— Ну и отлично, — Цзянь Суй облегчённо вздохнул.
Похоже, сосед по комнате больше не доставит ему неприятностей.
Но к чему омеге вообще рассказывать ему об этом?
Смятение закралось в душу, однако ввязываться в чужие дела не хотелось. Прозрачные стены лифта снова выросли между ними, точно стеклянный колпак, удерживающий внутри и воздух, и неозвученные вопросы.
Ступив из дверей, Цзянь Суй вежливо отстранился, пропуская Цзян Иваня.
* * *
Ночью поднялся шквалистый ветер. Оконные рамы дребезжали, а в сновидениях разворачивался апокалипсис: исполинское чудовище бурило земные недра, и падающие метеориты сносили Зону А с лица земли.
Грохот становился всё оглушительнее. Цзянь Суй резко распахнул глаза — кто-то настойчиво барабанил в стекло.
Сидя на кровати в полудрёме, он долго недоумённо хлопал глазами, пока до затуманенного разума не дошло: если так продолжится, стекло просто разлетится вдребезги. Спустив ноги с постели, он влез в тапочки и открыл окно.
В комнату тут же скользнула тёмная тень. Незнакомец с ходу сбил Цзянь Суя с ног, прижав к пустующей соседской койке. Занавески взвились под порывом ветра, выдувая остатки комнатного тепла.
Уже в третий раз.
Цэнь Сяоюань всегда появлялся неожиданно и по-разному, но выражение его лица оставалось неизменным: ледяным, лишённым и капли человечности. В темноте его глаза полыхали жутковатым, потусторонним светом.
— Ты оглох или просто надеялся, что я уберусь?
Цзянь Суй не посмел произнести ни слова, лишь заворажённо замер под прицелом этих горящих зрачков.
Неужели Цэнь Сяоюаня так легко вывести из себя?
Как и прежде, золотистые искры в его глазах напоминали вспышку солнца посреди глухой ночи, придавая его облику нечто зловещее, почти дьявольское.
Альфа поднялся, медленно разжимая хватку. На запястьях Цзянь Суя уже багровели глубокие следы от пальцев.
— Почему в этот раз не вопил?
—... Кажется, сейчас не так больно.
На самом деле он просто забыл вовремя вскрикнуть. Руки горели огнём, а затылок до сих пор ныл после жесткого столкновения с матрасом.
Альфа никогда не умел соизмерять силу.
Часы показывали три ночи. Густой лунный свет заливал комнату. Цзянь Суй вздрогнул от сквозняка. Окно было прикрыто, но не заперто. Едва он дернулся, чтобы защёлкнуть шпингалет, Цэнь Сяоюань с раздражением заломил его руки за спину, отрезав: затворять нельзя. Ни сейчас, ни потом.
— Но ведь будет дуть... Очень холодно, — попытался серьезно возразить Цзянь Суй, но альфа уже подмял его под себя и бесцеремонно запихнул обратно в постель.
Не дождавшись ответа, Цзянь Суй с трудом повернул голову.
Цэнь Сяоюань уснул.
Он примостился на самом краю, словно вот-вот мог соскользнуть на пол. Заявился среди ночи, от него так и веяло истощением и глухой злобой, и теперь, без единого слова объяснений, он просто отключился рядом.
Если бы кто-то жаждал его смерти... Сейчас был бы идеальный момент.
Стоило Цзянь Сую шевельнуться, желая подняться, как тяжелая, мускулистая рука поперек груди помешала ему. Его вынудили отползти глубже к стене. Они оказались прижаты друг к другу. Альфа пылал, точно раскаленная печь, мгновенно вытесняя ночную прохладу.
Холодные голубоватые лучи проникали в окно, освещая пустовавшую койку напротив.
Если Цзян Ивань прав и сосед действительно не вернётся, можно больше не жить в постоянном страхе.
Всю оставшуюся ночь Цзянь Суй так и не сомкнул глаз, не смея даже дыханием потревожить сон Цэнь Сяоюаня.
Цэнь Сяоюань очнулся ещё до рассвета. В тусклом предрассветном полумраке он наклонился, и его горячее дыхание коснулось уха Цзянь Суя:
— Он больше не вернётся. Так что и ты собирай вещи.
Цзянь Суй вздрогнул от неожиданности:
— П-п-почему?
Цэнь Сяоюань лишь изогнул бровь. Его молчаливый взгляд явно намекал: «Сам прекрасно знаешь».
У Цзянь Суя даже зубы застучали:
— Я... я пока не хочу возвращаться в родные края...
