Цзянь Суй подобрал бродячего щенка.
В эти месяцы весна всё ещё сжималась от холода в оголённых лесах и на затянутых льдом озёрах. Во дворе шумной ватагой сгрудились ребятишки в рваных обносках.
Стоило воротам отвориться, как дети, толкаясь и опережая друг друга, бросились вперёд. Они облепили Цзянь Суя со всех сторон, протягивая грязные ладошки и выпрашивая еду. Цзянь Суй стал раздавать имевшийся у него хлеб. Детей собралось чересчур много; они не то чтобы умирали с голоду, просто за пределами деревни неожиданно обосновалась семейка, с виду вполне зажиточная. Вот детвора и надеялась перехватить хоть какую-то выгоду — пусть даже чёрствый хлеб, от которого каждому достанется лишь по крошечному кусочку.
Лишь двое ребятишек остались в стороне, продолжая на корточках сидеть у канавы. Один из них держал что-то в руках. Обернувшись, мальчик со всей силы сжал пальцы, и в воздух взвился пронзительный визг. Цзянь Суй вздрогнул и от неожиданности зазевался, чем тут же воспользовался один из мальчишек, вырвав у него из рук остаток хлеба. Сорванец пустился наутёк, а остальная орава ринулась за ним. В мгновение ока возле Цзянь Суя никого не осталось, и перед ним открылся чистый путь.
Оставшиеся двое — мальчик и девочка, судя по виду, близнецы — возились с добычей. Мальчишка сжимал в кулаке крошечного щенка. Пёсик жалобно скулил, дрожа всем телом: ему бы цапнуть мучителя за палец и вырваться, но он лишь трусливо попискивал.
В этих местах не должно было быть живых собак.
И всё же щенок был здесь.
Зимой, в Зоне C, прямо перед Цзянь Суем.
Цзянь Суй подошёл ближе:
— Это ваша собака?
Мальчик насторожился и сжал щенка сильнее:
— Тебе чего? На мясо мы его не отдадим!..
Цзянь Суй несколько раз заверил, что и не думал ни о чём подобном. Его можно было понять: «Свалка» находилась слишком близко, а доведённые до отчаяния голодом люди ели всё подряд — древесную кору, зверьё и даже гниющие трупы.
После пары фраз дети немного расслабились. Цзянь Суй протянул ладонь, и дрожащий комок неожиданно сам уткнулся ему в руку — будто чуял, у кого искать спасения. Девочка потянула брата за рукав, переглянулась с ним и тихо попросила:
— Братик, а ты не мог бы забрать его себе? Только не ешь, ладно? А нам домой нельзя...
Принеси они его домой — щенка тут же пустят на убой.
На ледяном ветру щенок жалобно попискивал — маленький, крошечный, но невероятно тёплый комочек. Цзянь Суй заколебался:
— Я... я не уверен, что смогу выходить его...
— Всё получится! Точно получится! — выкрикнул мальчишка так громко, что Цзянь Суй инстинктивно подался назад.
Стоило ему убрать руку, как щенок, виляя дрожащим хвостиком, семенящими шажками увязался за ним и снова уткнулся мокрым носом в ладонь. Переводя взгляд с жалостливых детских лиц на песика, Цзянь Суй вздохнул, но всё же кивнул, оговариваясь:
— Но ничего не обещаю. У меня никогда не было собак.
Прежде он не заводил домашних животных. Давным-давно он и сам-то не знал, выживет ли завтра, а теперь, спустя столько лет, уподоблялся жителям благополучных зон — брал под опеку совершенно чужое, бесполезное существо.
Щенку едва исполнился месяц, и то, что он не замёрз насмерть, уже можно было считать чудом. Стоило принести его в дом и устроить у печи, как малыш отогрелся и быстро пришёл в себя, принимаясь резвиться. Цзянь Суя же охватила глухая тревога. Щенок всё норовил цапнуть его за щиколотку; Цзянь Суй аккуратно поддевал его носком, поваливая на бок, но тот неуклюже подрывался, снова наскакивал, опять падал и с непоколебимым упрямством лез в бой...
Цзянь Суя уже начинали терзать сомнения. Завидев близнецов, он просто не устоял: перед глазами всплыли Чэньжань с сестрёнкой — когда он уходил, они были примерно того же возраста. Вот и взвалил на себя обещание, сам не понимая как. Но ведь это собака. Живая душа. Он совсем не верил в свои силы: разве сможет он вырастить её и выходить?
Песик был серой, взъерошенной кучкой шерсти, и лишь самый кончик хвоста чернел угольком. Он забавно скулил и тявкал, да и мордашка у него была милой. Тяжело вздохнув, Цзянь Суй долго сидел на деревянном стуле в гостиной, погружённый в мрачные мысли. В таком положении его и застали Цзян Ивань с Юань Юем, пришедшие из своих флигелей.
