До самого конца каникул Цэнь Сяоюань больше никуда не отлучался.
В деревне они провели полмесяца — безумных, почти диких. Вкусив всю сладость после успешного второго опыта, Сяоюань едва ли не каждый день донимал Цзянь Суя, утягивая его в постель.
Несколько раз Цзянь Сую удавалось отнекаться под разными предлогами, но среди ночи альфа всё равно добирался до него — придумывая самые нелепые отговорки. Он бесцеремонно сдирал с него одежду, приговаривая: «Тебе, похоже, слишком жарко, давай охлажу», а сам наваливался ещё более горячим телом и устраивал проверку на прочность в самых неожиданных уголках дома.
О том, насколько страшен полнокровный, ничем не занятый альфа, Цзянь Суй даже вспоминать боялся. Единственное, что ему оставалось, — днём вытаскивать Сяоюаня на долгие прогулки. Он таскал его по округе до тех пор, пока сам не валился с ног от усталости. Сяоюань, обозвав его размазней, приседал и подставлял широкую спину.
— Ты правда меня понесёшь? — изумился Цзянь Суй.
— А то мне тебя на руках нести? — буркнул Цэнь Сяоюань.
Всю дорогу Цзянь Суй прятал лицо у него на плече. Вымотать альфу — задача почти невыполнимая, и другого, пусть и глупого, способа он придумать не смог. Палящее солнце, казалось, вот-вот расплавит всё живое. На полпути Цзянь Суй не выдержал:
— Опусти меня, я уже отдохнул.
Со лба Цэнь Сяоюаня капал пот. Услышав это, он только крепче сжал руки и подбросил Цзянь Суя повыше. Тот испуганно ойкнул и ещё сильнее вцепился в его шею.
— Не опущу.
Цзянь Суй не понимал, упрямства ради он это делает или из вредности. Выпростав руку, он стал обмахивать Сяоюаня, а потом прикрыл ладонью его лоб от палящих лучей.
— Ты чего делаешь? — спросил Сяоюань.
— Солнце закрываю.
В ответ раздалось лишь презрительное хмыканье. Цзянь Суй давно привык к подобному: сделав вид, что ничего не слышал, он продолжал обмахивать его ладонью.
История со старой видеокассетой осталась далеко позади. Эти воспоминания погребли под толщей молчания, и больше никто к ним не возвращался. А вот видеомагнитофон так и стоял в комнате, скрашивая их неторопливые будни. Они пересмотрели кучу старых фильмов — и те, что уже видели вместе, и те, до которых раньше не доходили руки.
Овощные проростки, что невзначай посадил Цзянь Суй, тоже тянулись вверх, хотя из-за нехватки солнечного света росли совсем медленно.
Увидев плоды его трудов, Цэнь Сяоюань лишь искренне изумился:
— И сколько ты будешь ждать? Если тебе так нужны овощи, проще приказать, и всё принесут готовое.
Цзянь Суй ничуть не удивился такому ответу, да и не ждал от него иной реакции.
Это ведь он первым расковырял старую рану Сяоюаня, хоть тот и делал вид, будто ему всё равно.
Смутные детские воспоминания, праздник в кругу семьи, кадры на плёнке — всё говорило о том, что когда-то Сяоюань был счастлив. Не случись той трагедии, его родители были бы живы. Сам Сяоюань не вырос бы таким тяжёлым, изломанным человеком и уж точно не увяз бы в этих нелепых отношениях с бетой.
И хотя образовательные ресурсы в Зоне B уступали Зоне A, они всё равно оставались достойными. Сяоюаня ждала бы отличная жизнь — без необходимости с ранних лет бороться за выживание, покрываясь шрамами.
Понемногу Цзянь Суй свыкся с мыслью, что стал для Цэнь Сяоюаня кем-то невероятно значимым.
Порой стоило встать всего на десять минут раньше и выйти из ванной, как альфа уже сидел на кровати, не сводя с него пристального, тяжёлого взгляда. Стоило Сяоюаню манить его пальцем, а Цзянь Сую замешкаться хоть на шаг, как тот выходил из себя: сгребал его в охапку, сжимал ладонь и долго не выпускал.
