Одноэтажный дом оставался прежним — молчаливо возвышался среди снегов. Его серо-синяя крыша сливалась с далеким голубым небом, подпирая облачную гряду над горными кручами.
Цзянь Суй не знал, что именно задумывал Цэнь Сяоюань. Альфа ничего ему не объяснял, они просто жили здесь вдвоем.
Вещей у Цзянь Суя было совсем немного. Как и год назад, когда он собирал свой нехитрый багаж, отправляясь из общежития в морской порт, он снова просто упаковал их и перевез в этот дом. Ни одной вещью больше, ни одной меньше.
То, чем снабдил его Цэнь Сяоюань, Цзянь Суй не учитывал — считал только свое.
Спустя два дня и здесь прошёл снегопад. Серебристо-белый саван укутал землю, вокруг не было ни души, и одинокое здание казалось отрезанным от всего мира.
На улице лютовал мороз, но внутри царило уютное тепло. Цзянь Суй устроился в гостиной у камина, возле Цэнь Сяоюаня, и перечитывал книгу, купленную три года назад, едва он поступил в академический корпус. Фразы, казавшиеся прежде замысловатыми и тёмными, теперь давались легко. Он перелистывал страницу за страницей, а Цэнь Сяоюань мерно поглаживал его по голове, точно гладил короткошерстного пса.
— Хочешь вернуться в Зону C? — ни с того ни с сего спросил Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй удивленно опустил книгу:
— А мне можно?
— Разве Зона C — не место, где ты родился? И разве у тебя там нет младшего брата?
— Я думал, ты его ненавидишь.
Наступила двухсекундная тишина.
— Симпатии он у меня и правда не вызывает, — признал Цэнь Сяоюань.
— Иногда людям полезно быть не столь прямолинейными, — заметив это, произнёс Цзянь Суй.
В следующее мгновение Цэнь Сяоюань больно сжал его щеки, не давая вымолвить больше ни слова.
Альфа опасным образом сощурился:
— Хочешь, чтобы я лгал на каждом шагу, как ты?
— Я больше... не лгу. Я рассказал тебе абсолютно всё.
Цзянь Суй разжал его пальцы и, чтобы уберечь лицо от новых щипков, переплёл свои пальцы с его.
Цэнь Сяоюань замер, на его лице отразилось явное замешательство. Он спросил, что это за выходка.
Цзянь Суй ответил, что это захват, отчего Цэнь Сяоюань мгновенно помрачнел и в очередной раз хмуро напомнил: пытаться подлизываться к нему бесполезно.
— Я хочу вернуться, — сказал Цзянь Суй. — Можно завтра?
— Куда ты так торопишься? — Цэнь Сяоюань уставился на их переплетённые руки и сжал ладонь крепче. — Позже обсудим.
Цзянь Суй не стал уточнять, когда наступит это «позже»: всё равно прямо сейчас Цэнь Сяоюань его никуда не отпустит.
— А ты поедешь со мной? — снова спросил он.
— А то как же, — хмыкнул Цэнь Сяоюань. — Оставить тебя одного, чтобы ты побежал на встречу с тем Альфой?
Цзянь Суй так и знал, что без упоминания Юань Юя не обойдётся, хотя они с Юань Юем были лишь добрыми друзьями.
— Только тебе нельзя больше бить шисюна. Иначе мой брат станет драться с тобой насмерть.
— Твой брат так рьяно его защищает? Вот и жили бы вдвоём, — отрезал Альфа.
Цзянь Суй на мгновение опешил, а затем словно поражённый догадкой пробормотал:
— И то верно... Как я сам не подумал... Значит, я им и не нужен.
Цэнь Сяоюань некоторое время пристально смотрел на него — так, что у Цзянь Суя мурашки побежали по коже, — а затем вдруг уткнулся лбом ему в плечо и крепко сжал обеими руками его талию, привлекая к себе.
