В последнее время на теле Цэнь Сяоюаня всё чаще появлялись свежие раны.
Пятнадцатый год подходил к концу, а вторичная дифференциация так и не наступила. По ночам юноша всё чаще подрывался в холодном поту, а его вспышки гнева становились всё неуправляемее.
В кабинете не осталось целых вещей: разбито было абсолютно всё, что подворачивалось под руку. Тяжёлая каменная тушечница, полная воды, с грохотом рухнула на паркет из массива сандала, выбив в дорогом дереве глубокую выбоину.
Тёмные брызги туши въелись в штанины Цзянь Суя. А когда тот опустил голову, оказалось, что пара капель попала и на лицо, оставив на щеке тёмное пятно.
Стоило ему провести по коже рукавом, как тушь расплылась, превратив его в размалеванного котёнка.
Цэнь Сяоюань едва не сдал назад и чуть не хмыкнул. Быстро отведя взгляд, он глухо буркнул:
— Поди смени одежду. И лицо умой, потом вернёшься.
Повезло ещё, что не по ногам попало.
Цзянь Суй отскочил в сторону, но тут же попытался шагнуть ближе, тревожно всматриваясь в молодого господина. Цэнь Сяоюань отступил на два шага назад и отрезал:
— Не смей смотреть на меня с такой рожей.
Цзянь Суй списал всё на очередной приступ дурного настроения и понятливо ушёл.
На лестнице он столкнулся с семейным врачом — высокой женщиной в ослепительно белом халате, с аккуратным конским хвостом. Стетоскоп у неё на шее поблёскивал, точно дорогое украшение.
Она была Альфой.
Стоило Цзянь Сую заметить её, как внутренности сжались от страха. Нагнув голову, он попытался прошмыгнуть мимо, но его окликнули:
— Стой-ка, — раздался голос врача. — Ну-ка повернись, дай взгляну.
Цзянь Суй неохотно поднял глаза. Тёмное пятно расплылось почти по всей щеке, оттенив мертвенно-бледную кожу. Смотрелось это и комично, и по-детски трогательно.
Женщина сочно расхохоталась. Её пышная грудь заходила ходуном вместе с приколотым к халату бейджем, на котором значилось: «Шао Ин».
— Беги скорее умывайся, — она со смехом смахнула несуществующую слезу из уголка глаза. — Ой, не могу, уморил! Не мозоль мне глаза, а то со смеху помру. Молодой господин, что ли, даже не сказал ничего?
Цзянь Суй молча прошмыгнул дальше вниз.
Переодевшись во всё чистое и оттерев тушь с лица, насколько это было возможно, Цзянь Суй украдкой вернулся в кабинет.
Учитель каллиграфии с тоской разглядывал прописи Цэнь Сяоюаня. Похвалить эти куриные каракули язык не поворачивался, а отругать юного владыку было боязно: этот маленький дьявол запросто мог вышвырнуть его в окно.
Прецеденты уже имелись.
Единственной отдушиной для учителя оставался Цзянь Суй. Собирая каждый день по два комплекта прописей, он с особым усердием смешивал с грязью работу слуги.
Впрочем, даже разгромленная в пух и прах работа Цзянь Суя выглядела в сотни раз лучше писанины Цэнь Сяоюаня.
Наставника одолевала мигрень.
Заметив возвращение Цзянь Суя, Цэнь Сяоюань цапнул его за щёку:
— Ты почему до конца не отмылся?
— Ой-ой, — поморщился Цзянь Суй. — Не оттирается больше.
Цэнь Сяоюань ничего не ответил.
Он с нехарактерным для себя милосердием поднял перевёрнутый стул и кивком указал Цзянь Сую на место рядом с собой.
В последнее время Цэнь Сяоюань стремительно вытягивался вверх, тогда как Цзянь Суй совершенно не рос. Со стороны они казались ровесниками лишь на бумаге, и их попытка уместиться вдвоём на одном сиденье выглядела нелепо.
Но ни того, ни другого это не смущало.
Изнутри Цэнь Сяоюаня пылал настоящий огонь: ярость и сумасшедший жар разрывали юношу. А у Цзянь Суя из-за полуголодного детства в Зоне C слабое здоровье давало о себе знать постоянной мерзлявостью — его пальцы и стопы круглый год оставались ледяными.
