Среди ночи Цзянь Суй вздрогнул и очнулся от сна. Почувствовав, как на живот легло что-то тяжёлое, он перепугался, испуганно заверещал и стал беспорядочно отмахиваться.
— Ещё звук — и пойдёшь спать в холл, — недовольно проворчала незваная тяжесть.
Цзянь Суй мгновенно притих.
— Мо... молодой господин?
Щёлкнул ночник, озарив утончённое, красивое лицо юноши. Черты его ещё сохраняли детскую мягкость, а скулы лишь слегка наметились.
Цзянь Суй торопливо огляделся и с облегчением перевёл дух: ему померещилось, будто он в лунатическом бреду забрёл в спальню Цэнь Сяоюаня. К счастью, это была его собственная комната.
Впрочем, двое подростков едва помещались на узкой односпальной кровати. Длинноногий Сяоюань ютился на ней с явным неудобством.
— Спать, — буркнул тот. — Гаркнешь ещё хоть раз — завтра же велю тебя отравить, чтобы онемел.
Не дав ему опомниться, Сяоюань натянул одеяло, снова сгреб его за талию и прижал к себе так крепко, что между ними не осталось и сантиметра.
Цзянь Суй замер в полном замешательстве.
В темноте над самым ухом раздавалось ровное тихое дыхание, щекочущее кожу.
— Молодой господин, вам не спится? — шепотом спросил Цзянь Суй.
Сяоюань, не открывая глаз, издал неопределённый звук:
— Угу.
— Снова всё тело болит?
— Не суй нос не в своё дело.
Сяоюань принялся бесцеремонно мять его живот, отчего Цзянь Суй не удержался и тихонько хихикнул.
С тех пор как Цзянь Суй впервые осмелился обработать его раны, их отношения резко изменились. Это был далеко не первый раз, когда Цэнь Сяоюань посреди ночи пробирался в его постель.
Цзянь Суй был щуплым, и мягковатые места у него имелись разве что на животе да на ягодицах. Сяоюань пользовался этим без зазрения совести, тиская его, точно антистрессовую игрушку. Как бы с ним ни обращались, Цзянь Суй никогда не обижался.
— Тебе бы вернуться к себе, пока дядя Гуань ничего не заметил, — пробормотал Цзянь Суй.
Сяоюань в ответ лишь промычал что-то невнятное — Бог весть, слышал ли он вообще.
Цзянь Суй ловко, словно вьюн, развернулся к нему лицом. Их дыхание смешалось, волосы переплелись на подушке.
Сяоюань открыл глаза:
— Чего крутишься?
Цзянь Суй мягко положил ладонь ему на спину. Худощавая, узкая юношеская спина была сплошь покрыта шрамами. Он стал едва слышно, мерно поглаживать его:
— Может, так быстрее уснёшь...
* * *
Ночной ветерок колыхал легкие гардины, проливая бледный лунный свет на лицо спящего Цзянь Суя. Во сне он выглядел совсем ребенком: губы слегка приоткрыты, дыхание бесшумное, лик трогательно-беззащитен.
Серебристое сияние несколько раз вспыхивало и угасало в складках вуали.
Цзянь Суй открыл глаза и замер в темноте, обескураженный.
На мгновение он напрочь забыл, где находится. Попытался повернуться и едва не сорвался с края кровати — пальцы успели цепкой хваткой впиться в простыню.
Слева было пусто. Никого.
Приподнявшись на локтях, Цзянь Суй осмотрелся. Ночь стояла глубокая, а Цэнь Сяоюаня и след простыл.
С чего вдруг ему приснилось детство? В тот раз семейный врач узнал о том, что Цзянь Суй самостоятельно обработал раны молодого господина, и едва не выставил мальчишку за дверь. Медицинский спирт не только не помог, но и спровоцировал у Сяоюаня жестокую лихорадку, затянувшуюся на трое суток.
Из-за собственной глупой оплошности Цзянь Суй сгорал от стыда и вины. Он днями и ночами не отходил от постели больного: подавал воду, менял компрессы, а когда сил совсем не оставалось — засыпал прямо на полу у кровати. Сяоюань, вопреки ожиданиям, бранить его не стал. Возможно, болезнь размягчила его гордый нрав: обессиленный, он молча терпел присутствие Цзянь Суя и не прогонял его.