Цзянь Суй хотел сказать, что никуда не собирался уходить, но понимал: что бы он ни произнёс, Сяоюань больше не поверит.
За долгие годы Цзянь Суй остался единственным, что тот мог удержать и контролировать. И если бы даже он сорвался с крючка, у Сяоюаня не осталось бы вовсе ничего.
Он был главным якорем в жизни этого альфы.
И от этого становилось невообразимо жутко.
На загривке Цзянь Суя уже образовалась корочка, ранку обработали лекарством. А вот железа феромонов самого Сяоюаня пострадала куда сильнее: альфе досталось от зубов беты так, что место укуса распухло и беспрестанно источало густой, плотный аромат. Цзянь Суй просил его наклеить изолирующий пластырь, но Сяоюань лишь наотрез отказался:
— Твоих рук дело, а теперь в сторону вилять думаешь?
Сяоюань выговаривал это таким тоном, будто Цзянь Суй был бессовестным мерзавцем, бросившим его после первой же ночи. Хотя на самом деле настрадался как раз сам Цзянь Суй — ведь именно ему приходилось принимать его и терпеть. Альфы — настоящие монстры в плане выносливости. Скорость и сила его толчков были настолько дикими, что Цзянь Сую казалось, будто он вот-вот рассыплется на куски или уже рассыпался, а его тело просто собрали заново наживую.
И всё же загривок альфе прокусил именно он. Аромат чёрного дерева и агара пропитал его насквозь. Цзянь Суй постепенно привык к этой горчинке: вкус больше не казался отталкивающим, его можно было спокойно терпеть и даже сглатывать. Альфа сам подставлял своё самое уязвимое место, дразнил перед самым носом, так что не укусить было просто невозможно.
Со временем Цзянь Суй начал даже бояться этого чувства. Стоило Сяоюаню войти в него, как срабатывал условный рефлекс: руки сами сжимались на его плечах, а голова утыкалась прямо в распухшую железу.
Он и впрямь превратился в ручного пёсика: дали подачку — поднял лапу, завилял хвостом и затянул жалобное скуление.
До конца каникул оставались считанные дни, и Цзянь Суй наконец осознал: дальше так продолжаться не может. Нужен был способ вымотать Сяоюаня. С ним следовало поступать так же, как с домашней кошкой: не давать слишком много спать и от пуза есть, иначе, набравшись сил за день, ночью она начнёт устраивать безумные скачки.
Поэтому он и таскал Сяоюаня по горам и полям, ухаживая за собой до дрожи в икрах. Вот только альфа выглядел так, будто ничего и не было.
— Я больше не могу идти... Я ужасно устал, — снова заканючил он, точно щенок, и опустился на поросший травой склон. Подняв свои угольно-чёрные, блестящие глаза на Сяоюаня, он стал похож на пса ещё сильнее.
Когда Сяоюань присел перед ним, Цзянь Суй удивлённо распахнул глаза. И даже очутившись у него на спине, болтая ногами в воздухе, всё ещё не мог прийти в себя.
Палящее сверху солнце и мокрая от пота спина, к которой он прижимался грудью, будто зажали его с двух сторон, запекая на медленном огне. И тело, и душа подвергались нешуточному испытанию.
Когда они одолели большую часть пути, Цзянь Суя замучила совесть. Он начал обмахивать Сяоюаня ладонью, случайно задев подушечками пальцев его щёку.
— Решил воспользоваться моментом и дать мне пощёчину? — буркнул Сяоюань.
— Нет, — сухо ответил Цзянь Суй. — Просто боюсь, что тебе жарко.
— Можешь и ударить, у меня всё равно руки заняты, придётся терпеть, — проговорил Сяоюань и сам прижался щёкой к его пальцам.
Цзянь Суй слегка согнул пальцы, прикоснувшись к его коже всем суставом.
— А... а ты не устал? Может, всё-таки опустишь меня? Не надо так надрываться, а то ещё солнечный удар схватишь...
