На следующий день после того, как Цзянь Суй изменил цвет глаз, Цэнь Сяоюань отправился на встречу с Цэнь Цилу. От женщины-Альфы он узнал, что Цзянь Ивань уже вернулся в семью Цзянь.
— Семье Цэнь незачем держать при себе бомбу с часовым механизмом, — произнесла Цилу.
В её оформленной под старину чайной комнате витал густой аромат свежезаваренного чая.
— К тому же этот мальчишка — набитый дурак. Он собственными руками изувечил свою железу феромонов. И лишь благодаря Шао Ин его удалось вытащить с того света.
Наполнив пиалу, Цэнь Цилу легким движением пододвинула её к Сяоюаню и с наигранным неведением добавила:
— Тебе есть дело до этого Омеги? Так сказал бы заранее.
Узнав об этом, Цзянь Суй обомлел.
Повреждение железы феромонов необратимо. Цзянь Ивань до конца своих дней не сможет ощущать феромоны, однако мучительные течки Омеги никуда не исчезнут.
— Цэнь Цилу приставила к Цзянь Иваню своего человека, — сказал Сяоюань. — О том, что его железа феромонов уничтожена, в семье Цзянь пока никто не знает.
— Он всё ещё жив?
— Его держат под замком, — ответил Цэнь Сяоюань. — Они не избавились от него только потому, что по-прежнему рассчитывают на брак с Чжао. Но время ещё не пришло. Из соображений выгоды они скрывают факт его возвращения, чтобы не сорвать сделку.
Цзянь Суй никогда не разбирался в подобных интригах, поэтому и сейчас с трудом улавливал суть.
Сяоюань терпко объяснил: семье Чжао Зона C на самом деле не так уж и нужна. А вот у семьи Цзянь положение отчаянное — за последние годы у них один за другим рождались низкосортные Альфы и Омеги, которых приходилось тайно отсылать в Зону B. Если так пойдёт и дальше, клан окончательно угаснет. Вот они и ищут любые лазейки.
Чжао Янци стар, ему хочется лишь развлекаться с юным, красивым Омегой. Поговаривают, у старика весьма извращённые наклонности.
Семья Цзянь повесила сбежавшего Иваня на Сяоюаня. Старик Чжао на старости лет выжил из ума и поверил им, решив объединиться с Цзянь, чтобы преподать урок Цэнь Сяоюаню.
Сейчас Чжао дают деньги, а Цзянь делают грязную работу. Но стоит Цзянь Иваню вернуться и закрыть вопрос с браком, как дело будет улажено — и Сяоюань, и Зона C окажутся вне игры.
Семья Цзянь от жадности решила ухватить два куска сразу, чем и завязала этот узел. Цзянь Ивань и впрямь превратился в тикающую бомбу. Цилу рассчитала всё безупречно: либо умрёт один Ивань, либо он потянет за собой на дно весь свой клан. Быть в выигрыше при любом раскладе — вполне в её стиле, ведь семью Цэнь это всё равно не затронет.
Сяоюаню даже не придётся рисковать и возвращаться в Зону C. Достаточно подождать, пока эти псы перегрызут друг другу глотки. А уж когда Чжао Янци узнает, что полученный Омега — бракованная пустышка, его гнев будет ужасен.
Судьба какого-то Омеги Цилу не волновала. Зато её удивило другое — то, что Сяоюань вернулся сам.
— А я-то думала, ты решишь остаться, — заметила она с иронией. — Всё-таки твоя собачонка сама прибежала к тебе.
Следом она заявила, что на этот раз просчиталась: рассчитывала, будто появление Сяоюаня заставит семьи Цзянь и Чжао отступить, а вышло наоборот — это лишь подлило масла в огонь, из-за чего Сяоюань и получил тяжёлые ранения.
Цилу признала свою ошибку, вот только в её тоне не было и капли раскаяния. Она даже упомянула о том, как Сяоюань притворялся слепым:
— А ты хорош, ловко придумал.
Она не ожидала, что Бета решится на второй побег. Это стало полной неожиданностью.
Когда всё вскрылось, Цилу в ту же ночь взяла под стражу дочь Шао Ин.
С Омегами она никогда не церемонилась. Шао Ин поначалу упорствовала, и её дочери, Шао Цянь, пришлось несладко. В конце концов загнанная в угол врач была вынуждена выдать, где находится Цзянь Суй.
Узнав, что Бета сбежал в Зону C, Цилу сначала не поверила. Но когда оттуда пришли подтверждения, она поняла: ситуация выходит из-под контроля.
Последующие неожиданности уже не удивляли её. Единственное, что поразило по-настоящему — дерзость Сяоюаня, снова притащившего Цзянь Суя в Зону A.
Между ними была сделка. Но раз Сяоюань не справился со своей задачей, Цилу вовсе не собиралась выполнять обещание.
Всех этих подробностей Сяоюань Цзянь Сую раскрывать не стал. Он лишь пересказал историю Цзянь Иваня, объяснив сплетение чужих интересов.
Солнце клонилось к закату, в комнате густели сумерки. Свет зажигать не стали.
Цзянь Суй долго ждал в тишине. Лишь когда Сяоюань окончательно умолк, он тихо спросил:
— Это всё?
— Всё, — Сяоюань опустил взгляд и коснулся ладонью его щеки. — Я закончил. Тебе есть что сказать?
— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, — Цзянь Суй не отстранялся, позволяя Альфе целовать себя в щеку. — Ты ведь даже не смотришь на меня.
