— Ну наконец-то до тебя дошло, — легкомысленно бросил Цзян Ивань, даже не засомневавшись, с чего вдруг Цзянь Суй изменил решение. Он без лишних расспросов протянул трекер-локатор. — И то верно. Какой толк таскаться за Бэтой? Никакого будущего.
— Я вернусь, — отрезал Цзянь Суй. — А ты сиди здесь и не вылезай.
Это место было относительно безопасным: участники испытания вовсю охотились за балльными очками и не стали бы без причины соваться к чужой стоянке.
И всё же тревога не отпускала Цзянь Суя.
— Юань Юй будет дежурить снаружи. Если что-нибудь случится, окликни его, он отзовётся.
Оставить Иваня здесь требовалось не только потому, что тот остался без защитного ошейника и беспомощен как Омега. Главное — если бы Цзян Ивань пошёл следом, Цзянь Суй просто не смог бы действовать.
Ему требовалось в кратчайшие сроки раздобыть супрессоры, способные подавить гон Альфы. А найти Цэнь Сяоюаня... оставалось самым быстрым и верным способом из всех, что приходили в голову.
И самым смертоносным.
У Цзянь Суя ушла уйма времени на то, чтобы убедить старшего брата. Сейчас куда важнее любых оценок за экзамен было сохранить в тайне личность Юань Юя. В противном случае руководство Академии начнёт расследование, и тогда оба они окажутся на самом дне.
Юань Юй порывался идти вместе с ним, но Цзянь Суй наотрез отказался.
— Я не хочу усугублять конфликт. К тому же Ивань ни за что не согласится остаться один. Старший брат, сделай это ради меня ещё раз. Останься, а я пойду.
— С этим дикарём мне вообще не о чем разговаривать! — фыркнул Цзян Ивань, но, увидав, что Цзянь Суй разворачивается, испуганно пискнул: — Постой, ты что, прямо сейчас собрался?!
— Ты же сам сказал: если не найду Цэнь Сяоюаня раньше, чем он отыщет меня, мне конец. — Цзянь Суй замер и чуть повернул голову, скрывая выражение лица в тени.
Ивань давленкой подавился собственными возражениями, едва не прикусив язык.
— Ну... и иди! Поскорее!
Главное — его собственная шкура в безопасности, а до остальных ему дела нет.
* * *
Ночной сумрак служил надежным укрытием. Сверяясь с показаниями локатора, Цзянь Суй добрался до подножия небольшого хребта.
В горной долине царил лютый холод. Выбиваясь из сил от непрерывного бега, Цзянь Суй исходил липким потом, но никак не мог обнаружить точное местоположение Цэнь Сяоюаня.
«Почему его нет? Трекер ведь четко показывает, что он здесь...»
Цзянь Суй резко вскинул голову, вглядываясь в темнеющие кручи, и сердце его сжалось от дурного предчувствия.
Час спустя, уже на середине склона, две красные точки на экране локатора окончательно слились в одну. Перед Цзянь Суем открылся зев естественной пещеры — угрюмой ниши в скале, которую даже с натяжкой нельзя было назвать пригодным для отдыха укрытием.
«Зачем его занесло в такую глушь?»
Сказались ли годы суровых тренировок и выживания, въевшиеся в кровь? В нем говорила привычка сохранять предельную настороженность всегда и везде, пусть даже это всего лишь академгородок и плановое испытание C-ранга.
Едва Цзянь Суй сделал шаг к входу, из темноты вылетел хриплый, натянутый до предела голос Альфы:
— Пошёл вон.
Сглотнув подступивший к горлу ком, Цзянь Суй шагнул ещё раз.
— Я сказал: прочь. Не заставляй меня применять силу.
Густой, знакомый до наименьшей ноты аромат чёрного дерева и агара пропитался железным, обжигающим запахом сырой крови и дикой ярости. Феромоны невидимой удавкой пережали горло Цзянь Суя, скрутили руки и ноги. Волосы на затылке встали дыбом; инстинкты орали во весь голос: Беги!
В этой удушливой волне Цзянь Суй едва не лишился чувств и невольно зашелся тяжелым, сухим кашлем.
В глубине пещеры на мгновение воцарилась тишина. Затем Цэнь Сяоюань неожиданно чеканно произнес:
— Заходи.