У Цэнь Сяоюаня имелась веская причина держаться ближе к компаньону. Да и сам Цзянь Суй находился здесь лишь для того, чтобы ублажать и обслуживать юного господина.
Они сидели настолько вплотную, что локти мешали вести кисть. Цэнь Сяоюань своей свободной левой рукой обхватил запястье мальчика, прижав пальцы к его пульсу, и строго велел не дёргаться.
Цзянь Суй замер, боясь даже вздохнуть, отчего иероглифы выходили ещё более косыми.
«Вот почему у него такой отвратительный почерк, — подумал мальчик. — Если не придерживать бумагу левой рукой, разве получится выводить ровные линии?»
Он хотел сказать это вслух, но, повернув голову, тут же встретился взглядом с господином.
Цэнь Сяоюань и не думал писать — всё это время он упорно разглядывал слугу.
Цзянь Суй хлопнул тёмными блестящими глазами, искренне не понимая причины этого пристального внимания.
— Впрямь не отмывается? — наконец спросил Цэнь Сяоюань.
И, не дожидаясь ответа, вновь бесцеремонно сжал его щёку.
Цзянь Суй лишь молча моргал.
Уголок губ юноши дрогнул в мимолётной ухмылке, но тут же опал.
— Пиши давай. Не хватало ещё, чтобы из-за тебя снова подняли гвалт.
«И кто же виноват, что меня ругают?» — мысленно вздохнул Цзянь Суй.
Однако, скосив глаза на чудовищную мазню в тетради господина, он промолчал.
На днях в семье Цэнь ещё один ребёнок прошёл вторичную дифференциацию, обратившись в высокорангового Альфу.
Именно из-за этого Цэнь Сяоюань ходил в последнее время сплошь в синяках и ссадинах.
Новоявленный Альфа оспаривал его первенство на тренировках и раз за разом обходил соперника.
И ничего удивительного: против физиологии не попрёшь, соперник-то уже вступил в силу.
Но Цэнь Сяоюаня подобное объяснение не устраивало. Раздираемый упрямством, он изнывал от жажды силы. Помимо ежемесячных вылазок в «Чистилище», он заставил себя проходить жёсткие изнурительные тренировки. Травмы сыпались одна за другой. Личному врачу пришлось буквально поселиться в поместье, чтобы неуёмный юнец в пылу азарта случайно не свернул себе шею.
«А что, если он однажды просто возьмёт и умрёт?»
Цзянь Суй всерьёз тревожился за господина. Каждую ночь, когда тот врывался к нему в комнату, мальчик первым делом ощупывал юношу, удостоверяясь, что тот цел и невредим, и лишь после этого засыпал.
— Может, мне догола раздеться, чтобы ты получше рассмотрел? Ты у нас когда успел повадки Шао Ин перенять?
Голос юноши звучал удивительно спокойно. По ночам его безудержная ярость спадала, уступая место глубокой, тихой затаённости.
Мотивы Цзянь Суя были незамысловаты.
Если Цэнь Сяоюань сгинет, его самого тут же вышвырнут обратно в Зону C.
Он прожил в Верхнем городе всего два года. Накопленных медяков катастрофически не хватало, чтобы прокормить семью из пяти ртов, а значит, нужно было держаться за это место любой ценой.
Да и потом... ему попросту не хотелось, чтобы Цэнь Сяоюань умирал.
Прижав ладонь к груди юного господина, он ловко ловил ровный, сильный ритм чужого сердца.
Лишь тогда тревога немного отступала.
Добрая весть пришла спустя месяц, ранним утром.
Как и всегда по окончании вылазок, Цзянь Суй с замиранием сердца ждал возвращения господина.
Обычно тот возвращался не раньше сумерек, но в тот день чёрный автомобиль затормозил во дворе гораздо раньше срока.
Машина замёрла посреди двора. Первым из салона выбрался Цэнь Сяоюань — совершенно целёхонький. Каким уехал пару дней назад, таким и вернулся.
У Цзянь Суя от сердца отлегло.
