Стол, стоявший поперёк комнаты, повидал немало лет. Широкая столешница сужалась к краям, у одной ножки не хватало куска, и потому всякий, кто садился сверху, чувствовал шаткость — стол поскрипывал и раскачивался при каждом движении. Красное дерево давно потеряло глянец лака. Цзянь Суй закинул обе ноги на край столешницы, отчего голени казались особенно прямыми и стройными. При каждом толчке кожа тёплого оттенка соприкасалась с тёмно-красным краем стола, а мягкая белая плоть, выступавшая из-под икры, оказывалась зажатой в ладони Цэнь Сяоюаня.
Столешница вздрагивала при каждом толчке — куда там до детской качалки: то, что раскинулось между ног Альфы, было слишком огромным, оно вжималось во вход, растирая его, медленно раздвигая складки плоти, а после врывалось внутрь с сокрушительной силой. Цзянь Суй не мог сдержать всхлипов и стонов — казалось, будто через него проехал грузовик, кости хрустели, ягодицы раскраснелись от шлепков, а в уши беспрестанно врывались влажные, чавкающие звуки.
Порой он и сам не понимал: он ведь не Омега — откуда в нём столько влаги, как вообще его тело способно вместить Цэнь Сяоюаня целиком?
Альфа сунул ему в руку полоску белой ткани, зарывшись лицом до половины в изгиб его шеи, тычась носом туда-сюда, будто стараясь пропитать Бету своими феромонами до последней капли. Затем кончиком языка прошёлся по прокушенной коже на его загривке — боль на миг отрезвила Цзянь Суя.
Он хотел, чтобы Цэнь Сяоюань остановился, но никакими силами сейчас было не образумить Альфу, балансирующего на грани полного помешательства.
Долго, сбивчиво, ему всё же удалось выговорить целую фразу.
— Как я тебе повяжу, если ты не сядешь?
Логика этих слов, похоже, дошла до цели: Альфа неохотно, с явным сожалением вытянул из него член наполовину.
Цзянь Суй изо всех сил сдержал звук, упёршись ладонями в твёрдую, крепкую грудь Цэнь Сяоюаня, — выход давался тяжелее, чем вход. Он чувствовал, как толстая длинная плоть выскальзывает из него дюйм за дюймом, как вздувшиеся вены на её изнанке трутся о размягчённые, растянутые от долгой близости стенки.
Он заставил себя задержать дыхание, но в момент полного выхода всё равно судорожно втянул воздух несколько раз подряд — оставшаяся пустота была такой огромной, что пальцы на ногах поджались сами собой, а голени напряглись, как натянутые струны.
Альфе тоже приходилось несладко: пот выступил и на лице, и на теле, феромоны сгущались всё сильнее, почти достигая накала Гона, и всё тело пылало жаром.
Едва высвободившись из тела Цзянь Суя, он тут же придвинулся снова, сжал его ноги вместе, одной рукой придержал собственный напряжённый ствол, другой развёл ягодицы Беты — и скользнул между ними, размеренно двигаясь взад-вперёд.
Цзянь Суй задрожал, позвоночник выгнулся плавной линией под непрестанными ласками Цэнь Сяоюаня — зуд пробежал даже вдоль копчика.
— Повяжи мне, — велел Цэнь Сяоюань, склонив голову — в этом жесте проступало что-то почти звериное.
Цзянь Суй понимал: сейчас в Альфе инстинкт брал верх над разумом, лучше не перечить, иначе не миновать беды.
Он невнятно поддакнул, поднял руку, погладил влажные пряди на затылке Цэнь Сяоюаня, большим пальцем провёл по уголку его глаза. Белая ткань, уже успевшая помяться в его пальцах, кое-как, небрежно, обмоталась вокруг глаз Альфы двумя витками — слишком слабо, слишком свободно.
Цэнь Сяоюань остался недоволен и толкнулся пару раз между его бёдрами, оставив влажный след — свидетельство того, чем они только что занимались. Прозрачная плёнка покрывала внутреннюю сторону бёдер Цзянь Суя, ничем не отличаясь от мокрого пятна на его ягодицах, — такая же липкая, такая же непристойная, и было уже не разобрать, где собственная влага, а где смазка.
Стоит напомнить ещё раз: Цзянь Суй не был Омегой. У него не имелось родовой полости, куда Альфа мог бы излиться, и внутри него узел никогда бы не завязался. Между ними никогда не будет постоянной Метки — древний, таинственный ритуал соединения попросту не действовал применительно к нему.
Потому что он был Бетой — и никогда не смог бы дать Цэнь Сяоюаню ту защищённость, какую в обычном понимании способна дать связь.
Он существовал вне рамок стандарта Альфа/Омега, и всё же, несмотря на это, Цэнь Сяоюань продолжал желать именно его.
