Долго подавляемый инстинкт вырвался наружу с ураганной силой. Альфа, вновь дорвавшийся до феромонов, превратился в дикого зверя: для него существовали лишь захват и обладание, и эта ярость не утихала до самого глухого часа ночи.
Где-то посередине этого безумия Цзянь Суй провалился в небытие, а когда очнулся — Цэнь Сяоюань всё ещё давил его своим телом.
В груди внезапно отозвалось странное, щемящее чувство. Цзянь Суй не удержался:
— Даже если бы я превратился в труп... ты всё равно бы не остановился?
Цэнь Сяоюань замёрз, оглушённый этим вопросом. Все движения прекратились. Его ошеломлённый взгляд выглядел почти абсурдно. Он подался вперёд, пытаясь коснуться губ Беты, но Цзянь Суй уклонился.
— Ты никогда не спрашивал, хочу я этого или нет, — тихо произнёс Цзянь Суй. — Ты просто берёшь и забираешь.
Они никогда не звучали в унисон, не способны были постичь истинный смысл слов друг друга. Подобную пропасть не засыпать никакими объяснениями — это фатум, предопределённый от рождения.
Социальные сословия воздвигли одних на незыблемые высоты, а других обрекли карабкаться из темных глубин, чтобы всё равно сорваться в бездну.
Язык, слова — всё превращалось в глухую стену. Ведь даже в сказках счастливый финал предначертан лишь принцам да принцессам.
Их встреча была соткана из миллиона случайностей. Ошибись судьба хотя бы в одной мелочи, их пути никогда бы не пересеклись.
Цзянь Суй давно хотел это высказать, да всё не выпадало случая.
— Если ты желаешь дать — я обязан принять. Если ты любишь — я обязан отвечать взаимностью. Только потому, что я пробыл подле тебя дольше всех, потому что был самым безропотным и покорным. Не найти человека, который лучше умел бы угождать тебе и соответствовать твоим капризам. Тебе нужен тот, кто будет послушно подчиняться... Но я больше не такой.
— Я больше не такой, Цэнь Сяоюань.
— Я не зову тебя «молодым господином», я выложил всё, что скрывал. И когда ты теперь спрашиваешь, нравится ли мне...
В глухой ночи, ощущая изнуряющую ломоту во всём теле, он наконец научился сопротивляться. Склонять голову бессмысленно, покоряться — бесполезно, а побег лишь приведёт к тому, что его снова поймают.
Сяохуэй ранен, младший брат в заложниках... Вступив на борт этого корабля без обратного билета и с завязанными глазами, Цзянь Суй внезапно осознал, что страх испарился.
Зато Цэнь Сяоюаня охватил ледяной ужас. Он змеёй пополз вверх по позвоночнику, сковывая руки. Он порывался зажать Цзянь Сую рот, но наткнулся на чистый, прозрачный взгляд Беты.
— Ты спрашиваешь, нравится ли мне, — тихо продолжил Цзянь Суй. — Я молчу, потому что не хочу тебе лгать.
Он не мог всю жизнь прозябать в Зоне A, запертый в изысканном особняке словно комнатный зверёк, питаясь подачками хозяйской ласки. Сегодня Альфа души в нём не чает, а что станет, когда любовь угаснет?
— Ты ещё не встретил Омегу с высокой совместимостью. Как ты можешь утверждать, что не полюбишь кого-то другого? Мы просто встретились слишком рано и при слишком скверных обстоятельствах. А всё скверное въедается в память намертво.
На сей раз не было ни гона, ни буйства феромонов. Ничего.
Цэнь Сяоюань остался ни с чем.
Он был абсолютно трезв.
Он прекрасно понимал: это завуалированный отказ, сжигающий последние мосты между ними.
Альфа уткнулся лбом в плечо Цзянь Суя. Пусть их тела всё ещё сливались воедино, но то, что надломилось внутри, склеить было уже невозможно.
И всё равно он вобрал губы Цзянь Суя в жестокий поцелуй. Прежде их поцелуи отдавали кровью — со сбитыми губами и яростными укусами. На этот раз во рту был лишь солёный привкус, от которого обоих била дрожь. Что-то в груди разлеталось в клочья, а слёзы глотались горше крови.
— Чушь собачья, — отстранившись, с наигранным равнодушием процедил Цэнь Сяоюань. Ресницы его ещё дрожали от влаги. — С чего ты взял, будто я способен полюбить кого-то ещё? Да кто такие эти Омеги... Рано или поздно я перебью их всех.
Цзянь Суй промолчал.
Он не понимал, откуда в Альфе столько слепой ярости.
Замершие на мгновение толчки возобновились с новой силой. Цзянь Суй не сдержал тихого стона, пальцами судорожно вцепившись в плечи Цэнь Сяоюаня.
Альфа навис над ним и глухо прорычал:
— Цзянь Суй... Даже будь ты хладным трупом, я бы не отпустил тебя. К тому же... Ты что, забыл?
Забыл что?
Мысли путались, Цзянь Суй не мог рассуждать. Дикая сила Альфы не знала удержу, ненасытная похоть требовала своего. В его янтарных глазах пылал нездоровый, жуткий блеск. Каждая слеза, падающая на кожу Цзянь Суя, обжигала словно кипяток. Как вообще можно было с такой зверской яростью брать его и одновременно захлёбываться слезами?
— Это я сам нашёл тебя, — произнёс Цэнь Сяоюань.