— Ты сам твердил, что идти не можешь, а теперь просишь отпустить. Чуть что — всё решаешь ты! А я, по-твоему, кто? А, Цэнь Дяньсинь? Научился мной командовать?
Он разжал руки, но стоило Цзянь Сую встать на ноги и попытаться перевести дыхание, как Сяоюань перехватил его за запястье и притянул к себе.
— Ну вот, теперь руки свободны, — он наклонился, обжигая его горячим дыханием. — Говори, чепуха, чего ты добиваешься?
Цзянь Суй поднял голову, встретился со светлыми янтарными глазами альфы и набрался храбрости:
— Ты устал?
И тут же сам ответил:
— Наверняка ведь вымотался? Смотри, раз ты так устал, давай сегодня ляжем пораньше? Только заберёмся под одеяло — сразу закроем глаза и проспим до самого утра. Что скажешь? — попытался сговориться с ним Цзянь Суй.
Сяоюань на мгновение опешил, но быстро сообразил, в чём дело, и уголки его губ поползли вверх:
— Ладно. Будь по-твоему. Сегодня — как только заберёмся в кровать, так сразу закроем глаза и проспим до утра.
Видя, каким сговорчивым оказался альфа, Цзянь Суй искренне обрадовался. На сердце потеплело, а несуществующий хвостик за спиной радостно вильнул пару раз.
Вот только на следующее утро, едва рассвело, Сяоюань бесцеремонно разбудил его. Цзянь Суя так штормило и качало, что спросонья ему показалось, будто они плывут на корабле.
Открыв глаза, он обнаружил, что Сяоюань уже вовсю усердно трудится. Волны накатывали одна за другой, обрушиваясь на берег сокрушительным потоком. От резкого толчка Цзянь Суй мгновенно проснулся, но его протестующий возглас тут же потонул в горячем поцелуе, превратившись в жалобный стон.
* * *
В последний день каникул Цзянь Суй в последний раз полил крошечные ростки.
Сяоюань стоял рядом, наблюдая за его манипуляциями:
— Ты их так утопишь.
Цзянь Суй не останавливал руку:
— Всё равно, когда мы уедем, они завянут... Пусть хоть перед смертью напьются вдоволь.
— С чего ты взял, что после нашего отъезда за ними некому будет ухаживать? Думаешь, остальные овощи в огороде сами по себе выросли? В доме есть нанятые люди. Когда приедем в следующий раз, эти твои побеги уже подрастут, — Сяоюань посмотрел на крошечные стебельки, которые едва не скрылись под водой. — Хотя теперь уж и не знаю.
Цзянь Суй замер:
— В следующий раз?
Сяоюань опасно прищурился:
— А ты как думал? О чём ты вообще размышлял — что мы больше никогда сюда не вернёмся? Решил оставить себе памятную метку и поэтому решил заливать их до смерти?
— Нет...
Цзянь Суй действительно думал именно так. Они ведь не могли покидать академию в любой момент, когда вздумается.
— Они не засохнут? — с надеждой переспросил он.
Сяоюань сохранял непроницаемое выражение лица:
— От жажды не засохнут. Но вот от твоей заботы точно сгниют.
Никаких «если». Никаких «но».
До встречи с Цзянь Суем жизнь Цэнь Сяоюаня катилась по заранее проложенным рельсам.
Его родители должны были погибнуть. Цэнь Гуанлань должен был забрать его в Зону A. А сам он был обречён раз за разом получать тяжёлые раны на полигонах испытаний.
Настоящие перемены начались лишь тогда, когда в его жизни появился Цзянь Суй.
Сяоюаню стало мало просто быть удобным инструментом, чью ценность признают другие. У него появилось кое-что ещё — то, ради чего стоит жить, помимо бесконечной резни.
Прошлое плотной пеленой застилало ему глаза.
Но Цзянь Суй вернул ему чувство реальности.
И теперь у Сяоюаня были планы на их общее будущее.
Вот только Цзянь Суй об этом пока даже не догадывался.