Цзянь Суй передумал:
— Знаешь, не надо повязки… не нужно…
Он не успел договорить, как взгляд Цэнь Сяоюаня потемнел — будто заранее всё рассчитал: то, что мгновение назад лишь скользило между ягодицами, в следующую секунду вошло в него больше чем наполовину.
Тело приняло это без труда — вход, уже основательно разработанный, легко впустил массивную плоть внутрь. Не выдерживал сам Цзянь Суй — не выдерживал неутомимой энергии Альфы, не выдерживал его привычки выслушивать людей только наполовину.
Деревянный стол снова заскрипел, качаясь чаще прежнего. Цзянь Суй хотел что-то сказать, но, опасаясь прикусить язык, лишь снова обвил ногами талию Альфы.
Цэнь Сяоюань опять принялся вылизывать его загривок, оставляя кожу мокрой.
Цзянь Суй не сразу понял, что этим Альфа, скорее всего, пытается извиниться — за укус.
Хотя сам при этом чуть не трахал его до потери сознания...
Говорить Цзянь Суй уже не мог — лишь потянулся рукой к затылку Цэнь Сяоюаня. Тот не остановил его, наоборот — поднял на руки.
В этом положении вход стал ещё глубже, у Цзянь Суя перехватило дыхание, а после хлынули слёзы — тёмные глаза заблестели влагой, точно у промокшего под дождём щенка, что время от времени поскуливает, слабо помахивая хвостом.
Стол наконец затих. Цэнь Сяоюань перестал двигаться.
Цзянь Суй не сразу привык к этой глубине, к упору внутри до самого предела. Одной рукой он обвил шею Альфы, другой коснулся собственного живота.
Цэнь Сяоюань крепко держал его обеими руками и, заметив это движение, опустил взгляд — любопытно было, что за шалость затеял Цзянь Суй.
У самого уха раздалось тёплое дыхание Беты:
— Вошёл так глубоко, что вздулось…
Когда его перевернули на живот и придавили к постели, продолжив двигаться сзади, Цзянь Суй уже почти пожалел о сказанном — из его губ то и дело срывалось беспомощное «а-а», а с каждым толчком приподнятые ягодицы вспыхивали краснотой под шлепками, прямые голени подгибались, будто пышный пучок травы, склонившийся под тяжестью.
Под таким яростным напором Цзянь Суй кончил первым и, задыхаясь, наконец выговорил целую фразу:
— Хочу… хочу повернуться.
— Зачем повернуться? — Цэнь Сяоюань навалился грудью на его спину, ладонь легла на живот.
С того момента, как Цзянь Суй произнёс те слова, эта рука так и не сдвигалась с места — Альфе действительно нравилось чувствовать, как форма живота Беты меняется под ним, его собственнический инстинкт находил невиданное прежде удовлетворение.
— Хочу тебя видеть, — сказал Цзянь Суй.
Ему хотелось повернуться лицом к Цэнь Сяоюаню, а не оставаться спиной к нему.
Что-то в Цэнь Сяоюане мгновенно успокоилось. Толчки вновь замедлились, и он неторопливо поцеловал прокушенную кожу на загривке Цзянь Суя, снова уступая желанию Беты.
Лицом к лицу движения стали нежнее. Пальцы Цзянь Суя выводили круги по Железе Альфы — один за другим, — а после он прильнул к ней зубами, проглотив горечь: на этот раз добровольно.
— Вот теперь мы квиты, — сказал Цзянь Суй.
В тёмных зрачках Беты отражалось лицо Альфы, и Цэнь Сяоюань, утонув в этом отражении, снова подался вперёд, задвигавшись быстро и резко, впился в губы Цзянь Суя, поймал его язык — между ними протянулась ниточка слюны. Цзянь Суй выгнул поясницу, приподняв бёдра ему навстречу, и Альфа излился глубоко внутри него.
Полусознательно отвечая на поцелуй, Цзянь Суй тихо, ласково выдохнул:
— Малыш, умница.
Цэнь Сяоюань замер:
— Как ты меня назвал?
Цзянь Суй моргнул и повторил:
— Дорогой.
Цэнь Сяоюань снова его поцеловал:
— А ещё?
Ещё не успевший обмякнуть член Альфы совершил внутри ещё несколько неглубоких движений — семя у входа вспенилось белой пеной.
Цзянь Суй тихо застонал. Цэнь Сяоюань поторопил:
— А дальше?
— А дальше мы спим, — сказал Цзянь Суй.
— Не то. Как ты меня только что назвал? — Цэнь Сяоюань не отставал.
Цзянь Суй, вымотанный донельзя, покраснев ушами, придвинулся к самому уху Альфы и повторил обращение снова.
Цэнь Сяоюань опустил взгляд — под длинными ресницами в янтарных глазах слабо блеснуло возбуждение — качнул бёдрами и произнёс:
— Хочу ещё раз.
