. Нин Цзяю орал во всё горло, моля о пощаде, а этот гад лишь язвительно осведомлялся: "С чего бы мне тебя спасать?"
Тогда Цзяю заявил, что умеет видеть будущее.
Злодей, понятное дело, не поверил. И тогда Цзяю провёл его по нескольким сюжетным поворотам с такой точностью, что у Янь Шуо отвисла челюсть. В итоге тот рухнул перед ним на колени и со слезами умиления возопил: "Папа!"
Во сне Нин Цзяю отвёл душу на славу. Он проснулся в полном восторге и всё ещё купался в лучах своей воображаемой триумфальной победы, совершенно не замечая, что у кровати кто-то сидит.
Пока этот «кто-то» не подал голос:
— Чему так радуешься?
— Да соснику одному... — Слово «дураку» едва не сорвалось с языка. Нин Цзяю с ужасом уставился на Янь Шуо: — Ты... ты откуда здесь?!
— Вообще-то это моя спальня, — невозмутимо напомнил тот.
Нин Цзяю подбросило. Он вскочил на ноги и, стоя босиком прямо на перине, с диким изумлением огляделся по сторонам:
— А я... я как тут оказался?!
— Этот вопрос я хотел задать тебе, — холодно отрезал Янь Шуо.
Цзяю отчаянно застучал кулаком по бедовой голове, пытаясь восстановить цепочку вчерашних событий.
— Я что... проспал тут всю ночь?! — с трепетом переспросил он.
Янь Шуо скупо кивнул.
Всё. Конец. Нин Цзяю понял, что пропал.
— Я не специально!.. Читать хотел... присел буквально на минутку... а потом так хреново стало, голова закружилась... и я отключился... Извини! Прости ради бога! Если я тут всё осквернил — я... я куплю тебе новую кровать!
— Кровать сделана на заказ в Италии, вручную. Мастер умер три года назад. Чем компенсировать собрался? — бровь Янь Шуо ползла вверх.
Нин Цзяю закрыл лицо руками:
— Виноват... Правого глаза лишён, виноват! Слушай, ну кровать же цела? Давай я хотя бы постельное бельё тебе сменю! Тут пух, да? Я прямо сейчас в торговый центр сгоняю и всё куплю!
С этими словами он слетел с кровати, на ходу влез в тапочки и припустил к двери:
— Тапки перехвачу, верну новыми! Спасибо! — И уже у самого выхода не забыл подхватить пакет со своими вчерашними мокрыми шмотками.
Янь Шуо откинулся на спинку коляски, молча наблюдая за этим паническим бегством.
В его жизни, подобной стоячему болоту, будто колыхнулась вода от брошенного камешка. Пошла лёгкая рябь... но быстро улеглась.
* * *
Нин Цзяю мчался во весь опор и затормозил только за главными воротами. Выскочив на залитую солнцем улицу, он наконец-то глубоко вдохнул и почувствовал, что вернулся к жизни.
Судя по вчерашнему дню, никакие невидимые силы не заставляли его следовать канону. Значит, если он сам не будет лезть на рожон, то проживёт долгую и счастливую жизнь!
Это открытие невероятно подбодрило Цзяю. Он решил с сегодняшнего же дня держаться подальше от Бай Туна, семейства Янь и прочей нечисти. Со своими медицинскими навыками он с голоду точно не помрёт.
Вдруг боковым зрением Нин Цзяю уловил, что на него кто-то несётся, и чисто инстинктивно отшагнул в сторону.
В следующую секунду незнакомец, не успев затормозить, с маху врезался аккурат в каменного льва, стоявшего у входа!
Тяжёлое изваяние даже качнулось от такого удара — с какой же дурью надо было лететь?!
У Нин Цзяю вдоль хребта пробежал холодок: слава богу, успел отскочить! Врезался бы в него этот придурок — костей бы не собрал.
Оглянувшись на Бай Туна, который теперь стенал, прижавшись к каменному зверю, Цзяю бочком-бочком начал продвигаться к выходу, надеясь тихо испариться.
Но не тут-то было! Бай Тун, баюкая левый локоть и умываясь горькими слезами от реальной боли, не упустил случая подгадить:
— Ты... зачем ты меня толкнул?!
Не успел Цзяю и рта открыть, как, будто отрепетировав этот сюжет сотню раз, из ниоткуда выскочил Янь Тяньхао. Он сгреб Бай Туна в охапку и яростно уставился на Цзяю:
— Ты опять за своё?! Снова обижаешь Бай Туна?!
— Ты какими глазами смотришь, болезненный? — рябчиком огрызнулся Нин Цзяю. — Если у тебя галлюцинации — бегом в психиатрию! — Он с отвращением смерил взглядом неженку, размазывающего сопли по груди Тяньхао. — Хватит комедию ломать. Сам разбежался и впечатался в камень!
Бай Тун всхлипнул ещё жалостливее:
— Зачем мне в него врезаться?! Мне же больно!
Каменным львам у ворот поместья Янь перевалило за сотню лет — махины добротные, вековые. Нин Цзяю только что стоял прямо рядом с одним из них. Прими он удар на себя — не миновать бы ему либо пробитой головы, либо раздробленных кистей.
А ведь оригинальный Нин Цзяю — студент-медик. Его будущее — хирургический стол. Повреди он руки, о тонких операциях можно забыть навсегда, а карьере врача придет конец.
Раньше, читая новеллу, Нин Цзяю просто знал, что Бай Тун — редкая дрянь. Но сейчас на собственной шкуре ощутил всю глубину его гнилого нутра.
Взглянув на синеющий на глазах локоть Бай Туна, Цзяю мельком подумал: сустав там, похоже, вдребезги. Что ж, сам напросился!
С чувством глубокого удовлетворения он подхватил пакет и собрался продолжить путь.
Однако Янь Тяньхао, только что сюсюкавший со своим «сокровищем», гаркнул во всё горло:
— Стоять!
Нин Цзяю раздраженно обернулся:
— Чего тебе? На обед пригласить хочешь?
— Извинись перед Бай Туном! — отдал приказ Тяньхао.
— С какой стати?! Я его и пальцем не тронул! — Хоть Цзяю по натуре и был парнем осторожным, но после того как ему удалось избежать вчерашней автокатастрофы, дерзости у него прибавилось.
— Ты ещё отпираться будешь?! — взревел Тяньхао.
Бай Тун заходился в рыданиях с новой силой.
Возле главных ворот вечно толпился народ. На шум выбежала мать Тяньхао, Пань Фан. Увидев эту картину, она залепила Нин Цзяю оплеуху:
— Бессовестная тварь! Опять за нашей спиной издеваешься над бедным мальчиком!
Цзяю успел уклониться, прикрывшись плотным пакетом.
Оплеуха Пань Фан пришлась по шмоткам. Разъярённая женщина, не долго думая, вырвала пакет у него из рук:
— Ах ты дрянь! Ты ещё и вещи из дома тащишь?! Ну-ка посмотрим, что ты тут уволок, ворюга!
Нин Цзяю даже охнуть не успел, как Пань Фан вытряхнула содержимое на землю. Увидев полувлажный, скомканный ком ткани, она брезгливо сморщилась:
— Это ещё что за дрянь?!
Одежда упала прямо в пыль. Но даже сквозь грязь угадывался фасон — это был тот самый светло-серый повседневный костюм, в котором Нин Цзяю вчера свалился в воду.
Заметив его, Янь Тяньхао ощутимо изменился в лице.