Когда Нин Цзяю вернулся домой с работы, Янь Шуо уже вовсю развлекал кота.
Едва щелкнул замок, Паньцзюй тут же поднялся на диване, зацепился мохнатыми лапами за спинку и уставился на порог с преданным ожиданием.
На столе исходил паром ужин. Вспомнив машину управляющего отелем, припаркованную у въезда в жилой комплекс, Цзяю сразу понял: Янь Шуо опять оформил доставку из ресторана.
— Решил окончательно перейти на отельную кухню? — поинтересовался Нин Цзяю, разуваясь.
— Не хочу, чтобы ты стоял у плиты после смены, — Янь Шуо поднялся с дивана, опираясь на трость, и пошел ему навстречу.
Кот, пользуясь кошачьей гибкостью, мгновенно обставил хозяина: в несколько прыжков проскочил вперед и очутился у ног Нин Цзяю, приветливо замяукав.
Несмотря на всю свою злопамятность, Паньцзюй быстро отходил — если дело, конечно, не касалось лишения бубенчиков. К тому же именно Цзяю каждый день наполнял его миску, так что к нему рыжий питомец питал особую слабость.
Цзяю едва успел снять один кроссовок, как кот принялся тереться о его лодыжку.
— Мяу.
— Ну всё-всё, папа сейчас тебя покормит.
Нин Цзяю только наклонился, чтобы почесать проныру, как рядом опустилась тень. Янь Шуо уже подошел ближе.
Цзяю привычно поднял голову, и Янь Шуо, наклонившись, мимолетно коснулся его губ легким поцелуем:
— С возвращением.
Щеки Цзяю вспыхнули, но он тут же подался вперед и поцеловал его в ответ:
— Ты сегодня тоже молодец, целый день нянчился с этим проглотом.
— Вовсе не устал, — Янь Шуо посмотрел на кота, который встал на задние лапы и обнял голень Цзяю передними, наклонился и сгреб пушистого одной рукой.
Нин Цзяю воспользовался моментом и погладил толстяка по голове, успокаивая оскорбленного в лучших чувствах питомца:
— Ну тихо, тихо. Экий раздобревший кабан, а всё с папой Шуо за внимание воюешь.
Обычно Цзяю баловал кота, так что слышать, как тот ставит его выше питомца, Янь Шуо было неизменно приятно. Он с чистой совестью поддакнул:
— Вот именно. Взрослый же кот.
Паньцзюй недовольно вырвался из захвата и гордо удалился горбиться возле своей миски.
Помыв руки, Цзяю вернулся в гостиную и заприметил новую трость Янь Шуо.
— О, новинка?
Янь Шуо сдержанно кивнул и протянул трость для осмотра.
— А что, весьма стильно, — Цзяю взял трость и пару раз взмахнул ей с видом мастера боевых искусств.
Паньцзюй, так и не дождавшись корма, прибежал на шум. Сварливо подергивая хвостом, он с удивлением уставился на мелькающий набалдашник и задорно подпрыгнул, пытаясь сбить его лапой.
— Смотри и учись: древняя техника фехтования «Котобой»! — Цзяю подмигнул Янь Шуо и искусно вывел тростью в воздухе зигзаг, заставив кота носиться и прыгать азартнее, чем с любой удочкой-махалкой.
Порезвившись, он наконец пожалел кота и пошел засыпать ему сухой корм.
Янь Шуо снял термокрышки с блюд, дожидаясь, пока Цзяю сядет за стол.
Сквозь легкую дымку пара образ Янь Шуо казался почти эфемерным, но от этого зрелища на душе у Нин Цзяю становилось невероятно тепло.
До своего перемещения в этот мир он привык жить один. Возвращаться по вечерам в пустую квартиру, где никто не ждал — ни кота, ни человека, чье сердце замирало бы при звуке его шагов. В прошлые времена он порой неделями не появлялся дома, ночуя прямо в лаборатории: благо там были и душ, и диван. Зачем тратить время на дорогу, если разницы никакой?
Янь Шуо положил ему риса, а Цзяю в ответ ловко подкинул ему сочное ребрышко:
— Заслужил за труды по воспитанию подрастающего поколения.
Янь Шуо изогнул бровь:
— Почему звучит так, будто я старик?
— Вовсе нет, — отозвался Цзяю, уплетая свинину.