С тех пор всё изменилось. Они спали в одной постели, пили из одной чашки, ходили в ванную один за другим. В конце концов, оба были мальчишками: один ещё не прошёл вторичную дифференциацию, а второй и вовсе оказался Бетой — к чему лишние условности?
Шесть лет — это слишком долго или три года — слишком мало? Сяоюань сохранил все прежние привычки, да и Цзянь Суй не мог притвориться, будто вычеркнул всё из памяти. Ведь только что видел тот самый сон.
Перед сном Цзянь Суй сушил ему волосы феном. Маленький барчук вырос в целого господина, но привычка требовать ухода никуда не делась.
Когда они легли, Цзянь Суй ютился на самом краю, боясь шевельнуться. Сяоюань не стал переубеждать его, лишь ледяным тоном предупредил:
— Если свалишься посреди ночи, я раздею тебя догола и вышвырну за дверь.
Перепуганный Цзянь Суй дал себе зарок не смыкать глаз, но, обладая удивительно беспечной натурой, вскоре сам не заметил, как погрузился в сон.
«И куда он делся?»
Он прождал до девяти утра следующего дня. Когда служащие отеля пришли аннулировать ключ-карту, Цзянь Суй стоял у входа в холл, абсолютно растерянный.
«Где же он?»
Он сделал шаг к выходу, затем второй, на ходу накинул на плечи рюкзак и поспешил на ближайший автобус. Искать Сяоюаня он, разумеется, не собирался. Взрослый, сильный Альфа — что с ним может случиться?
Сойдя на окраине города, он привычным маршрутом добрался до потайной двери. Сердце Цзянь Суя глухо заколотилось о рёбра, когда он начал спускаться по темной лестнице.
«Совсем ненадолго... Куплю супрессоры — и сразу назад!»
Однако он явился слишком рано: подземная клиника была закрыта.
Отклеившийся уголок газеты, заменявшей шторку на окне, печально свисал вниз; у ног лежал режущий глаза солнечный зайчик. Оранжевые пластиковые кресла вдоль стены были испещрены царапинами и иероглифами — по большей части жаргоном Зоны C, напоминавшим ряды зловещих проклятий.
Цзянь Суй не выдержал. Он осторожно, с подчеркнутой вежливостью, стукнул в дверь дважды. Особой надежды не было, но изнутри неожиданно донесся глухой голос.
— Кого там черти несут ни свет ни заря...
Дверь отворилась. На пороге стоял всё тот же врач в помятом синем халате, с растрёпанными волосами и щетиной на щеках. Увидев Цзянь Суя, он изумленно выгнул бровь:
— Братишка?
Лекарь оглянулся на настенные часы и взъерошил и без того спутанную шевелюру. Выглядел он не столько проснувшимся, сколько не смыкавшим глаз всю ночь.
— Что за день-то такой... Все как с цепи сорвались. Ладно, проходи, раз уж явился без маски.
Цзянь Суй замер на полушаге. Проклятье! В спешке он совсем забыл надеть маску!
Но врач уже повернулся и ушел в глубину помещения налить воды. Не увидь Цзянь Суй своими глазами, ни за что бы не подумал, что за крошечной приёмной прячется целая жилая комната.
— И чего припёрся в такую рань? Я вообще-то во второй половине дня открываюсь, просто сегодня особый случай... — ворчал доктор, сербая горячую воду из кружки и доставая свёрток из грубой ткани, бережно защищавший содержимое от ударов.
— Простите великодушно, у меня срочные дела, поэтому пришлось приехать раньше, — торопливо проговорил Цзянь Суй. Сменив прошлую настороженность на предельную вежливость, он виновато поклонился: — Наболело, извините за беспокойство.
— Да ладно тебе. Ты, кстати, как раз вовремя, тут такое дело...
Врач протянул ему свёрток, но не успел договорить — коммуникатор Цзянь Суя зашёлся пронзительным писком. Звук эхом прорезал тишину помещения.
— Спасибо огромнейшее, мне пора! Извините, до свидания!
Цзянь Суй молниеносно швырнул пачку купюр на стеклянную стойку, подхватил рюкзак и пулей выскочил из клиники.