Однако по мере того как юноша приближался, становилось видно, насколько мрачен его лик.
— Что стряслось? — подала голос Шао Ин, стоя за спиной слуги. Она-то уже приготовилась латать израненного мальчишку.
— Цэнь Цилу пропала.
Имя было незнакомым, но по переменившимся лицам присутствующих Цзянь Суй мгновенно догадался: речь о той самой сопернице, вырывавшей у господина первенство.
— Вот и отлично...
Совершенно неуместный, еле слышный шепоток отчётливо донёсся до ушей всех Альф, находившихся в холле.
В тот же миг их тяжёлые, давящие взгляды скрестились на мальчике.
Шао Ин нахмурилась:
— Ты что ляпнул?
Цзянь Суй мгновенно одеревенел, сжавшись в комок и не смея проронить ни звука.
Создавалось ощущение, будто фраза всем померещилась, будто её выдохнул какой-то невидимый дух.
Дело требовало немедленных решений, так что раздувать оговорку не стали. Взрослые лишь обменялись тревожными взглядами.
— Нигде нет. Скорее всего, мертва.
Кто-то спорил, кто-то отдавал приказания, но Цзянь Суй уже не слышал ни слова.
«Пропал...»
«Сболтнул лишнего...»
Нельзя было размыкать губ.
Вскинув голову, он отчаянно заискал глазами Цэнь Сяоюаня.
Юноша смотрел прямо на него.
Взор господина казался удивительно спокойным, без привычного яростного пламени. Он походил на затаившегося хищника, выслеживающего жертву, но почти сразу отвёл взгляд.
Сердце Цзянь Суя ухнуло куда-то вниз, дыхание перехватило.
«Кто ещё слышал? Сяоюань услышал?»
«Я совершил ошибку, не надо было...»
«Но... разве я ошибся?»
Вплоть до самого ужина Цзянь Суй так и не пришёл в себя. Он на автомате отправлял в рот кусок за куском, совершенно не чувствуя вкуса.
На кухню вошли Цэнь Сяоюань и Шао Ин.
Исчезновение человека на необитаемом острове — да ещё и свежедифференцированного Альфы S-ранга — всколынуло верхушку клана. Старейшины срочно созвали семейный совет.
Цэнь Сяоюаня, как ключевого участника испытаний и прямого конкурента пропавшей, вытащили на разбирательство одним из первых.
Сам Цэнь Гуанлань приехал за юношей и лично доставил его обратно, что ясно говорило о серьёзности положения.
— И что тут у нас? — Шао Ин беззаботно подсела ближе и бесцеремонно ткнула ложкой в его судок, брезгливо сморщив носик.
Впрочем, она могла себе такое позволить: её родной брат служил личным врачом главы семьи Цэнь Гуанланя.
Оба они были Альфами и верой и правдой служили семье.
Мальчик ничего не ответил.
Заметив, что с появлением молодого господина взгляд слуги прикипел исключительно к нему, Шао Ин прыснула:
— Чего ты так за него трясёшься? Не он же без вести сгинул.
Цэнь Сяоюань тут же смерил её тяжёлым, предостерегающим взглядом.
Шао Ин лишь пожала плечами. Подумать только: тридцатилетней женщине пришлось уступить перед напором пятнадцатилетнего мальчишки.
Она замолкла, а Цэнь Сяоюань отодвинул стул и опустился рядом с Цзянь Суем:
— Почему не подождал меня?
Цзянь Суй тяжело сглотнул:
— Проголодался...
Наглая ложь.
Ком в горле стоял от страха, какая уж тут еда.
Всё из-за тех неосторожных слов.
Достаточно вспомнить, как на него уставились взрослые.
— Что ты имел в виду утром? — напрямую спросил Цэнь Сяоюань.
«Ну точно... пришёл спросить по всей строгости».
Какая его ждёт кара?
Лишь бы не выгнали. Любое наказание вынесет, только бы не прогнали обратно.
Цзянь Суй наивно захлопал ресницами, пытаясь изобразить искреннее непонимание.
— Зачем ты сказал «вот и отлично»? — не отступал господин.
В кухне находился кое-кто ещё.