— Тогда к чему это «выканье»? — поинтересовался Янь Шуо.
Цзяю обратился к нему с уважительным «вы» скорее по привычке, поэтому лишь пробормотал:
— Раньше вас это не смущало. Что за внезапные комплексы из-за возраста?
Янь Шуо слегка нахмурился:
— Тебе кажется, что я сильно старше?
— Да боже упаси! Вы в самом соку. Мужчина в тридцать — цветущий бутон, у вас самый расцвет красоты, — рассыпался в комплиментах Цзяю, правда, со сплошным пафосом и утрированным сарказмом.
Янь Шуо неожиданно задумался над крайне важным вопросом:
— Кстати... Я ведь до сих пор так и не знаю, сколько тебе лет на самом деле.
— Мне... — Цзяю хотел было выложить правду, но, глянув на серьезную и озадаченную физиономию Янь Шуо, не удержался от искушения потянуть его за нос.
— А ты угадай, — проговорил он с загадочным видом, не удержав лукавой ухмылки.
Янь Шуо гадать не горел желанием, ведь разброс мог быть колоссальным.
Тот уровень глубоких медицинских знаний, который демонстрировал Цзяю, совершенно не вяжется с багажом рядового студента. Да что там студента — даже умудренные опытом профессора с ним не сравнятся. Конечно, сказывалась разница в развитии медицины двух миров, но в первую очередь дело было в гениальности самого Нин Цзяю.
Вспоминая проговорку Цзяю в больнице «Хэнцянь» про то, как на интернатуре ему платили жалкие две тысячи юаней, Янь Шуо точно знал: тот давным-давно окончил вуз и успел отработать не один год.
Но сколько именно? Три-четыре года? Или три-четыре десятка лет?
Склоняться к последнему не хотелось, однако профессиональные навыки Цзяю были настолько феноменальны, что Мэн Цзюнь не раз вздыхал: мол, если бы не видел парня вживую, решил бы, что общается с убеленным сединами академиком.
Поразмыслив, Янь Шуо нашел компромисс:
— Тридцать два.
Цзяю так и не понял логики:
— Это еще почему?
Янь Шуо сжал губы и негромко пояснил:
— Мне тридцать один.
Если Цзяю старше его всего на год, то у него точно не будет повода попрекать его возрастом.
Раскусив его незамысловатую логику, Цзяю расхохотался:
— Ну нет, я еще не настолько дремучая древность!
Хотя до тридцатника ему оставалось совсем ничего, пока рубеж не пересечен — он официальный двадцатилетний юноша!
Промах с возрастом да еще и порция насмешек окончательно испортили Янь Шуо настроение.
— Не верю, — мрачно отрезал он.
Цзяю собирался было открыться, но, видя, как болезненно ревниво Босс относится к годам, не смог удержаться от продолжения спектакля.
Он тяжело вздохнул, сменил интонации на скрипуче-старческие и, нарочито растягивая слова, веско проговорил:
— Эх, не прокрутишь тебя, сынок... На самом деле мне в этом году стукнуло восемьдесят девять.
Темные зрачки Янь Шуо мгновенно расширились. Он уставился на Цзяю с нескрываемым шоком.
Едва удерживаясь, чтобы не заржать во весь голос, Цзяю изобразил на лице глубокое сочувствие и раскаяние:
— Ты уж извини деда, парень. Любовь совсем башку скрутила, вот и согрешил — ввязался на старости лет в задорный романчик. Если гнусно тебе, что твой молоденький организм дед-пердед осквернил, так и быть... давай разбежимся.
— Даже не думай! — с ходу отсек Янь Шуо последнюю фразу. Чутье подсказывало, что его бессовестно надувают, но никаких доказательств не было. Да и Цзяю нес эту ахинею с такой убийственной серьезностью, словно и впрямь исповедовался!
— Скажи мне правду, — хмуро велел Янь Шуо.
Цзяю скорбно вздохнул:
— Да это и есть чистая правда, внучек. Учись принимать суровую реальность.
Янь Шуо наотрез отказывался верить, но, слишком хорошо зная упрямый и проказливый нрав партнера, решил зайти с фланга:
— Хорошо. Тогда расскажи-ка про свою пенсию. На заслуженном отдыхе грел косточки?
— Какой отдых?! Мы, кадры национального значения, обязаны пахать на благо Родины до последнего вздоха! Только испустив дух прямо за лабораторным столом, я могу считать, что оправдал заботу государства! — гордо продекламировал Цзяю.
