— Это снадобье для сна, — выговорил врач. — Пожаловался, что плохо спит…
За пять часов до этого Цэнь Сяоюань застыл на пороге лазарета, обрушив на помещение давящую, тяжёлую ауру.
— Что ты дал человеку, который только что вышел?
Врач сориентировался мгновенно. Сделав ставку на то, что Сяоюань подоспел в самый последний момент и застал лишь спину убегающего Цзянь Суя, он решился на ложь.
Сглотнув слюну, он поднял взгляд и небрежно бросил:
— Да попросил что-нибудь от бессонницы. Ну а я что, мне жалко, что ли? Заодно и собрал пару трав. А что, босс, знаешь его?
Цэнь Сяоюань слегка нахмурился от этого обращения — «босс», — но поправлять не стал. Лишь поглядел вслед растаявшему в коридоре Цзянь Сую, о чём-то задумавшись.
— Босс, а ты рановато сегодня, — не унимался врач. — Дела закончил раньше обычного?
Сяоюань молчал, а собеседник продолжал тараторить:
— Ты в последнее время слишком часто берёшь вылазки. Если продолжить в том же духе, твои глаза…
— Цэнь Му, — отрезал Сяоюань, назвав его настоящим, прежним именем. Наконец он повернул голову. В погружённом во мрак кабинете не горел свет. — У тебя сегодня слишком длинный язык. Я усадил тебя сюда не для того, чтобы ты просиживал штаны и собирал дешёвые сплетни.
В медкабинете обычно было пусто — захаживали разве что лодыри, прогуливающие тренировки, от которых и можно было услышать самые свежие слухи. За эти дни Цэнь Му наслушался о Сяоюане всякого и порою просто не мог удержаться от расспросов.
Семья Цэнь — древний и разветвлённый род. По родословной Сяоюань должен был бы звать Цэнь Му дядей. Вот только самого Цэнь Му уже давно вычеркнули из семейных списков.
Му на мгновение умолк, но всё же прибавил:
— Знаю, ты слушать не хочешь. Но как врач обязан предупредить: краткосрочная терапия с такими нагрузками просто не справляется.
Сяоюань уже переступил порог и привычно опустился на бордовый диван. В непроглядной тьме его глаза блеснули хищным золотистым огнём.
Предупреждение он проигнорировал.
— Хватит трепаться. Делай своё дело.
* * *
Настоящее врезалось вспышкой грозы за окном. Силуэт у кровати напугал Цзянь Суя до полусмерти — спина мгновенно покрылась липким холодным потом.
— Почему не сказал, что плохо спишь?
Вопрос Цэнь Сяоюаня застал его врасплох. Запястье сжали мёртвой хваткой, а во второй руке отозвалась тупой болью старая травма.
Вырваться из этого захвата он никогда не мог, поэтому даже пытаться не стал, бессильно прижавшись к груди Альфы. Обжигающий пыл чужого тела будто готов был расплавить его на месте.
Цэнь Сяоюань всё узнал.
Узнал про свёрток, что дал ему врач. На приложенной бумажке значился рецепт — действительно простой травяной отвар для укрепления сил и от бессонницы.
Должно быть, заметив болезненный вид Цзянь Суя, Цэнь Му составил сбор наугад, даже не подозревая, что тем самым спас сразу две жизни.
Свою собственную — рискнув откровенно солгать.
И Цзянь Суя.
Поняв, что Сяоюань всё истолковал неверно, Цзянь Суй тихо перевёл дух и попытался сообразить, как получше сформулировать ответ.
Но Сяоюань не дал ему времени. Его ладонь скользнула ниже по предплечью, сжала запястье, будто пытаясь передать собственное суховатое тепло, а вторая рука нежно погладила кончики волос, вызывая лёгкий зуд.
Внезапная ласка Альфы выбила Цзянь Суя из колеи.
Сколько ни отгревай, глухая боль в суставе не утихала. Это был лишь въевшийся след от давнего увечья.
У самого Сяоюаня тело покрывали куда более страшные шрамы, и боль в них корчилась не меньше. Цзянь Суй предпочитал закрывать на это глаза — и ожидал, что Сяоюань поступит точно так же.