— Ничего больше нет, я сказал всё, что хотел. Я ведь говорил, мне плевать на чужие жизни... — поцелуи Сяоюаня сместились к подбородку Беты. — Но если ты попросишь... Слово, одно твоё слово — и я сделаю всё, что угодно.
Цзянь Суй растерянно моргнул:
— Ты меня шантажируешь...
— Чем это?
— Звучит так, будто ты заставляешь меня выбирать: «Он или я».
Сяоюань ненадолго замер, а затем впился в губы Цзянь Суя — порывисто, хаотично, до боли. Вскоре во рту рассекся солоноватый привкус крови.
Боли Цзянь Суй не почувствовал: Сяоюань искусал свои собственные губы. Но этот вкус — железистый, солёный, отдающий въедливой графитовой пылью и трухой старого дома — насквозь пропитал их поцелуй. Сам Альфа был пропитан им.
Сяоюань развалился на части ещё три года назад. Сложил, сшил себя кое-как заново, нацепил личину властного, жестокого хозяина, но внутри осталась лишь горсть прогоревшей сажи.
— Ты сейчас заплачешь? — тихо спросил Цзянь Суй.
— С чего бы? — буркнул Сяоюань.
— У тебя такое лицо... Будто ты просишь: «Я сейчас упаду, подхвати меня».
— И ты подхватишь? — Сяоюань въелся в него пристальным, отчаянным взглядом.
Цзянь Суй подставил две соединённые вместе ладони, лодочкой, прямо перед его лицом:
— Подхвачу.
Сяоюань осторожно потянул за защитный ошейник на шее Беты и, высвободив импульс феромонов, расстёгнул замок.
Ему не нравился новый цвет глаз Цзянь Суя. И защитный ошейник этот на его шее сидел чужеродно. Цзянь Суй — это просто Цзянь Суй. Обычный Бета. И лучшим он был именно тогда, когда оставался самим собой.
—... У Цилу есть свой человек подле Цзянь Иваня, — вновь заговорил Сяоюань.
Цзянь Суй молча слушал, не став напоминать, что это он уже слышал.
— Это не мог быть никто из клана Цэнь и никто, хоть как-то с нами связанный, — Сяоюань поднял глаза. Когда кожаная полоса сползла с шеи, его пальцы касались затянувшейся, подсохшей метки на загривке Беты. — Вместе с Цзянь Иванем в усадьбу Цзянь отправился Юань Юй.
В комнате воцарилась глухая тишина.
Цзянь Суй приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но выдохнул лишь:
— Точно... Я и забыл совсем. Шишюн ведь тоже Альфа.
Такой спокойный ответ застал Сяоюаня врасплох. Его пальцы снова сжались на шее Беты:
— Я повторяю: Юань Юй ушёл к Цзянь. Если Цзянь Ивань сдохнет, то и он...
— Но это выбор шишюна, — мягко перебил Цзянь Суй. — Точно так же, как и я делаю свой выбор. Каким бы безумным тот ни казался, шишюн всегда принимал его. И я тоже уважаю его решение.
Сяоюань застыл.
Когда Юань Юй отправился на поиски Иваня, то, встретив Чэньжаня, он, скорее всего, опоздал — Иваня уже забрали люди Цилу.
Почему Юань Юй добровольно направился в Зону A, которую искренне ненавидел, оставалось загадкой. Но это и впрямь был его собственный выбор.
— Ты думал, я стану умолять тебя спасти шишюна? — тихо спросил Цзянь Суй.
Сяоюань исходил из этого по умолчанию. Он привык считать, что в сердце Беты ему не отведено даже места в первой тройке. А Цзянь Суй и впрямь никогда не знал, какой угол выделить для этого Альфы — не понимал в детстве, не разобрался и повзрослев. Всё оставалось сложным, туманным.
—... Он не должен сдохнуть, — буркнул Сяоюань невпопад. Цзянь Суй аж замер от неожиданности, а Альфа с затаённой злобой добавил: — Если он умрёт, ты будешь помнить его всю оставшуюся жизнь.
Цзянь Суй вовсе не хотел смеяться. Он спешно прикрыл рот ладонью, но глаза всё равно сузились в лукавой улыбке. Видя, как темнеет лицо Сяоюаня, удержаться становилось всё труднее.
— А ты не думал, что если умрёшь ты, я тоже буду помнить тебя всю жизнь? — заулыбался он, но, заметив, как вспыхнул взгляд Альфы, тут же спохватился: — Нет-нет! Тебе умирать нельзя! Ни в коем случае, слышишь?
— Это ещё почему? — упрямо буркнул Сяоюань. — Юань Юю, значит, можно, а мне нельзя?
— Да и шишюну нельзя просто так умирать... Ох, я вовсе не то имел в виду!
Спор был абсолютно бессмысленным. Цзянь Суй потянул Сяоюаня за руку к кровати:
— Ляг.
Сяоюань покорно опустился на матрас, и они улеглись лицом к лицу.
— Я хотел сказать... Вы с шишюном совсем разные. У него своя жизнь и свои решения. А ты... Разве ты уже не сделал свой выбор? Ты выбрал меня, а значит, я стал частью твоей жизни.
С этими словами Цзянь Суй коснулся губами разбитых, окровавленных губ Альфы — нежно, едва ощутимо.
— Человек, который целовал меня вот так, который обнимает меня по утрам, заставляет плакать и смеяться... В целом свете такой только один. Это ты.
Никакие списки и места были не нужны. Сяоюань был единственным.
— Так что тебе нельзя умирать. Совсем нельзя, — прошептал Цзянь Суй. — Если тебя не станет, я останусь совсем один. Мне будет очень, очень одиноко.