Цзянь Суй завёл волка.
Он предпочёл привязать к себе опасного дикого зверя, лишь бы не оставаться рядом с ним!
Альфа был не в силах укротить порыв вырывающихся наружу феромонов, и чуткий Сяохуэй мгновенно уловил этот сигнал.
Сквозь плотную стену ливня Цэнь Сяоюань пробирался подобно зверю — промокнувший до последней нитки. Густой терпкий аромат чёрного дерева и агара въелся в сырую туманную взвесь, отдавая едва уловимой, въедливой горчинкой вперемешку со сладостью.
След Чэньжаня терялся в глуши, и людям Цэнь Цилу потребовалось немало сил, чтобы выследить хотя бы приблизительный район его укрытия. За несколько месяцев непрерывного давления со стороны Цэнь Сяоюаня даже с лица Цэнь Цилу слетела её извечная, полная превосходства ухмылка.
А на этот раз переполох, устроенный семьями Цзян и Чжао в Зоне C, напротив, усыпил бдительность Чэньжаня: тот решил, будто у Цэнь Сяоюаня просто не найдётся свободных рук для слежки.
И вот, стоит ему затаиться здесь на второй день, как Цэнь Сяоюань, ведомый донесениями, явился лично.
Перед самым его отъездом Цэнь Цилу пыталась выразить протест:
— Ещё ничего не доказано. Если ты прямо сейчас заявишься в Зону C, это неизбежно привлечёт внимание людей Чжао Янци.
— Это уже твоя забота, — отрезал Цэнь Сяоюань.
— Не обязательно отправляться самому. Я могу дать людей, и они…
— Я пойду лично, — Цэнь Сяоюань поднял на неё светлые, почти прозрачные глаза. — Только так. И никак иначе.
Цэнь Цилу не смогла его удержать. Ему жизненно необходимо было собственными глазами увидеть Цзянь Суя. Собственными руками схватить его и вернуть назад.
На этот раз он не проявит ни капли слабости.
* * *
Он наблюдал за ними издалека. Все трое о чём-то непринуждённо болтали и смеялись.
Рядом с Цзянь Суем крутился ещё не подросший волчонок, а поодаль стояли его младший брат и тот самый Альфа, мастерски притворяющийся Бетой.
От этой картины лёгкие Цэнь Сяоюаня готов был разрывать раскалённый гнев.
Стоило Цзянь Сую вырваться из его рук, как тот расцвёл. Он улыбался, разговаривал, смотрел на других своими чёрными, лучистыми глазами.
Словно всё вернулось к моменту первой дифференциации, когда Цэнь Сяоюань был не в состоянии укротить собственные феромоны и совладать с эмоциями. Раскалённая лава бурлила в жилах, от сердца растекаясь по конечностям, выжигая внутренности… и не находила выхода.
Цэнь Сяоюань знал всё наперёд.
С самой первой секунды их новой встречи ему следовало до конца осознать эту истину.
Больше никто не сожмёт его плечи, не склонит набок голову, спрашивая с наивной заботой: «Молодой господин, что с вами? Вам очень больно?»
Никто больше не погладит его по спине, позволяя волосам касаться шеи, и не обнажит беззащитно чистый, прохладный затылок.
Ни один Бета… ни один человек на свете не дерзнёт приблизиться к нему в моменты неистового безумия. Никто, кроме Цзянь Суя, не скажет: «Я хочу, чтобы выжили именно вы. Я хочу, чтобы вы не пострадали».
И даже если всё это окажется фальшью, рассчитанной угодливостью Беты, изо всех сил цепляющегося за жизнь…
Цэнь Сяоюань готов был с этим смириться.
Но у любой игры, у любого спектакля без капли искренности неизбежно наступает финал.
Тогда, в Зоне A, когда Цзянь Суй растерянно замер на платформе, подобно потерянному щенку, не знающему дороги домой, именно Цэнь Сяоюань отдал приказ сменившимся стражникам указать ему путь.
Вот только он и помыслить не мог, что Бета уйдет навсегда.
Мысль о том, что Цзянь Суй больше никогда не будет подле него…
Была невыносима.
Зашумел дождь.
Водные потоки омывали землю, промочив Цэнь Сяоюаня с головы до ног.
Теперь даже паршивый волчонок смел скалиться, пытался прогнать незваного гостя. Сяохуэй выгнул спину и зарычал, но стоит Альфе слегка выпустить наружу тяжесть своей ауры, как звереныш тут же поджимает хвост и с жалобным скулежом пускается наутёк.
Будь это на поле боя, за отказ от драки расплачиваются жизнью.