Но этот жар, въедающийся в руку, жёг сильнее ледяной ломоты в костях.
Приняв его дрожь за боль, Сяоюань ненадолго выпустил Цзянь Суя, уложил его на кровать и прилёг рядом.
— Спи. Я буду с тобой.
Сяоюань снова взял его правую руку, уткнулся лбом в плечо и тихо задышал прямо в подушку. Воздух наполнился едва уловимым ароматом чёрного дерева и агара. Альфа нарочно сдерживал феромоны, выпуская лишь густой древесный шлейф, успокаивающий нервы.
Но Цзянь Суй, панически боявшийся опять пропитаться чужим запахом, инстинктивно подался назад — и тут же столкнулся взглядом с янтарными глазами.
Отступать дальше он не смел.
Тело одеревенело. Ему стало лишь тяжелее.
Когда Сяоюань находился рядом, сон улетал прочь. А сказать правду Цзянь Суй не мог: он уже пробовал делиться откровениями, и каждый раз всё заканчивалось катастрофой.
Вторую половину ночи он так и провёл без сна, скованный чужими объятиями.
В последующие дни Сяоюань, возвращаясь по вечерам, неизменно приходил к нему, чтобы «укладывать» спать.
От этого Цзянь Суй лишился сна окончательно.
Особенно в этой комнате, чьё убранство до тошноты напоминало Зону А. Каждую ночь, открывая глаза, он чувствовал себя всё тем же бесправным слугой, которым вращали как вздумается.
Если бы Сяоюань просто лежал рядом, это ещё можно было бы вынести.
Но тот привёз лекарство. Рецепт Цэнь Му превратился в бесконечные пиалы с невыносимо горьким отваром. Стоило Сяоюаню внести очередную порцию, как во рту у Цзянь Суя собиралась желчь.
Но отказываться не дозволялось. Альфа грубо разжимал ему губы пальцами:
— Пей, иначе не уснёшь. Под глазами синяки в палец толщиной — в гроб себя загнать решил?
«... Да это из-за тебя. Я не могу спать, потому что ты рядом».
Цзянь Суй молча выпивал всё до капли. Горько было до слёз, и когда они капали из глаз, Сяоюань бесцеремонно смахивал их, сжимал его лицо ладонями и произносил — не то с угрозой, не то с лаской:
— Надо же, из-за какой-то микстуры нюни распустил. Ну ты даёшь.
А затем прижимался своими губами к его губам — будто пытался забрать въевшуюся горечь.
Цзянь Суй ждал, что тот по привычке обозвёт его «бесполезной дрянью», но Сяоюань по какой-то неведомой причине сдержался.
Прошло ещё немного времени, и Цзянь Суй с опозданием осознал: Сяоюань, кажется, и впрямь пытался проявить заботу. Но от этих внезапных поцелуев и прикосновений его лишь била крупная дрожь.
Отказывать было нельзя.
Да и невозможно.
Едва вырвавшееся «не надо» тут же гасилось чужим ртом, перерастая в ещё более жадный, глубокий поцелуй.
Спя в одной постели, невозможно было не зайти слишком далеко. Порой Альфа силой фиксировал его голову; от глубоких заглатываний Цзянь Сую казалось, что он вот-вот задохнётся, глотка опухала, а глаза застилали непроизвольные слёзы.
И даже когда Сяоюань пытался ласкать его в ответ, Цзянь Суй чувствовал не удовольствие, а липкий, животный страх: «Меня сейчас сожрут».
Ему ненавистен был этот взгляд Сяоюаня снизу вверх. С этого ракурса всегда выделялась шрамированная полоска в форме полумесяца.
Это была не его вина. Сяоюань сам отказался сводить шрам, не желая втирать заживляющие мази.
Но теперь на теле самого Цзянь Суя отметины множились с каждым днём.
Белёсые, расплывчатые следы — сколько ни смывай в душе, они будто навечно въелись в кожу. Рубцы и полосы.
В точности как те шрамы, что покрывали тело Альфы.
Утешало лишь одно: та жгучая боль, что породила их, миновала его стороной.