— Ты нужен мне, — прошептал Цэнь Сяоюань, спрятав лицо, чтобы Цзянь Суй не увидел выражения его глаз.
Чуть позже Цзянь Суй добрался до последней страницы — читать больше было нечего, и он запустил на телефоне свою привычную простенькую игрушку.
Он миновал уже больше сотни уровней, и дальше сложности только возрастали. Цзянь Суй погибал на одном и том же этапе раз за разом. На улице уже смеркалось, а коммуникатор Цэнь Сяоюаня раз за разом заходился вызовами.
Это стало привычным делом: никто не обращался к устройству, но каждый понимал, что это настойчивое напоминание. Цэнь Сяоюаню рано или поздно придётся вернуться в Зону A.
Семья Цэнь положила немало сил, чтобы выпустить в свет высокорангового Альфу. Кем бы он ни стал — главой семьи или беспощадным палачом, — даже если ему суждено сдохнуть, он должен сдохнуть в Зоне A.
Цзянь Суй приготовил скромный ужин из оставшихся в холодильнике овощей: одно блюдо, суп и по пиале риса на каждого.
Наконец коммуникатор затих — разрядился, и Цэнь Сяоюань молча поставил его на подзарядку.
Он не мог позволить себе полностью оборвать связь, но и принимать входящие вести органически не желал.
На пятую ночь Цзянь Суя снова одолела бессонница. Он лежал с закрытыми глазами и считал мысленные звёзды. На тысяче двухсот тридцать четвёртой коммуникатор Цэнь Сяоюаня отозвался длинным, непрерывным вибросигналом.
На этот раз Цэнь Сяоюань не стал отклонять вызов.
В комнате царила такая глухая тишина, что был слышен каждый шорох, не говоря уже о человеческом голосе.
Цзянь Суй впервые услышал голос того, кто звонил Цэнь Сяоюаню.
Тонкий, до писка, — такой, что невозможно определить пол. На той стороне явно использовали модулятор.
— Семья Цзян не может найти Цзян Иваня.
Цэнь Сяоюань отозвался ровным, ледяным тоном:
— И какое мне до этого дело?
— И всё же будь добр вернуться и оказать содействие расследованию семьи Цзян, — продолжал писклявый, искусственно изменённый голос. — Я сейчас же отправлю за тобой людей. Заодно дам тебе пару поручений.
После долгой паузы Цэнь Сяоюань уронил единственное слово:
— Ладно.
Связь оборвалась. Цэнь Сяоюань повернулся к Цзянь Сую:
— Прекрати притворяться спящим. Дыхание сбилось.
Цзянь Суй разомкнул веки:
— Я всегда так дышу.
— Не огрызайся.
— Ты уезжаешь? — спросил Цзянь Суй.
— Скоро вернусь, — ответил Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй сел на кровати, снизу вверх глядя на Альфу:
— Кто это звонил?
— Никто. Пустой человек.
Цзянь Суй лишь тихо отозвался: «А», — и не стал расспрашивать дальше.
— Ты правда скоро вернёшься? — переспросил он и, когда Цэнь Сяоюань кивнул, протянул руку и снова переплёл их пальцы.
Он почувствовал, как Альфа на мгновение окаменел, но не выпустил его ладонь, смыкая их пальцы в замóк.
Цзянь Суй всё так же смотрел на него снизу вверх. Его тёмные, обычные для Беты глаза в полумраке этой ночи казались глубокими и непроницаемыми.
— Ты опять собираешься сделать что-то опасное?
Вопрос прозвучал вслух, но Цзянь Суй и не ждал ответа. Другой рукой ухватившись за воротник Цэнь Сяоюаня, он приподнялся и прижался губами к его губам. Нежный румянец, вспыхнувший на его ушах, словно передался Альфе.
— Цэнь Сяоюань, — тихо произнёс Цзянь Суй. — Я хочу, чтобы ты победил. Я не хочу, чтобы ты умер.