Цзянь Суй осторожно сделал шаг вперед. В ответ — ни звука. Ещё шаг — гробовая тишина.
В пещеру не проникал лунный свет, и глаза Цзянь Суя не успели привыкнуть к кромешной тьме. Он даже не успел сообразить, где находится, когда Цэнь Сяоюань коршуном налетел на него и сбил с ног.
Скор на расправу, дикий Альфа обладал сокрушительной мощью, и хрупкое тело Бэты просто не выдержало такого удара. Затылок вместе со спиной со всего маху врезались в каменную стену. Цзянь Суй сдавленно вскрикнул от вспыхнувшей боли.
Больно. Невыносимо больно.
Но когда он разомкнул веки и встретил пылающий золотом взор Цэнь Сяоюаня, разглядев решетчатый защитный намордник, закрывавший половину его лица, то вдруг понял, что потерял дар речи.
Слова — слишком топорный инструмент, когда речь заходит о хаосе, бушующем в душе.
— Ты пришёл ко мне... напроситься на смерть? — В голосе Цэнь Сяоюаня прорезались эмоции, отравленные глухой, въедливой ненавистью.
Цзянь Суй вспомнил ночь их недавней встречи. Тогда, охваченный паникой, он даже не попытался разобрать, что чувствует Альфа.
А тот его ненавидел.
Ненавидел настолько, что готов был содрать кожу, переломать кости, разорвать в клочья за саму попытку сбежать.
И ведь его можно было понять.
Бэта-слуга, что годами покорно склонял перед ним голову, скормил ему гору лжи и упорно пытался вырваться из-под власти. Любой выходец из Верхнего города счел бы подобное смываемым только кровью оскорблением.
— И ты... убьешь меня?
Ему следовало бы дрожать от ужаса — тело и так бьет мелкая дрожь от ушибов и ссадин. Но на самом деле страха не было. Не то чтобы он не боялся гибели — он просто не боялся самого Цэнь Сяоюаня.
Жизнь Цзянь Суя можно было разделить на несколько отрезков, и четверть из них была намертво связана с этим Альфой. Цзянь Суй опасался увечий, которые тот мог нанести по неосторожности, боялся чужих пересудов, боялся снова лишиться столь тяжело добытой свободы.
Но самого Сяоюаня он не боялся.
— Ты ведь не дашь мне умереть? — Вглядываясь в опасные, полыхающие глаза, Цзянь Суй осмелился задать второй вопрос. — Ты всё равно не сможешь меня укусить, я...
Не успел он договорить, как Альфа одним рывком сорвал ремни, удерживавшие намордник, и со звенящим стуком отбросил защитный намордник в сторону.
— Теперь могу.
Это был третий раз.
Феромоны впились в загривок Бэты. Подобная «метка» не могла закрепиться на Бэте, неся лишь лютую, терзающую плоть боль. По шее струилась горячая кровь, всё тело зашлось отповедью мучения.
Но, несмотря на ощущаемую раздробленность, в душе Цзянь Суя воцарился странный покой.
Он это заслужил.
За все свои замыслы всегда приходится платить. Если ничего не отдавать Цэнь Сяоюаню взамен, получая желаемое даром, это будет несправедливо по отношению к ним обоим.
Теперь они снова в расчете.
Охваченный гоном Альфа обладал звериным чутьем. Почувствовав, как Цзянь Суй неожиданно обмяк и расслабился, он мертвой хваткой впился пальцами в его плечи:
— Чему ты ухмыляешься?!
В темноте Цзянь Суй растерянно моргнул. Неужели он улыбался? Вряд ли.
Он просто...
Цзянь Суй поднял не травмированную руку и тихо прикоснулся к макушке Цэнь Сяоюаня. Тот весь был покрыт невидимыми шипами, но волосы оставались всё такими же мягкими.
Альфа издал глухое, угрожающее рычание, явно недовольный этой внезапной лаской, но руку не оттолкнул.
— Врач должен был дать тебе супрессор. Где он? — спросил Цзянь Суй.
— Не знаю. И он мне не нужен. — Хотя грудь Цэнь Сяоюаня пылала так, будто готова была испепелить его изнутри, тон оставался ледяным. — Ты ведь пришёл. Зачем мне супрессоры?