— Это ещё что за дворняга? — поморщился Цзян Ивань.
Юань Юй смерил взглядом щенка у ног Цзянь Суя, затем молча перевёл взор на Цзян Иваня и так же молча отвернулся.
— Что такое? Я опять что-то не то сказал? У нашего великого господина Юаня снова своё, особое мнение? — вызывающе застрекотал Цзян Ивань.
Омега был укутан с головой в цветастый, аляповатый ватник. Пару дней назад он поднял крик, будто у него в комнате сквозит так, что кожа сохнет и морщинится. Юань Юй с каменным лицом пошёл чинить его обитель, но обнаруженная «поломка» оказалась всего лишь неплотно прижатой полиэтиленовой плёнкой на окне. Юань Юй тогда лишь лишился дара речи от такой избалованности, они в пух и прах поругались, и с тех пор между ними царила холодная война.
У Цзянь Суя снова разболелась голова. Он бросил на Юань Юя умоляющий взгляд, прося не связываться с Цзян Иванем. Юань Юй промолчал, проследовал в заднюю часть дома за метлой и молча принялся подметать пол.
— Старший брат, — Цзянь Суй осторожно подтолкнул щенка носком, — что скажешь... как быть?
— Хочешь оставить — оставляй, — отрезал Юань Юй.
Цзянь Ивань попытался было потискать собаку, но щенок мгновенно вздыбил шерсть, прижал уши и угрожающе зарычал.
— Не трогай его, — сглотнул Цзянь Суй. — Кажется, ты ему не по душе. Вдруг цапнет... А мне потом тебя лечить.
Цзян Ивань, безумно дороживший своей шкурой, отдёрнул руку ещё до того, как Цзянь Суй закончил предложение.
— Выбрось ты эту тварь. Мерзость какая, смотреть тошно.
Не успели слова соскользнуть с его губ, как серый комок, оскалив молочные зубы, с рыком бросился на него.
В последний момент Цзянь Суй успел подставить ногу, заблокировав выпад. Щенок жалобно заскулил, поджал хвост и шмыгнул ему за спину.
Цзянь Суй:
* * *
— Ну точно, оставляй! — фыркнул Цзян Ивань. — Такой же противный, как один кое-кто.
Цзянь Суй сообразил не сразу, а когда до него дошло, кого именно Цзянь Ивань именовал «кое-кем», поглядел на щенка. Тот воззрился на него в ответ своими чёрными, словно бусины, глазами, повиливая хвостом.
— Не похож, — опустившись на корточки, Цзянь Суй погладил жестковатую шерсть. — Глаза у него больше на мои похожи.
— Ну да, ну да! — донёсся язвительный голос Цзян Иваня. — Ваше общее отродье!
Цзянь Суй:
* * *
Юань Юй ткнул Цзян Иваня черенком метлища в бок. Тот охнул и немедленно принялся вдохновенно ругаться с «фальшивым Бетой». Цзянь Суй предпочёл проигнорировать этот балаган и обратился к щенку:
— Будешь Сяохуэй.
С фантазией у него и впрямь было туго. Даже сбегая из Зоны A, он назвал Цэнь Сяоюаню первое попавшееся в голову вымышленное имя.
Он сказал, что его зовут «Ню Сяогуо».
И ведь надо же — Цэнь Сяоюань поверил.
Только он и мог поверить в такую чушь.
* * *
— Это, мать его, точно собака?!
Месяц спустя Цзян Ивань, разглядывая вымахавшего больше чем вдвое пса, не удержался от привычной язвительности:
— Эй, псина, гавкни хоть для приличия, а?
— Сяохуэй, не обращай внимания, — попросил Цзянь Суй, развешивая во дворе выстиранный пододеяльник и урезонивая зарычавшего пса. Затем он повернулся к Цзян Иваню: — И перестань перенимать у Чэньжаня ругательства. Раньше ты так не выражался.
— Раньше я и изысканные деликатесы с золотых блюд ел, а не давленку из риса с машем хлебал! — взорвался желчью Цзянь Ивань. — Что же ты молчал, что твой старший брат готовить не умеет?! Чуть кухню на воздух не спустил! Он нас всех мором уморить решил?!
Руки Цзянь Суя, расправлявшие ткань, дрогнули:
— Я сам только сегодня узнал. Больше я его к печи не подпущу.
С приходом весны занюханный щенок, спасённый из рук дворовых мальчишек, превратился в крепкого, статного пса. Даже зелень во дворе пустила свежие побеги — всё вокруг дышало жизнью и обновлением.
Как только миновали холода, Юань Юй стал отлучаться, помогая Чэньжаню — официально это именовалось «присмотром за заведением», а на деле сводилось к уличным разборкам и сбору платы за покровительство. Цзянь Суя непрестанно грызла совесть: из-за его проблем Юань Юю приходилось скитаться и прятаться. Но тот лишь качал головой:
— После смерти Учителя только благодаря тебе я не отправился вслед за ним.