Но этот зверь не сражается — он вильнул в сторону и с разбегу уткнулся в объятия Цзянь Суя. А тот гладит мокрую спину Сяохуэя и уговаривает своего «щеночка» спрятаться от ливня.
С ресниц Цэнь Сяоюаня тяжело капает вода. Дождь размывает феромоны, уносит древесную горечь, скрывает от глаз окружающий мир.
Капли струятся по щекам, огибают полумесяц шрама на скуле, стекают к подбородку — точно застрявшая слеза — и падают в грязь, смешиваясь с остальной водой.
Ему бы прямо сейчас сорваться с места, скрутить его, вырвать из этого дырявого приюта, утащить подальше от пары этих кретинов.
Почему в его мире не может остаться только один человек?
Ему нужен лишь Цзянь Суй, а остальные пусть хоть конями издохнут.
Стена дождя становится всё плотнее. С глухим стуком захлопывается деревянная дверь, и Цэнь Сяоюань инстинктивно делает шаг вперёд.
Из дома поспешно выбегает Чэньжань. Цэнь Сяоюань мгновенно затаивает дыхание, растворяет ауру в пространстве и молча смотрит вслед удаляющемуся юноше.
Цзянь Суй прячет за спину покалеченную руку, поражённую старым увечьем, и с улыбкой что-то напевает младшему брату.
Дождь в Зоне C отдает пылью и гнилью. Он напоминает о лесных трупах животных и зловонии свалок. Грязные капли попадают в глаза Альфы, заставляя их вспыхивать острой болью.
Цэнь Сяоюань не зажмуривается. Вода затекает под веки и вытекает прочь, оставляя после себя тонкую, тянущую резь. Эта боль не сравнится и с сотой долей тех ран, что он получал в боях, но именно она заставляет его чувствовать себя настолько жалким и беспомощным.
Дождь смывает всё.
Аромат чёрного дерева и агара, феромоны и само его существование растворяются в потоках воды.
* * *
Цзянь Суй решил, что приютил обычного пса… До чего смешно.
«Выбрось ты этого волка».
Цэнь Сяоюань бесшумно ступает по ветхой черепичной крыше. Он находится на приличном расстоянии, но зверь всё равно глухо рычит в его сторону.
Сяохуэй запомнил этот запах. Стоит Цэнь Сяоюаню сделать движение в их сторону, как волчонок тут же принимает боевую стойку.
Цзянь Суй недоумевает:
— У тебя что, гон начался?
И эта бесстыжая тварь, виляя хвостом, принимается тереться о ноги Цзянь Суя, полностью выбросив из головы недавнего врага!
«Сварить бы из тебя суп», — мельком думает Цэнь Сяоюань.
Волчье мясо наверняка жесткое и невкусное, зато им можно накормить того оравшего мальчишку с улицы, который едва не выдал его укрытие.
Цэнь Сяоюань бросает яблоко шумящему ребенку, пригрозив, чтобы тот держал язык за зубами.
Глаза мальчишки вспыхивают восторгами, он тараторит без остановки: «Хорошо-хорошо!»
Стоит Цэнь Сяоюаню снова затаиться в тени, как брошенное яблоко провоцирует драку среди местной детворы. Цзянь Суй отворяет дверь, и один из сорванцов тут же начинает на него огрызаться.
Надо же, какой храбрый.
Только на него и умеет голос повышать.
А без хозяина способен лишь поджимать хвост да убегать.
Вылитый этот глупый волк.
Но прежде чем бить собаку, следует посмотреть на хозяина. Цэнь Сяоюань на мгновение задерживает взгляд на самом крикливом мальчишке, замышляя недоброе.
* * *
Снова закрапал дождь.
Цэнь Сяоюань ненавидел дождь.
Цзянь Суй вымок до нитки и, проходя через главный зал, не забыл прихватить пару сладостей из вазы.
Целыми днями только и делает, что ест.
И даже не замечает, что в доме появился посторонний.
Следом за Цзянь Суем Цэнь Сяоюань проходит в зал и берет из вазы сливовую конфету.
Точно такие же леденцы в Зоне B забивали весь кухонный шкаф — целая упаковка слащавой дряни.
Цэнь Сяоюань разворачивает шуршащую обертку и отправляет конфету в рот.
Стоит языку коснуться гладкой поверхности, как рецепторы обожгло въедливой горечью.
Зачем он вообще сюда пришёл?
Какова была его первоначальная цель, ради которой он так отчаянно рвался в Зону C?..
Забрать Цзянь Суя с собой.
След Чэньжаня окончательно раскрыт, а Юань Юй увлечён на другую территорию.
Цэнь Сяоюань и так задержался в Зоне C сверх меры. Хоть свалка и кажется глухим местом, люди семьи Чжао рано или поздно выйдут на этот адрес.