Почувствовав, как накаляется обстановка, Шао Ин хотела разрядить атмосферу, но Цэнь Сяоюань снова смерил её тяжёлым взглядом.
Женщина прикусила язык.
— Ты действительно так думаешь?
— Цэнь Цилу, скорее всего, мертва. И для тебя это «отлично»?
Цзянь Суй задыхался. Пускай Цэнь Сяоюань ещё не прошёл дифференциацию, воздух вокруг словно превратился в свинец, и право делать выдох было полностью во власти юного Альфы.
— Я... я её даже не знаю, — выдохнул мальчик, заливаясь краской от стыда и опустив голову. — Я не знал...
— Говори как есть, — неожиданно мягко произнёс Цэнь Сяоюань. — Я не стану злиться, что бы ты ни ответил.
— Правда?.. И не выгонишь? — прошептал Цзянь Суй с такой мольбой, что сердцу больно становилось.
— Не выгоню.
Получив заветное обещание, слуга долго мялся, но всё же набрался храбрости:
— Я... я не знаю ту девчонку. Я знаю только тебя. И я... я не хочу, чтобы ты истекал кровью! Хочу, чтобы ты всегда был первым!
«Ошибка...»
«Всё не так!»
Шао Ин мысленно закричала. Ей следовало вмешаться раньше, оборвать этот разговор!
Обычная беспечность мгновенно слетела с лица врача, уступив место мрачной серьёзности.
Ситуация стремительно выходила из-под контроля.
Но Цэнь Сяоюань и не думал останавливать мальчишку.
Цзянь Суй вскинул на него чистые, невероятно тёмные глаза:
— И мне стало радостно! Тебе больше не придётся калечить себя и переживать из-за оценок! Ты ведь столько крови пролил... Я ужасно боялся за тебя.
Чайник на плите закипел, наполняя кухню грозным бульканьем.
Когда его только успели поставить?
Никто не заметил. Никого это не волновало.
Пальцы Цэнь Сяоюаня отбили короткую дробь по столешнице. На его губах расцвела довольная ухмылка, словно он услышал нечто невероятно забавное:
— Я понял.
Шао Ин знала: она обязана вмешаться.
Но разве в семье Цэнь, в их жестоких испытаниях и в самой отборной бойне «Чистилища» было хоть что-то нормальное?
Женщина приоткрыла рот, но так и не смогла проронить ни звука.
— Брось эту дрянь, — Цэнь Сяоюань поднялся с места и небрежно взъерошил волосы Цзянь Суя. — Твой ужин у меня в комнате. Идем наверх.
Вода кипела вовсю.
Цэнь Сяоюань почему-то любил этот первобытный обычай пить кипяток. Он всегда наливал полный стеклянный стакан до самых краёв — точно ждал, когда тот лопнет от внутреннего давления.
Обжигающая жидкость катилась по пищеводу, раздувая бурлящую в его жилах магму.
Загасить этот пожар никто не мог, да и не пытался — пусть пылает всё ярче.
Цзянь Суй был слишком наивен, чтобы распознать в господине чудовищную тягу к саморазрушению.
Он прижимался своим прохладным тельцем к пылающему жерлу вулкана, обрекая себя на сгорание.
И Шао Ин не стала его останавливать.
В этом и заключалось предназначение Беты. Предназначение Цзянь Суя.
Они прошли мимо неё один за другим. И невинное детское милосердие в глазах Цзянь Суя отдавало чистейшей жестокостью.
В Зоне C мальчик видал немало трупов — в подворотнях, канавах и у мусорных баков. Чуть пригревало солнце, и над гниющими остатками поднимались тучи мух.
Цзянь Суй до смертного ужаса боялся гибели.
Маленький, беспомощный, он цеплялся за единственного человека, способного его уберечь.
До остального мира ему не было дела.
Все когда-нибудь умрут — рано или поздно. Сострадание оставалось для него роскошью, уступавшей место банальному выживанию.
Его волновали лишь те, кто был ему дорог.
И он защищал только то, что имело для него цену.
* * *
Вот и сейчас, выслушав ошеломительное откровение Цзян Иваня, Цзянь Суй лишь растерянно похлопал ресницами.
— Вот как... — тихо проговорил он. — Ну и отлично.