Врач так и застыл с полуоткрытым ртом. Поглядев на аккуратную стопку банкнот, он лишь удручённо покачал головой:
— Эх, молодёжь... Вечно куда-то несутся, как ужиленные.
Выбравшись из мрачной подземной клиники, Цзянь Суй на ходу взглянул на непрестанно вибрирующий коммуникатор.
«Кто это шлёт тревожные сигналы? Вдруг Юань Юй?»
Сяоюань, кажется, совершенно не умел пользоваться академическим коммуникатором, предпочитая некое иное, неизвестное устройство. Зачем он вообще приехал в Зону B? По дороге в автобусе Цзянь Суй только об этом и размышлял.
В это время в холле отеля персонал напоминал вяленые овощи. Давящая, выжигающая аура высокорангового Альфы скрутила всех присутствующих — сотрудники стояли с мертвенно-бледными лицами.
У управляющего отелем от страха и давления в животе будто образовался ледяной ком.
Ошибка портье, перепутавшего номера и преждевременно аннулировавшего карту, в любой другой ситуации уладилась бы извинениями и бесплатным проживанием. Но по несчастью постоялец оказался тем, перед кем трепетали высшие чины.
Человек, которого привёз Цэнь Сяоюань, пропал. Непримечательный Бета — никто и внимания не обратил, куда он делся.
Управляющий целый час гонял подчинённых. По камерам удалось лишь установить, что Бета направился в сторону рынка, где его след мгновенно затерялся в людском потоке.
Пока просматривали записи, Сяоюань стоял рядом. Его феромоны густой, едкой горечью затапливали помещение — казалось, в глотку и дыхательные пути залили ядовитый отвар.
— Это ваша оплошность, — ледяным тоном повторил Цэнь Сяоюань.
— Да-да... Мы... мы приложим все усилия, чтобы найти...
Не дослушав управляющего, Альфа круто развернулся и вышел из операторской.
Все перевели дух, хоть легче и не стало: сыскать иголку в стогу сена — обычного Бету в густонаселенной Зоне B — задача из области фантастики!
И в тот самый миг, когда бедолаги окончательно пали духом, пропавший Бета как ни в чём не бывало переступил порог.
Цзянь Суй остановился у входа с рюкзаком за плечами. Он решил немного подождать: если Сяоюань вернётся и не застанет его, то может заблудиться и не найти дорогу в академию.
Сяоюань оплатил отель, а он обязан довезти его до учёбы. Всё честно. Цзянь Суй не хотел оставаться в долгу. Что до обмана с именем — тут он сам виноват и готов принять вину...
Размышления оборвал резкий, сокрушительный рывок за лямку рюкзака.
Цзянь Суй навзничь грохнулся на землю, от удара отбив себе всё тело.
В клубах поднявшейся пыли перед ним предстало искажённое яростью лицо Цэнь Сяоюаня:
— Опять сбегаешь?! Куда ты на этот раз намылился?!
Цзянь Суй снизу вверх смотрел на него, хлопая глазами в полном непонимании.
Неизвестно, какой именно его жест вывел Сяоюаня из себя, но тот безжалостно толкнул его обратно в пыль. Тонкая подошва дорогой туфли тяжело опустилась на плечо Цзянь Суя, прижимая его к земле между ног Альфы.
Лишь теперь Цзянь Суй разглядел его получше. Сяоюань когда-то успел переодеться: элегантный костюм, но без галстука и с расстёгнутым пиджаком. В этой дикой, надменной небрежности он выглядел ещё более угрожающе, в то время как сам Цзянь Суй беспомощно барахтался у его ног.
«И чего он опять взъелся?»
Цзянь Суй никогда не умел разгадывать вспышки эмоций Цэнь Сяоюаня. Бессмысленная ярость, безумное желание контролировать.
Светлое прошлое давно истлело и не стоило тоски. Три года свободы обернулись ещё большей жестокостью.
«В чём я опять виноват?»
Цзянь Суй не стал озвучивать вопрос. Он заведомо знал, что ответа не получит.
Видя, что Цзянь Суй упорно молчит и лишь хлопает глазами, Сяоюань распалился ещё сильнее:
— Я с тобой разговариваю! Таскаешься со своим рваным рюкзаком... Что на этот раз ты там прячешь?!