Цэнь Сяоюань не стал переубеждать его сразу. Вместо этого он хмыкнул:
— Разве ты не обожаешь Зону C? Три года назад только и бредил тем, как бы туда дёрнуть. Вот и отличный шанс: как раз успеешь к урожаю сладких дынь.
Лицо Цзянь Суя скривилось так, будто его заставили проглотить ведро горечи.
— И кто тебе сказал, что он уехал на родину? — Цэнь Сяоюань поднялся с кровати и смахнул со лба взлохмаченную челку. Лихорадочный блеск в его глазах наконец угас. — Вся его семейка сейчас воссоединилась на самой границе сектора.
На границе было куда хуже, чем в Зоне C.
Цзянь Суй дар речи потерял.
— Знаешь, кто в тот день оставил на тебе свои феромоны? — Альфа наклонился почти вплотную, с едкой усмешкой бросив: — Бесполезная размазня. Тебя обвели вокруг пальца, а ты даже не сообразил.
Значит... сосед?
Ну конечно. Это был он.
Мысли Цзянь Суя унеслись далеко-далеко. Цэнь Сяоюань поддел его подбородок, заставляя смотреть на себя, и с угрожающей серьёзностью произнёс:
— И ещё. Если еще хоть раз увижу тебя рядом с Цзян Иванем, ноги переломаю.
—... Откуда ты знаешь? — вырвалось у Цзянь Суя. Из-за лавины новостей голова соображала со скрежетом.
Они ведь разговаривали с Цзян Иванем в замкнутой кабине лифта. Кто мог донести? Догадка? Записи с камер? Или...
Цэнь Сяоюань лишь глумливо усмехнулся, в очередной раз передразнивая его тон, но так ничего и не ответил.
— Даю тебе сутки. Собирай барахло и переезжай в Морской порт.
Морской порт — так называлась резиденция Цэнь Сяоюаня.
Цзянь Суй вжался спиной в холодную стену и смолк.
Цэнь Сяоюань занёс ногу и через одеяло даванул ему на живот:
— Опять оглох? Я жду ответа.
— Мне... мне и здесь хорошо живётся...
Это явно было не то, что хотел услышать Цэнь Сяоюань. Нога опустилась ощутимее, вдавливая тонкое одеяло в живот.
Цзянь Суй осёкся, не смея продолжить.
— Если ты будешь торчать в этой глуши, как ты собираешься мне прислуживать? — будничным, само собой разумеющимся тоном бросил Цэнь Сяоюань.
Давил он не сильно, но каждая прицельная провокация приходилась слишком близко к паху.
Цзянь Суй вовсе не горел желанием с молодых лет остаться калекой, но и уступать не хотел. Когда Цэнь Сяоюань нажал чуть сильнее, у него вырвался тихий стон. Бёдрами прижавшись к стене, он лишь крепче сжал губы.
Утреннее возбуждение — вещь совершенно естественная. Однако подобная обстановка и столь откровенная издёвка превращали всё в глумление.
Уголки глаз Цзянь Суя налились краснотой, в тёмных зрачках блеснула влага.
Цэнь Сяоюань насмешливо выгнул губы, но в его глазах стоял всё тот же студёный мрак. Этот взгляд колол и жёг, словно во всём виноват сам Цзянь Суй: и в своём сопротивлении, и в возникшем против воли телесном отклике.
Будто вся его суть сводилась к тому, чтобы ублажать господина, и единственным возможным существованием для него было преклонение колен.
Цзянь Суй сдался. Выпростав обе руки, он обхватил лодыжку Цэнь Сяоюаня. Его ледяные пальцы коснулись обжигающей кожи.
Он заставил себя поднять голову. Обычно Цзянь Суй отличался покорностью и умением уступать, но пара часов сна совсем затуманила разум. Влажные, поблёскивающие губы дрогнули:
— Но я не хочу...
Цэнь Сяоюань тут же омрачился. Рывком сгрёб воротник его пижамы — дешёвый хлопок треснул с оглушительным звоном.
Ткань разошлась, обнажив подтянутую грудь и крепкое, поджарое тело. Сглаженный рельеф пресса вздымался в такт частому дыханию, увлекая за собой глухой, частый стук сердца.
— Или ты предпочитаешь, чтобы все вокруг узнали, кем мы приходились друг другу?
В этом, казалось бы, не было ничего преступного: шесть лет он прислуживал высокоранговому альфе в качестве компаньона-ученика.
Но Цзянь Суя точно облили ледяной водой. Он вдруг осознал, глупость какого масштаба совершил. Бунт? Попытка соблазнения? Ни тому, ни другому не было места в их отношениях.