Цзян Ивань, крутившийся рядом, тут же поднял гвалт:
— Ну точно! Я так и знал, вы тайком путаетесь!
— Нет, — твёрдо возразил Цзянь Суй. — У меня был свой корыстный умысел: я хотел, чтобы он взялся за воспитание моего брата.
Он и по сей день повторял эти слова. Когда Учитель скоропостижно скончался, Юань Юй долгое время пребывал в оцепенении: целыми днями сидел в опустевшей лавке, глядя в одну точку. Сложив все вещи Учителя, он просто сжёг их дотла. В те дни Цзянь Суй приходил к нему ежедневно, не умолкая прося проследить за наглым Чэньжанем.
«Боишься, что я в один прекрасный день с петлёй на шее взыграю?» — раскусил его тогда Юань Юй.
Цзянь Суй признался искренне:
«Боюсь. Чэньжань меня совсем не слушает, зато к тебе всегда прислушивается. Мы... мы ведь считаем тебя своим человеком, почти родным».
Видимо, слово «родной» задело нужную струну. Юань Юй запер убогую лавку и с тех пор больше не помышлял о смерти. Судьба Юань Юя была нещадна: за свои неполные двадцать с небольшим лет он не видел в жизни ничего хорошего — его рождению никто не радовался, так неужели и уйти он должен был вот так, сгинув ни за что? Цзянь Суй верил: если уж такой никчёмный человек, как он сам, ухитряется коптить небо, то такой достойный человек, как его старший брат, просто обязан жить долго. Он всегда считал, что ему несказанно повезло — повезло добыть для брата наставника и старшего защитника. Он и не догадывался, что Юань Юй воспринимает их обоих как несмышлёных детей, взяв на себя роль главы этой странной семьи. А ради семьи идут на любой риск — стоит лишь попросить.
* * *
До наступления периода повышенной восприимчивости оставалось меньше двух недель, и Цзянь Ивань внезапно сбрендил. Игнорируя настойчивое рычание и оскал Сяохуэя, он то и дело норовил притереться к Цзянь Сую. В его голове вовсю крутился хитрый расчёт: клан от него отрёкся окончательно — вернёшься, так сразу запихнут за какого-нибудь старикана; Цэнь Сяоюаня он тоже разгромил и задел так, что пути назад нет. Зато у младшего брата Цзянь Суя, похоже, имелись кое-какие связи и деньжата, да и для брата он ничего не жалел...
Так почему бы и нет?!
Почему бы просто не прибиться к Цзянь Сую и не жить при нём эдаким зажиточным помещиком?!
Окрылённый этой гениальной идеей, Цзянь Ивань излил её Цзянь Сую. Тот впал в такой ужас, что едва удерживал рвавшегося в бой Сяохуэя. Прячась за спиной вымахавшего волкодава, Цзянь Суй отчаянно замахал головой.
— Я что, по-твоему, уродина?! — возмутился Цзян Ивань.
Цзянь Суй мотнул головой.
— Тогда тебя смущает, что я низкосортный Омега?!
Цзянь Суй снова покачал головой.
Цзян Ивань взвился:
— Ну так в чём дело?!
— В том, что ты мне не нравишься.
Во дворе воцарилась звонкая тишина. Даже волкодав перестал рычать.
Цзян Ивань вспыхнул от досады:
— А кто тебе тогда нравится?! Юань Юй? Или Цэнь Сяоюань?!
Цзянь Суй на мгновение замер.
— Ты ведь меня тоже не любишь.
Цзян Ивань скривился:
— С чего ты взял?
— Просто знаю.
— Цзянь Суй, ты вообще никого не способен любить. Ты жуткий человек! Ты даже самого себя не любишь! — Глаза Цзян Иваня внезапно наполнились слезами. — Я такой красавец, а ты даже смотреть в мою сторону не хочешь! Ну и ослеп же ты!
Погладив Сяохуэя по голове, Цзянь Суй сохранял полное спокойствие:
— Ладно, выкладывай. Что стряслось?
Цзян Ивань разразился фальшивыми рыданиями:
— Я вчера слышал, как твой братец с этим быком судили-рядили, как бы вытолкать меня отсюда подальше! Где справедливость?! Да я ради этой семьи из кожи вон лез! Думаешь, мне легко?!
— А, ты об этом. Так у тебя же скоро гон, а у старшего брата с тобой слишком высокая совместимость феромонов. — Цзянь Суй немного подумал и добавил: — Кстати, а как тебе мой старший брат?
Вопли Цзян Иваня мгновенно утихли. Он утёр наигранные слёзы, громко шмыгнул носом и отрезал:
— Отправляйте меня к черту на кулички. Чем дальше, тем лучше.