«Да кому сдалась твоя любовь?»
Вот что ответил ему Цэнь Сяоюань, перед тем как снова впиться зубами в его шею.
Цзянь Суй подавил хриплый стон, сглатывая боль. В этот раз у него даже не осталось сил, чтобы поднять руку и оттолкнуть юношу. Он и сам не заметил, как провалился в сон, хотя жгучая боль в загривке ещё долго не утихала.
На следующее утро, едва затеплился рассвет, Цзянь Суй толком не успел очнуться от сна, как с него сдёрнули одеяло. Он беспомощно скатился на пол, больно ушибся при падении и, подняв голову, встретился с ледяным, лишённым малейшего намёка на живые эмоции взглядом Цэнь Гуанланя.
Альфа тут же отвёл взор и бросил стоящему подле него высокому мужчине:
— Проследи, чтобы его дифференциация прошла без сбоев. И убери отсюда посторонних.
Прежде чем Цзянь Суй успел осмыслить происходящее, его попросту выставили за дверь.
Спускаясь по лестнице, он столкнулся с проснувшимися слугами — те провожали его весьма неоднозначными, полными скрытого смысла взглядами.
Лишь когда ему навстречу попалась Шао Ин, улыбка на её лице мгновенно угасла.
— Что у тебя с шеей? — строго спросила женщина.
Цзянь Суй инстинктивно прикрыл загривок ладонью:
— Упал...
Шао Ин нахмурилась, втащила его в свой кабинет и отрезала:
— Раздевайся.
Цзянь Суй испуганно забил головой из стороны в сторону.
— Чего ты испугался? — округлила глаза Шао Ин. — Я старше тебя больше чем на двенадцать лет, к тому же замужем! На незрелых мальчишек не кидаюсь!
С этими словами она принялась раздевать его сама. Силе Альфы хрупкий Цзянь Суй ничего не мог противопоставить, так что уже через пару мгновений на нём осталось лишь нижнее бельё.
Тело юноши покрывали синяки и багрово-синеющие следы от укусов. Осмотрев его с ног до головы, Шао Ин посерела лицом:
— Когда это началось?
Видя его растерянный, непонимающий вид, она вспыхнула:
— Ты не должен позволять ему впиваться в тебя! Это же...
Она осеклась. Что «это»? Истязание? Очевидно, нет. Шао Ин отлично знала, какова сила сжатия челюстей у Цэнь Сяоюаня — пожелай он впиться всерьёз, он бы без труда прокусил плоть Беты насквозь.
Цэнь Сяоюаню просто было слишком больно.
Каждый мечтает стать высокоранговым Альфой или Омегой, не задумываясь о том, что за это приходится платить дикой, нечеловеческой болью, будто твоё тело сначала перемалывают в труху, а затем собирают заново. Она уже видела подобное раньше.
А последующий вопрос Цзянь Суя и вовсе вгнал её в тупик.
— Разве нельзя? А у меня... есть право отказаться?
Шао Ин приоткрыла рот, но так и не найдя нужных слов, лишь тихо выдохнула:
—... Если снова поранишься, сразу иди ко мне.
Цэнь Гуанлань уделял дифференциации приёмного сына настолько колоссальное внимание, что даже отрядил собственного личного врача. Шао Ин, занимавшая должность семейного лекаря, осталась не у дел и лишь изредка перебрасывалась парой фраз с тем самым высоким мужчиной.
— Это мой брат, — объяснила однажды Шао Ин.
Цзянь Суй немного подумал и ответил:
— Вы очень похожи. И оба высокого роста.
К тому же оба являлись Альфами. Впрочем, различий тоже хватало: например, брат Шао Ин почти никогда не улыбался, от него так и веяло хмурой, мрачной прохладой — сразу видно человека, постоянно находящегося подле Цэнь Гуанланя.
В последние дни Шао Ин часто заговаривала с Цзянь Суем. Должно быть, ей просто стало жаль юношу. Будучи компаньоном-учеником при Цэнь Сяоюане, он оказался в странном положении: с одной стороны, связываться с ним никто не рисковал, с другой — абсолютно каждый презирал его в душе.
— Сяо Юань успешно прошёл дифференциацию, — сообщила ему Шао Ин. — Он Альфа S-ранга.
Лишь спустя ещё несколько дней Цзянь Суй снова увидел Цэнь Сяоюаня.
В юноше что-то неуловимо изменилось. Цзянь Суй не мог подобрать точных слов, но казалось, тот взрослел прямо на глазах, становясь ещё более отстранённым и холодным.
Заметив его, Сяоюань поманил юношу рукой. Цзянь Суй послушно подбежал, готовясь произнести привычное «молодой господин», но горячая ладонь внезапно коснулась его загривка.
Цзянь Суй не знал, что именно тот пытался разглядеть, а потому слегка закинул голову, давая получше рассмотреть шею.
Альфа слегка удивился:
— Зажило?
— Врач обработала раны. Лекарство очень хорошее, — ответил Цзянь Суй.
— Кто именно? — уточнил Цэнь Сяоюань.