Это был компромат. Оружие против него самого.
Цэнь Сяоюань вовсе не пытался за него заступиться — его просто бесило, когда кто-то посягал на помеченную им территорию. Точно так же, врываясь в комнату, он оставлял густой шлейф феромонов, провоцировавший слухи. Говоря прямо, метил владения, как уличный пёс.
Судьба самого Цзянь Суя его нисколько не волновала.
И всё же Цзянь Суй не предполагал, что юный господин зайдёт так далеко — вышвырнет всю семью соседа на загнивающую окраину.
Отвращение на его лице читалось слишком явно. Цэнь Сяоюань решил даже не ждать сборов: сорвав с него одеяло, он принялся бесцеремонно сдирать одежду.
Цзянь Суй закричал, пытаясь сползти на пол, но альфа и ухом не повёл. Поймав его за талию, он волоком втащил парня обратно и ладонью зажал ему рот. Не сильно, но достаточно, чтобы заглушить вопли.
— Мечтаешь, чтобы весь корпус услышал твои визги? — выцедил он с ледяной угрозой. — Могу устроить.
Цзянь Суй тут же притих. Сжав губы, он уставился на него тёмными, влажными от слёз глазами, моля о пощаде одним лишь взглядом.
Но Цэнь Сяоюань был глух к мольбам. Не останавливаясь ни на секунду, он раздел его догола. Наклонившись, он двусмысленным, интимным жестом намотал на палец прядь его волос и уткнулся лбом в лоб. Обжигающий вдох заставил Цзянь Суя крупно вздрогнуть.
Ладонь альфы прилегла к его спине и медленно скользнула вдоль позвоночника. Его насмешливый выдох прозвучал как издевательство над чужой чувствительностью. Во взгляде снова проскользнуло привычное: «Бесполезная размазня». Наклонившись к самому уху, он тихо прошептал три слова — то самое унизительное прозвище.
Цзянь Суй оцепенел.
Он долго не мог прийти в себя, даже когда Цэнь Сяоюань отступил и направился к шкафу. Парня бросило в жар; лежа без одежды на постели, он испытывал не просто стыд — это чувство сжигало изнутри.
Альфа вернулся быстро. В руках он держал тот самый комплект одежды, в котором Цзянь Суй ездил с ним в отель.
Цэнь Сяоюань манил его пальцем.
Две секунды тишины. Немое противостояние.
Цзянь Суй крайне медленно поднялся. Он больше не пытался прикрываться — вся его нагота и унижение лежали перед альфой как на ладони. Направив вверх обе руки, он позволил надеть на себя кофту. Просторный подол опустился, укрыв смущающий бугорок в паху.
Он молчал, выглядя предельно покорным. Лишь когда Цэнь Сяоюань спросил, где лежит бельё, его взгляд метнулся в сторону:
— Бельё я сам...
Наткнувшись на ледяную мимику альфы, Цзянь Суй мгновенно проглотил слова и лишь ткнул пальцем в самый нижний ящик. Но едва Цэнь Сяоюань нагнулся, парень спохватился и испуганно вцепился в край его одежды.
В левом ящике, в жестяной коробке, лежал запрещённый супрессор. Бельё находилось справа.
Гнев Цэнь Сяоюаня улетучился так же стремительно, как и вспыхнул. Он не стал вырываться, а лишь небрежно бросил:
— Ну и не надевай.
Цзянь Суй замер в замешательстве, не зная, разжать пальцы или сжать сильнее.
— Подними ногу. Натягивай штаны, — Цэнь Сяоюань просто сгреб его за лодыжку.
Цзянь Суй послушно поднял одну ногу, затем вторую. Штаны опустились на тёплое тело, но ощущение наготы никуда не исчезло, а двусмысленное положение стало только более явным.
Цэнь Сяоюань молча разглядывал его, а затем резко прижал ладонь к самому основанию его бедра. Большой палец прошёлся по нежной коже, с силой въедаясь в чувствительную плоть.
Это была расплата. Наказание за строптивость и попытку перечить.
Цзянь Суй вцепился в предплечье альфы, изо всех сил сжав пальцы, чтобы не закричать. Вспышка боли отрезвила его, сбив невольный утренний порыв.
На руке Цэнь Сяоюаня остались глубокие, сочащиеся кровью царапины — парень драл кожу наотмашь, не жалея сил.
Цэнь Сяоюань даже не взглянул на раны. Его взор был прикован к бете. Пальцы альфы провели по затылку, задев шрам на задней стороне шеи — метка так и не сошла, въевшись в кожу навсегда.
— Поедешь со мной? — спросил он.