— Но я не Омега, я не могу... — Окончание фразы утонуло в глухом ударе: его снова впечатали в камни. Боль уже стала привычным фоном, но Цзянь Суй всё равно сжался в комок, пытаясь защитить свежие ссадины.
Плата.
Ему в любом случае придется заплатить.
Ничего, он вытерпит...
Воздух в пещере будто застыл. Раздался тихий, отчётливый звук расстёгивающейся пряжки. Пальцы Цзянь Суя судорожно сжались.
— Не надо... Пожалуйста, только не здесь, — в его голосе прорезался настоящий, животный ужас. Цзянь Суй попытался отползти, но Альфа железной хваткой сжал его лодыжку.
— Всё ты можешь. Я научу тебя, если будешь стараться. — Цэнь Сяоюань навис сверху, почти касаясь его уха, и с силой вдавил большой палец в его губы. — Ты ведь у нас способный ученик, верно?
Феромоны снова облепили его тело — на этот раз осязаемой, тяжелой и раскаленной массой. Они грубо прошлись по лицу, въелись в губы, заставляя разжать зубы, так что из горла не смогло вырваться ни единого внятного звука.
Он не успевал сглатывать слюну, из глаз градом катились слезы. На кончике языка осела едкая горечь феромонов, заполнив всю ротовую полость.
— Вот так. Послушно, глотай по капле. Зубы не прикладывай, — раздался над самым ухом наставляющий шепот Цэнь Сяоюаня. — Видишь, как просто? Стоит забить тебе рот, и ты больше не сможешь им врать.
Цзянь Суй переоценил себя.
Ему было страшно.
Он до смерти боялся того, кем они стали за три года разлуки. Цэнь Сяоюань помнил всё и не намеревался отпускать. Цзянь Суй превратился для него в болезненный бред, в нездоровый пунктик.
Этот Альфа не лишит его жизни, но с лёгкостью заставит пожалеть о том, что он вообще появился на свет.
Феромоны горчили. Цзянь Сую казалось, что вся его суть пропиталась этой ядовитой горечью, затопившей рот и гортань.
Никогда прежде он не плакал так беспомощно и безудержно.
— Не надо... Не надо, мне больно! Мне очень больно!
Цзянь Суй судорожно вцепился в отворот куртки Цэнь Сяоюаня. Альфа возвышался над ним, смотря сверху вниз абсолютно ледяными, лишенными и капли сочувствия глазами:
— Ты первым нарушил договор и растоптал мое доверие. Я больше никогда тебе не поверю.
Он принял эту беспомощность за очередную уловку.
Пальцы Цэнь Сяоюаня скользнули по разбитому, кровоточащему уголку губ Цзянь Суя. Почувствовав, как тот содрогается от каждого прикосновения, Альфа вспыхнул ещё более яростным золотом.
— Цзянь Суй, я давал тебе шанс. И не один.
Цэнь Сяоюань никогда прежде не проявлял такой жестокости. Цзянь Суй, забыв обо всем, попытался отпрянуть, подался назад и с глухим стоном врезался поясницей в острый выступ скалы.
Альфа внезапно замер.
— Ты ранен?
Цзянь Суй судорожно навзрыд всхлипнул, ошеломлённый этим вопросом.
Зачем спрашивать об этом теперь, после всего произошедшего?
Зрение уже полностью приспособилось к тьме пещеры. Цзянь Суй четко различал черты лица Цэнь Сяоюаня: багровые полосы, оставленные ремнями намордника, ровную переносицу и...
Едва Цзянь Суй приподнял голову, чтобы разглядеть его лучше, Цэнь Сяоюань грубо впечатал его затылок обратно в землю.
— О чём ты опять думаешь?! — с лютой яростью рыкнул он. — Снова гадаешь, как бы поизящнее меня обдурить?!
— Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй впервые назвал его по полному имени в лицо.
Не ради дерзости — просто слова опередили вспыхнувшие чувства.
Язык — самый прямой способ выразить мысль, тогда как чувства невероятно сложны.
Несмотря на непрекращающуюся дрожь и ноющее от боли тело, несмотря на то что цена за эту встречу оказалась слишком высока...
Догадка внезапно озарила его разум.
— Ты... ничего не видишь?