Узнав, что речь о Шао Ин, он кивнул:
— Впредь ходи за помощью только к ней. Не беспокой Шао Хана — он человек моего отца.
Цзянь Суй вспомнил тот ледяной взгляд, которым смерил его Цэнь Гуанлань пару дней назад. Раньше он не понимал, но теперь, кажется, до него дошло: так смотрят на бесполезную вещь, от которой нет никакого толку.
Цзянь Сую стало немного жутко. При этом он прекрасно знал, насколько трепетно Цэнь Сяоюань относится к приёмному отцу: всё, что юноша делал до сих пор, предназначалось лишь для того, чтобы заслужить его одобрение.
Поэтому он благоразумно промолчал, лишь послушно кивнул и тихо произнёс:
— Молодой господин, где вы были эти дни? Я так волновался за вас...
Это была ложь.
В отсутствие Цэнь Сяоюаня ему не нужно было каждую ночь дрожать от страха, ожидая очередного укуса, так что спал он крепко и безмятежно, как никогда раньше.
* * *
Между ними никогда не было искренности.
Цзянь Суй и сам сбился со счёта, сколько лжи слетело с его губ. В те годы цель казалась предельно простой: делать всё, чтобы угодить Цэнь Сяоюаню. Его собственные желания и мысли не имели никакого значения — так считали все вокруг, да и он сам давно свыкся с этой мыслью.
* * *
За окном бушевал неистовый ветер, тяжёлые капли дождя дробно стучали по оконному стеклу. Нынче Цзянь Суй спал не на промёрзшем полу, и сырость не въедалась в кости, но сон всё равно не шёл.
Он и сам не заметил, когда Альфа успел освоить науку чередовать кнут и пряник: не успели утихнуть следы от свежих зубов, как Цэнь Сяоюань затолкнул его в ванную на втором этаже, а после банных процедур вытащил аптечку и принялся обрабатывать раны.
Действовал он грубо, отчего Цзянь Суй то и дело судорожно заглатывал воздух, но наталкиваясь на давящее молчание и жгучий взгляд Цэнь Сяоюаня, пикнуть не смел.
Даже когда его уложили в мягкую постель и погасили ночник, Цзянь Суй всё ещё не мог поверить в происходящее. Лишь спустя приличный отрезок времени он рискнул повернуться, осторожно тревожа ноющую шею.
Лежащий напротив Цэнь Сяоюань дышал ровно, смежив веки. От недавнего безумия не осталось и следа — казалось, он погрузился в самый обычный, безмятежный сон.
И лишь Цзянь Суй остался один на один с роем терзавших его вопросов.
О какой лжи говорил Альфа? Дело в имени или в чём-то ином?..
Почему он то взрывается от ярости, то внезапно сменяет гнев на милость?
И главное, в чём вообще его вина, за что его так сурово карают?
А ещё... куда Цэнь Сяоюань отлучался среди ночи?..
— Ты собираешься спать?
Внезапный голос бесцеремонно вторгся в его размышления.
Цзянь Суй вздрогнул и вгляделся в темноту: Цэнь Сяоюань смотрел на него широко открытыми глазами. Радужка вновь обрела свой привычный оттенок, и этот устремлённый в упор взгляд дочерна напоминал кошачий.
— Сплю... Уже сплю!
Цзянь Суй тут же стремительно повернулся к нему спиной, укрылся с головой одеялом и зажмурился изо всех сил.
За его спиной Цэнь Сяоюань спрятал под подушку коротко мерцающий прибор и тоже смежил веки.
* * *
Наступили выходные. Когда Цзянь Суй проснулся, постель подле него уже пустовала.
Он поднялся и едва успел протянуть руку к дверной ручке, как дверь распахнулась.
На пороге стоял Цэнь Сяоюань. На нём была шёлковая пижама льняно-серого оттенка с довольно глубоким вырезом. Взъерошенные пряди свисали на лицо, прикрывая светлые глаза и изогнутый полумесяцем шрам на щеке.
Цзянь Суй инстинктивно отступил на шаг, пытаясь отойти в сторону, но Альфа окликнул его:
— Пошли завтракать.
На самом нижнем ярусе Морского порта располагался шведский стол.
Цзянь Суй отвёл взгляд и замялся:
— Я пока не особо голоден... Наверное, останусь...
Впрочем, предательски урчащий живот тут же свёл его отговорку на нет.
Цэнь Сяоюань досадно поморщился, точно этот разговор успел ему наскучить, и подошёл вплотную. На нём не было изолирующего пластыря, поэтому между ними мгновенно разлился густой, знакомый до боли аромат чёрного дерева, агара и горькой сливы. Вырез пижамы обнажал широкую грудь.
— Говори как есть, я же тебя не съем. Скажи прямо: «Я не хочу идти с тобой».
Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. Едва Цзянь Суй собрался отвернуть лицо, как горячая ладонь Альфы скользнула под одежду, прямо на животик, и крепко накрыла его.
— Не надо!..
Мысли Цзянь Суя вмиг разлетелись, тело парализовало. Все его чувства сконцентрировались на руках Альфы, массировавших его животик. Он совершенно не понимал... с чего вдруг...