Он обязан увести Цзянь Суя до того, как всё рухнет.
Во рту тает сливовая конфета, разливаясь кисло-сладким вкусом. Цзянь Суй когда-то говорил, что именно так пахнут его феромоны.
Едва Цэнь Сяоюань делает шаг вперёд, как на него из тени вылетает Сяохуэй, оскалив пасть и намереваясь вцепиться мертвой хваткой!
За окном бушует ливень. Цзянь Суй моется в ванной, и капли с грохотом барабанят по подоконнику, заглушая все посторонние звуки. Он уверен, что волчонок, как обычно, мирно дежурит у дверей.
Цэнь Сяоюань без особого труда уворачивается от броска. Волк берёт слишком высокий разгон и вылетает прямо под проливной дождь. Шерсть его мгновенно намокает, а глаза вспыхивают диким азартом.
Цэнь Сяоюань ступает вслед за ним под ливень. Волосы тут же липнут к щекам, по высокой переносице стекают водяные струи.
Сяохуэй настороженно отступает назад. Цэнь Сяоюань издаёт короткий, холодный смешок:
— Куда ты так торопишься умереть?
Волк снова заводит протяжный, низкий вой, растворяющийся в шуме воды.
На этот раз Цзянь Суй слышит его. Из ванной доносится недоумённый возглас:
— Сяохуэй?
— Не хочешь, чтобы я забрал его?
Цэнь Сяоюань смотрит на зверя с темной, болезненной враждебностью.
— Вы все мешаете мне. Никто из вас не хочет, чтобы я увёл его!
На этот раз Сяохуэй не поджимает хвост. Он остается на месте, издавая глухое, предупреждающее рычание.
Кулаки Цэнь Сяоюаня сжимаются с такой силой, что руки начинают дрожать.
Младший брат Цзянь Суя вовсе не был так равнодушен к нему, как пытался показать в сообщениях. Напротив, он пекся о нём сверх меры, иначе не стал бы прятать брата в этой глуши и обустраивать каждый его шаг.
Да и Юань Юй тоже… Даже после отъезда Чэньжаня он несколько дней оставался подле него.
Цэнь Сяоюань не раз подумывал прикончить этого низкосортного Альфу прямо здесь. Его существование несло прямую угрозу: Цзянь Суй постоянно шёл на уступки ради Юань Юя.
Гнев и ревность давно выжгли всё внутри Цэнь Сяоюаня, но самое ужасное заключалось в собственной беспомощности. Ему приходилось прибегать к угрозам, использовать Юань Юя в качестве разменной монеты, чтобы силой удерживать Цзянь Суя возле себя.
Но теперь всё иначе. Он нашёл его первым.
Цзянь Суй оказался слишком неосторожен и попался.
И теперь Цэнь Сяоюань имеет полное право… Всё уничтожить.
Уничтожить… но что именно?
«Цзянь Суй, если ты будешь поливать так часто, ростки сгниют».
В те дни, когда Юань Юй был здесь, он постоянно присматривал за небольшим огородом Цзянь Суя. Тот слишком часто терпел неудачи, поэтому без присмотра было не обойтись.
«Я просто… хочу увидеть, как они проклюнутся», — с досадой отзывался Цзянь Суй.
«Проклюнутся, — успокаивал его Юань Юй. — Ты так стараешься, они обязательно прорастут».
Уничтожить?..
Уничтожить то крошечное, труднодостижимое счастье, которое Цзянь Суй с таким трудом обрел?
Одно его присутствие, сам факт того, что он стоит здесь и явился перед его взором, принесёт Цзянь Сую лишь страдания.
— Сяохуэй?
Голос Цзянь Суя раздается совсем близко. Дверь ванной приотворяется, и он выглядывает наружу.
Цэнь Сяоюань хмурится. Стоит ему на мгновение обернуться, как волк совершает стремительный бросок и с исступлением впивается зубами в его предплечье.
Цэнь Сяоюань глухо хрипит от боли и с силой бьет ногой наотмашь. Сяохуэй отлетает прочь и с тяжелым стуком валится в мокрую траву.
Алая кровь крупными каплями сбегает по рукаву, но потоки ливня мгновенно смывают ее, растворяя без следа…
И всё же Цэнь Сяоюань изо всех сил удерживает свои феромоны, не позволяя им вырваться наружу.
Во рту становится невыносимо горько от растаявшего леденца. Он с трудом сглатывает эту кислотную горечь, ощущая тупую боль в сжатом горле.
Горькая слива. Горькая слива.
Ему достался лишь его собственный, отравленный плод.