Цзянь Суй всегда пытался отыскать хоть каплю хорошего в худшем из раскладов — иначе он просто не знал, как жить дальше.
Раньше, в семье из пяти человек, он, старший сын, был вечно задвинут на задний план. Любая кроха чужого тепла делала его счастливым и благодарным.
Оказавшись в Зоне А, он тоже внушал себе: здесь куда лучше, чем дома, он хотя бы сыт, а угождать приходится лишь одному человеку...
И вот теперь Цэнь Сяоюань снова стоял перед ним. Приходилось вновь убеждать себя: ничего страшного, Сяоюань всё равно вернётся в Зону А, нужно просто потерпеть.
* * *
На очередном занятии в сон клонило немилосердно. Изнемогая от бессонницы, Цзянь Суй не сдержался и уронил голову на парту.
Но сознание не отключилось полностью. Свозь дремоту он добирал обрывки чужого перешептывания за спиной:
— Ты видел, какие у него следы?
«Какие ещё следы?»
—... Да уж, бурно у них там.
«О чём они?»
— И Цзян Ивань это терпит?
— А куда ему деваться? У него жених — Альфа ранга S, а сам он в лучшем случае C-ранг.
Когда раздался звонок с урока, Цзянь Суй окончательно очнулся. Смахнул невидимую слюну с подбородка, поднялся и обернулся.
Сидевшие сзади однокурсники на мгновение замерли под его взглядом. Не задержавшись ни на секунду дольше, Цзянь Суй подхватил рюкзак и стал спускаться по ступеням аудитории.
— Вот дурак, он же всё слышал! — прошипел первый, едва за Цзянь Суем закрылась дверь.
Второй лишь равнодушно пожал плечами:
— Ну и пусть. Это же правда. Бета пристроился третьим лишним — и что, нам теперь и рта не открыть?
— Заткнись, жить надоело! — Первый испуганно огляделся по сторонам. — Забыл, чем кончили те Альфы из корпуса А?..
— Да ну, бред, — сбавил тон второй, но всё же буркнул: — Подумаешь, Бета. Что он сделает?
Бета всё равно не может выйти замуж за Альфу.
Такие браки запрещены не только в Зоне А, но и в Зоне B их регистрируют в исключительных случаях.
Между Бетами и сословием Альфа-Омега пролегает пропасть.
У тех есть совместимость и феромоны. А Бета не чувствует ничего: он не способен облегчить период повышенной восприимчивости и не держит постоянную метку.
В туалете Цзянь Суй уставился на своё отражение. На задней стороне шеи наливался багровостью укус — след, оставленный Сяоюанем при их первой встрече.
Без специальных заживляющих мазей он не сходил уже несколько месяцев.
А недавно Сяоюань прокусил то же место снова, сделав шрам ещё уродливее.
Цзянь Суй сам виноват: забылся, уснул на парте и оголил шею.
Обычный Бета с меткой, точно какая-то Омега. Со стороны это наверняка выглядело жалко и смешно.
Он думал, что сможет терпеть и дальше.
Но услышанные вскользь слова, пропитанные явным презрением, окончательно его добили.
Его никто и никогда не принимал всерьёз.
Цзянь Суй знал это всегда.
Ещё со времён Зоны А.
Чем старше становился Сяоюань, тем громче шептались в семье Цэнь. Взрослый Альфа, не способный обуздать собственные феромоны, подобен зверю, не умеющему прятать клыки. Для него это верный смертный приговор.
И никакой высокий ранг не спасает от подобного изъяна.
Вот почему долгие годы их общение сводилось к сухой физиологии: Альфа срывал на нём агрессию и впивался зубами в плоть. Феромоны на теле Беты выдыхались за пару часов, а следы укусов под мазью безболезненно затягивались, не оставляя и следа.
Рядом с Сяоюанем он был лишь обузой.
Обузой, от которой Альфа мечтал избавиться больше всего на свете.
Ведь только его исчезновение и расторжение контракта означали бы, что синдром расстройства феромонов окончательно побеждён, а значит, Цэнь Сяоюань сможет занять место наследника.
Его презирали абсолютно все.
А позже — и сам Цэнь Сяоюань.