В животе разлился обжигающий зной; Цзянь Суй потерял равновесие и повалился на кровать, но Цэнь Сяоюань так и не выпустил его.
Всё вернулось к школьным годам: что бы ни вытворял с ним Альфа, Цзянь Суй был не в силах воспротивиться. Но сколько ни подавляй волю, тело всё равно реагирует безотказно.
— Уж слишком многого тебе «не хочется», — вымолвил Цэнь Сяоюань с тенью отвращения во взгляде. — Тогда ходи голодным.
С этими словами он удерживал Цзянь Суя, не давая шелохнуться. Действия его оставались грубыми и причиняли резкую боль. Лишь спустя какое-то время Альфа наконец убрал руку.
Цзянь Суй решил, что на этом всё окончилось, но Цэнь Сяоюань бесцеремонно протолкнул пальцы ему между губ, вглубь рта. От нахлынувшего страха и глубокого проникновения инородного предмета кончик языка дёрнулся, обильно выделяя слюну.
Альфа вытащил пальцы и небрежно вытер влагу об одежду Цзянь Суя.
Цзянь Суй судорожно сглотнул.
— Чего морщишься? — усмехнулся Цэнь Сяоюань. — Это же твои сопли.
Позже, усевшись за барную стойку, Цзянь Суй осушил три стакана воды подряд. Желудок буквально трещал по швам от жидкости, но во рту всё равно оставался неприятный, чужеродный привкус.
Хотя привкус этот принадлежал ему самому.
Вскоре из ресторана вернулся Цэнь Сяоюань. Он уселся прямо напротив Цзянь Суя и принялся разворачивать завтрак на его глазах: на столе выстроились контейнеры с яичными лепёшками, беконом, сэндвичами с ветчиной, тамагояки и даже порционной нарезкой из свежих фруктов.
Аппетитные запахи дразнили ноздри. Цзянь Суй ощутил острый укол голода и обиды. Не в силах выносить это зрелище, он вознамерился уйти к себе в кладовку под благовидным предлогом, однако Альфа отрезал: оставаться на месте.
Цзянь Суй абсолютно не понимал логики поведения Цэнь Сяоюаня. Опасаясь снова навлечь на себя его гнев, он просто уткнулся лбом в сложенные на столе руки, изображая из себя свернувшуюся в панцирь черепаху, пока его локтя не коснулся пластиковый контейнер.
Лицо Цэнь Сяоюаня оставалось всё таким же неприступным, но в голосе проскользнули более мягкие нотки:
— Сам сходил и купил тебе еды. Теперь ты доволен, молодой господин?
Цзянь Суй не поверил собственным ушам. Он несмело коснулся края контейнера. Цэнь Сяоюань поднял на него взгляд, словно разгадав его сомнения:
— Не отберу.
Цзянь Суй наконец отмяк. Он съел половину фруктов, а остальное аккуратно отложил.
Вот только Цэнь Сяоюань к оставленной порции даже не прикоснулся.
Покончив с трапезой, Цзянь Суй собрался подняться, но Цэнь Сяоюань снова окликнул его:
— Ты куда?
— К себе, — Цзянь Суй указал пальцем в сторону кладовки.
Цэнь Сяоюань отложил приборы:
— Твои пожитки давно перенесли наверх.
Цзянь Суй обомлел.
— Ночью шёл ливень, цоколь затопило, вода пошла внутрь, — сухо пояснил Сяоюань, отправив остатки остывшего завтрака в мусорную корзину, и шагнул к юноше со спины. — Чего застыл? Ты же собирался идти?
Цзянь Суй не хотел оставаться спиной к Альфе и только вознамерился развернуться, как тяжёлые пальцы мёртвой хваткой впились в его плечо.
— Чего ты боишься? Я ведь не могу поставить тебе метку, — наклонился к самому его уху Цэнь Сяоюань, запуская пальцы за воротник его кофты. — И если я кусаю тебя именно сюда, никто ничего не заметит.
Натолкнувшись на исполненный недоверия взгляд Цзянь Суя, Альфа сохранил полное хладнокровие. Он словно насквозь видел этого Бету и больше не пытался ничего доказывать.
Раз уж тот столь отчаянно стремится вырваться из его рук...
— Разве ты не этого хотел? Ни душонка не знает о том, что связывало нас в прошлом. А о происходящем в этих четырёх стенах... если мы оба будем молчать, кто узнает?
Зона A оставалась душной клеткой, особенно для Цзянь Суя. В контракте чётким чёрным по белому значилось: как только Цэнь Сяоюань научится безупречно держать свои феромоны под контролем, Цзянь Суй получит долгожданную свободу.
Впредь он перестанет быть компаньоном-учеником Альфы, избавится от ярлыка «бесполезного Дяньсиня» и перестанет быть безымянной тенью.
Будучи Бетой, он не способен оставить метку и не рискует быть помеченным сам.
В этом заключалась его единственная, крошечная привилегия...
Он был свободен.
Однако за всё приходится платить. И такова оказалась его плата за обман.
Цэнь Сяоюань отнял у него свободу.