* * *
Шао Цянь покидала особняк в слезах.
Шао Ин приняла на себя весь гнев Цэнь Сяоюаня ради неё, но как бы девушка ни билась в закрытую дверь, ответа не было. Беспомощные рыдания вырывались из её горла, ладони распухли и покраснели от ударов, а по щекам смешивались пот и слёзы. Выглядела она бесконечно жалкой.
Когда дверь гостиной наконец распахнулась, наружу вырвался холодный голос Цэнь Сяоюаня:
— Я пришлю людей, чтобы за ней присмотрели.
Шао Ин побледнела до синевы, губы её задрожали, а ноги подогнулись — она едва не рухнула на колени.
Во всём поместье никто не смел громко вздохнуть, каждый уткнулся в свои дела, затаив дыхание.
Цэнь Гуанлань на глазах у всех раздавил руку тому Бете. Это было прямое предупреждение Цэнь Сяоюаню: кто в этом доме настоящий хозяин.
Этот звонкий, невидимый щелчок по носу Цэнь Сяоюаню пришлось принять молча, сцепив зубы, хоть ярость и переполняла его.
После этого он несколько дней не появлялся у Цзянь Суя, бросив Бету на произвол судьбы.
После показательной расправы Цэнь Гуанлань как ни в чём не бывало взял приёмного сына с собой. В этом и заключалась его цель — он растил из Цэнь Сяоюаня преемника и выводил его в свет, обучая тонкостям власти.
Выместив гнев и посчитав урок усвоенным, Цэнь Гуанлань даже благодушно оставил своему подопечному личного врача.
И пока Цэнь Сяоюань на пышных банкетах поднимал бокалы, улыбаясь нужным людям, Цзянь Суй корчился от боли в процедурном кабинете.
Мужчина в белоснежном халате и в тонких золотых очках действовал с грубой беспощадностью. Не обращая внимания на крики Цзянь Суя, он затолкнул ему в рот целый рулон бинтов, глуша любые звуки.
Боль была настолько невыносимой, что Цзянь Суй то и дело терял сознание, но жестокий медик даже не думал применять анестезию. Он в точности исполнял приказ Цэнь Гуанланя: вправить кость, а на остальное закрыть глаза.
Пусть он и приходился родным братом Шао Ин... подчинялся он исключительно Цэнь Гуанланю.
Так же, как и сама Шао Ин подчинялась лишь Цэнь Сяоюаню, а её редкая мягкость к Цзянь Сую была лишь следствием воли её хозяина.
В глазах этих людей Бета не тянул даже на человеческое существо.
— Ты — обуза, — прозвучал ледяной голос врача.
Цзянь Суй, захлёбываясь слезами, судорожно замигал, пытаясь разглядеть выражение его лица.
— Господин Гуанлань хочет, чтобы я от тебя избавился, — отстраненно произнёс Шао Хан.
Цзянь Суй в ужасе забился, пытаясь отстраниться, но доктор даже не стал его удерживать — разрешил соскользнуть с операционного стола и глухо рухнуть на холодный пол.
— Если убрать тебя, твой маленький хозяин, глядишь, и исцелится, — Шао Хан неспешно подошел к съёжившемуся на полу Цзянь Сую и опустился на корточки. — Как думаешь, сработает?
Цзянь Суй, забыв о дикой боли в руке, отчаянно затряс головой. Голова шла кругом, в глазах темнело, он молил лишь о том, чтобы снова провалиться в небытие.
— Вот и я думаю, что нет, — донёсся до него тихий, глухой смешок Шао Хана. Цзянь Суй даже не понял, не почудилось ли ему это.
К счастью, в следующую секунду сознание окончательно покинуло его, избавляя от пытки.
Угасая, он ещё успел почувствовать, как Шао Хан долго и неподвижно стоял над ним.
А затем...
— Чёрт с тобой, — тихо пробормотал врач.
И Цзянь Суй погрузился в полную тьму.