Глаза Цзянь Суя мгновенно распахнулись, обе ноги затряслись, и он в панике залепетал, запинаясь:
— Нет-нет, я-я-я больше не могу.
* * *
— Как ты меня назвал, кто я, кто я для тебя? Скажи ещё раз, прошу, Цзянь Суй, скажи — и всё закончится, обещаю, клянусь. — Цэнь Сяоюань не переставал допытываться, осыпая поцелуями его лицо, шею — снова и снова.
— М-м... малыш, муж, помедленнее... я же сказал! Я всё сказал! Будь со мной хоть немного помягче. — Цзянь Суй бормотал что попало, лишь бы этот раунд поскорее закончился.
Ему было не под силу выдержать больше. Он и раньше называл Цэнь Сяоюаня так — но тогда это делалось лишь для того, чтобы заткнуть Альфе рот.
На этот раз всё было иначе. Он чувствовал, как что-то незаметно меняется между ними.
Цзянь Суй поднял руку, слабо коснулся полулунного шрама на щеке Альфы — сон уже одолевал его, пальцы едва скользнули мимо глаз Цэнь Сяоюаня, пока он договаривал недосказанное прежде:
— Не нужно закрывать глаза. Я всегда здесь...
* * *
На следующий день солнце давно стояло высоко, когда Цзянь Суй наконец проснулся. Тронув рукой затылок, он обнаружил, что тот замотан лечебной марлей — витки за витками окружали шею, будто он перенёс какую-то немыслимую пытку.
Сяохуэй свернулся у кровати; едва увидев, что хозяин проснулся, тут же подскочил, виляя хвостом.
Цзянь Суй огляделся по сторонам.
Цэнь Сяоюаня нигде не было видно.
Он поднялся с постели — ноги подкосились так, что он едва не рухнул на колени. Подумал: чуть не умер. Чуть не отдал концы прямо на этой кровати.
Сяохуэй не решался подходить слишком близко — феромоны Альфы, пропитавшие тело Цзянь Суя, были слишком уж концентрированными.
Прошлой ночью Цэнь Сяоюань будто обезумел, сцена вышла до крайности взрывной, и сам Цзянь Суй до сих пор смутно представлял, как вообще пережил это. Хорошо, что язык у него был подвешен неплохо — то и дело срывались «малыш», «дорогой», усмиряя беспокойный настрой Альфы. Иначе точно бы не выжил, задницу бы разорвало!
Цзянь Суй толкнул дверь — снаружи Цэнь Сяоюаня тоже не было видно. Он отправился искать Цэнь Му. Тот, до сих пор не подозревая о том, что случилось ночью, продолжал ломать комедию, хлопнув себя по колену:
— С такими-то больными глазами куда Боссу деваться-то?
Цзянь Суй уставился на него в упор.
Под этим взглядом у Цэнь Му по коже побежали мурашки. Он попытался ещё немного потянуть спектакль, но стоило открыть рот, как рука сама вытянулась вперёд, указывая в сторону:
— Босс, он... он прозрел.
Цзянь Суй не отвёл глаз, продолжая смотреть на него в упор.
Цэнь Му прошиб холодный пот — он понял, что тайна мнимой слепоты Цэнь Сяоюаня раскрыта.
Обманывать Цзянь Суя всегда оставляло у него чувство вины, будто он одурачил доверчивого щенка, — и потому он закрыл лицо одной рукой, повернулся спиной к стене и притворился, что его тут вообще нет.
Цэнь Сяоюань появился у Цзянь Суя за спиной — точно так же, как во времена мнимой слепоты, он тут же притянул его к себе:
— Что тут делаешь, вместо того чтобы отдыхать у себя?
Он протянул руку, коснулся слегка припухших глаз Цзянь Суя, наклонился к самому его уху и тихо спросил:
— Прошлой ночью не наигрался?
— Более чем.
— Не заикайся, когда говоришь, — с тихим смешком заметил Цэнь Сяоюань — таким бодрым, полным жизни, будто вовсе не он вчера ночью терял голову от неистовства; его янтарные глаза красиво поблёскивали на солнце.
— Я спускался с горы, — сказал Цэнь Сяоюань. — Цзян Ивань уже увезли обратно в Зону A люди Цэнь Цилу. Я поеду поговорить с ней сам, скажу отпустить его — в конце концов, он тут ни при чём.
Альфа не мог задерживаться надолго — рано или поздно ему предстояло вернуться, и охрана, оставшаяся у подножия горы, служила тому доказательством. Дело Цзян Иваня было лишь попутным — он поднял его только потому, что это было важно для Цзянь Суя.
Ради него он готов был уступить ещё немного.
Цэнь Сяоюань крепко сжал его руку:
— Дождёшься меня?
— Нет, — ответил Цзянь Суй.
Зрачки Цэнь Сяоюаня резко сузились.
— Я поеду с тобой, — сказал Цзянь Суй.