Янь Шуо едва не поаплодировал:
— Воистину подвиг. Восемьдесят девять лет дедуле, а он всё в реку прыгает — тонущих детей спасает.
— Дети — цветы жизни и будущее страны! Разве мог я пройти мимо? — скромно отмахнулся Цзяю.
— Значит, твоим родителям сейчас перевалило за сотню? — внезапно подловил его Янь Шуо.
Улыбка на лице Цзяю мгновенно застыла.
Янь Шуо неторопливо продолжил:
— Давай-ка посчитаем. Тебе восемьдесят девять. Твои родители — доктора наук, светила науки. Даже если они вступили в брак рано, тебя родили лет в двадцать пять. Восемьдесят девять плюс двадцать пять... Выходит, твоим папе и маме нынче по сто четырнадцать лет? Как здоровье у тестя с тёщей? Разум еще не подводит? Ты ведь от них ушел — кто за стариками ухаживает?
Цзяю слегка струхнул, но быстро нашелся:
— У... у меня брат есть! Он присмотрит.
Янь Шуо искренне похлопал в ладоши:
— Брату твоему, надо полагать, под девяносто? Девяностолетний почтенный старче в одиночку ухаживает за сточетырнадцатилетними родителями — вот это я понимаю, сыновняя любовь! До слез просто.
Цзяю мысленно проклял свою болтливость. Вчера перед сном, нежась в объятиях Янь Шуо, он расслабился и проболтался об устройстве своей родной семьи. Единственное, про что молчал — про возраст. Сегодня решил подшутить над Боссом, да не учёл, что у того аналитический ум разведчика — мигом нашел прореху в легенде!
Но сдаваться Цзяю не привык:
— У нас там медицина ушла далеко вперед, средняя продолжительность жизни ого-го какая!
— И какая же? — с готовностью поддержал разговор Янь Шуо.
Цзяю помнил, что на деле у них жили лет до семидесяти-восьмидесяти, но, желая до конца выдержать роль 89-летнего аксакала, отщедрил от широкой души еще двадцатку:
— В среднем лет девяносто семь!
Видя, как у Цзяю от собственной лжи бегают глазки, Янь Шуо не стал его разоблачать, лишь наигранно восхитился:
— Стало быть, тесть с тёщей перешагнули средний рубеж на семнадцать лет и всё еще неустанно трудятся на благо науки? Поистине великий подвиг.
Цзяю почувствовал, что у него горят уши, но раз уж взялся строить вселенную, то надо идти до конца:
— А что поделать? У нас там кризис старения населения, молодежь рожать не хочет, вот и приходится нам, старикам, тянуть лямку на передовой.
Янь Шуо удивленно приподнял бровь:
— Дожили до девяноста семи лет средней продолжительности жизни, а проблему демографии так и не решили?
— Технологически-то решить можно! Да только тут вступает в силу биоэтика. Если вырастить ребенка в пробирке — чей он будет? Кто его обязан воспитывать? Кому он потом должен платить алименты? — Цзяю вошел во вкус и торжественно подытожил: — Медицина не может существовать в отрыве от человеческой морали!
Янь Шуо сухо заметил:
— Когда зачинатели анатомии грабили могилы и раскапывали анатомические кадавры ради науки, о морали они думали в последнюю очередь.
— То было ради великого прорыва! Великий учитель — один из самых почитаемых учителей в развитии медицины! Мы говорим о живых людях, так что не надо путать грешное с праведным!
Янь Шуо развел руками:
— В таком случае, не соизволит ли господин Нин поделиться впечатлениями о том, каково это — когда старый пень расцвел новой весной?
Цзяю не выдержал его преувеличенно-серьезной физиономии, поперхнулся и, завалившись на спинку стула, зашелся хохотом.
Янь Шуо молча смотрел на него, дожидаясь, пока тот отсмеется и покается.
Однако он недооценил степень актерского безумия Нин Цзяю.
Тот пару раз изобразил сухой стариковский кашель, придал лицу покровительственное выражение и солидно изрек:
— Хоть я уже и песок сыплю, но обижать тебя, сынок, не стану. Ты, Сяо Шуо, главное, не переживай, дедушка о тебе позаботится.
Янь Шуо: «???»
Сяо Шуо?!