Когда он очнулся, запястье уже было плотно забинтовано.
Цзянь Суя перевели из комнаты по соседству с покоями Цэнь Сяоюаня обратно в его прежнюю тесную каморку. Солнечный свет заливал узкую кровать, и Бета замер в замешательстве. Он провел пальцами по покрывалу — ни пылинки, только тепло солнечных лучей.
Ему следовало быть благодарным.
Как и в самый первый день, когда он только попал в дом семьи Цэнь, он снова жил здесь.
Его запросы всегда были ничтожно малы: просто выжить, больше ничего.
Цзянь Суй устало свернулся калачиком на узком ложе. С годами он немного вырос, и эта кровать стала для него совсем тесной, едва вмещая его тело.
Глубокой ночью ветхий каркас кровати жалобно заскрипел под чужим весом. Цзянь Суй вздрогнул, мгновенно очнувшись ото сна, и долго не мог прийти в себя, глядя на темнеющий перед ним силуэт.
Лунный свет мягко очерчивал породистые черты Альфы. Цэнь Сяоюань наклонился и осторожно коснулся его забинтованного запястья:
— Как рука?
«Они хотят моей смерти», — пронеслась в голове Цзянь Суя мысль.
Он смотрел на Альфу не мигая:
— Молодой господин, вам не следует здесь находиться.
Лицо Цэнь Сяоюаня на мгновение исказила вспышка ярости, но он тут же силой подавил её. Кадык на его шее дёрнулся:
— А где мне быть? Ты что, прогоняешь меня?
Цзянь Суй снова погрузился в молчание. В каморке стояла звенящая тишина, и он замер вместе с ней.
Он знал: в тот день ледяной гнев Цэнь Сяоюаня был адресован не ему. Но какая разница?
Он знал, что Цэнь Сяоюань отдавал особые распоряжения — даже здесь, в этой каморке, Цзянь Сую каждый день приносили свежие фрукты, давая возможность есть досыта. Знал, что Альфа переживает за его сломанную руку и приходит навестить его тайком ото всех посреди ночи.
Но какая, к чёрту, разница?
Почему, когда хозяева роняют подачки со своего стола, стоящие внизу обязаны принимать их с благоговейной благодарностью?
«Разве не ты причина всей моей боли?»
Пока он остаётся в Зоне A, его так и будут давить, точно ничтожную букашку...
Альфа подался вперёд, прижавшись плечом к его плечу, и горячее дыхание коснулось кожи на шее.
Дыхание Цзянь Суя перехватило, а нахлынувшая было обида и злость вдруг растаяли без следа.
Цэнь Сяоюань был ещё жальче, чем он сам.
Цэнь Сяоюаню суждено сгнить в Зоне A.
От этой мысли всё его существо наполнилось невольной мягкостью.
Альфа снова попытался прикоснуться к его запястью, но рука его застыла на полпути:
— Ты винишь меня?
Цзянь Суй медленно моргнул и качнул головой:
— Нет.
Это была его собственная вина.
С самого начала, с того самого дня, когда они встретились, и Цэнь Сяоюань заставлял его насильно проглатывать кусок за куском, а он, точно пес, преданно вилял хвостом и плелся следом — всё пошло наперекосяк.
Это он сам первым выбросил своё достоинство.
Ему некого винить.
Он ненавидел только самого себя.
* * *
Ночь давно перевалила за полночь. После ухода Цэнь Сяоюаня Цзянь Суй без остановки играл на телефоне, раз за разом погибая на одном и том же сложном уровне, пока на экране наконец не вспыхнуло уведомление от контакта из списка друзей.
В окне чата улыбалась забавная мультипликационная рожица:
[Всё разузнал для тебя. В ближайшее время он не вернётся.]
[Твоя охрана меняется каждые девять часов. Если рванёшь прямо сейчас, у тебя будет полчаса на отход.]
[Братишка, не забудь перевести остаток суммы на мой счёт~]