Если бы десять лет назад Цэнь Гуанлань не ткнул наугад в Цзянь Суя, выбирая компаньона-ученика для своего приёмного сына, тот никогда бы не появился перед Цэнь Сяоюанем и не провёл бы подле него шесть лет.
Но судьба несправедлива, и у неё нет наклонений.
Цзянь Суй родился в трущобах. Он был самым обычным Бетой. И Цэнь Гуанлань выбрал именно его.
Он остался рядом и прожил подле Альфы шесть лет.
А их новую встречу Цэнь Сяоюань вымолил и вытребовал сам.
* * *
У Цзянь Суя поднялся сильный жар.
Ближе к утру похолодало, а Цэнь Сяоюань с безумным упрямством брал его снова и снова, так что избежать болезни было невозможно.
На рассвете, находясь в полузабытьи от лихорадки, Цзянь Суй сквозь сон слышал, как Альфа с кем-то говорит по телефону. Сухой электронный голос в динамике звучал чётко, но смысл слов ускользал.
Цэнь Сяоюань нервно шагал взад-вперёд у кровати. От этого мельтешения у Цзянь Суя ещё сильнее закружилась голова, и он просто зажмурился.
Спустя неопределённое время горячего лба касалась прохладная ладонь Цэнь Сяоюаня.
Цзянь Суй разомкнул веки. Альфа был уже полностью собран: угольно-чёрный боевой костюм выгодно подчёркивал подтянутую фигуру, скрывая первобытную дикость. После безумной ночи он выглядел полным сил.
Скорее уж, он просто пришёл «подзарядиться» перед дорогой. Теперь понятно, к чему был этот ночной налёт, эта спешка и грубость.
Цзянь Суй не знал, кем себя считать.
«Зарядная станция? Из тех, куда втыкают штекер по мере необходимости?»
— Я ухожу на задание, — хмуро выдавил Цэнь Сяоюань. На нём лица не было.
Цзянь Суй молча посмотрел на него:
— Ну так иди.
Цэнь Сяоюань поджал губы:
— Я вызвал врача. Скоро должен быть.
— Хорошо. Я и сам справлюсь, — выждав немного и видя, что Цэнь Сяоюань не трогается с места, Цзянь Суй спросил: — Почему ты всё ещё здесь?
— У меня уговор с Цэнь Цилу, — против воли вырвалось у Цэнь Сяоюаня. — Я обязан выполнить свою часть. Когда вернусь, мы поговорим.
Значит, тот электронный голос принадлежал Цэнь Цилу.
Теперь всё сходилось.
Цзян Ивань и не подозревал о союзе этих двоих. Похоже, их сговор оставался тайной.
— Нам не о чем говорить, я думал, всё сказал предельно ясно, — ответил Цзянь Суй. — То, чего хочешь ты, я дать не могу. А то, чего хочу я, ты давать не желаешь.
— Ты хочешь вернуться в Зону C, — процедил Цэнь Сяоюань, впившись в него взглядом. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он перемалывал зубами камни.
Цзянь Суй лишь молча посмотрел на него.
— Дождись меня. Я быстро... Нет, может, понадобится пара дней. Задержусь максимум на неделю.
Цэнь Сяоюань наклонился и поцеловал Цзянь Суя в лоб. На этот раз Бета не стал уклоняться.
Он не понимал, к чему были эти слова, сквозившие дурным предзнаменованием. Открыл было рот, но так и не нашёл, что сказать.
Прошедшей ночью высказано слишком много — и лишнего, и нужного. Сделано слишком много — и дозволенного, и запретного.
Тело всё ещё изнывало от боли. В этой отчаянной близости чувства окончательно разлетелись на осколки, и собрать их заново не представлялось возможным.
Семена, брошенные в его утробу, несут лишь болезнь. Сама его природа твердила: они не пара друг другу.
— Поцелуешь меня? Я ведь ухожу, — Цэнь Сяоюань припал к краю кровати, не сводя с него глаз.
«Ты сам меня вынуждаешь», — подумал Цзянь Суй.
— Я тебя не люблю. С чего бы мне тебя целовать?
В спальне воцарилась тяжёлая тишина. Цэнь Сяоюань вдруг усмехнулся и спрятал лицо в сгибе локтя. Не видя его выражения, Цзянь Суй заметил лишь, как тот кивнул. А затем, сорвавшись, внезапно клюнул его в губы — так быстро, что Бета даже не успел среагировать.
— Зато я тебя люблю.
Бросив эти слова, Цэнь Сяоюань ушёл.
Цзянь Суй вновь уставился в потолок. Смотрел, смотрел — и вдруг из глаз хлынули слёзы. Он уткнулся лицом в подушку, давясь сухими всхлипами.
На этот раз никто не причинял ему боли, никто не издевался над ним. И всё же он плакал, долго и безутешно.
Пока дверь в спальню не отворилась.
Сперва Цзянь Суй увидел чёрные кожаные туфли, затем — отглаженные, безупречно прямые брюки строгой пары. Сквозь застилавшие глаза слёзы силуэт расплывался.
Перед ним стоял зрелый, не лишённый обаяния мужчина.
За стёклами очков в тонкой золотой оправе таился ледяной, равнодушный взгляд.
Цзянь Суй помнил его.
Помнил, как тот отказался вводить ему анестезию. Помнил его слова: «Гуанлань хочет, чтобы я избавился от тебя».
Шао Хан исказил губы в странной, хищной ухмылке:
— Не думал, что он всё-таки тебя отыщет.