Слова Цзянь Суя успокоили Альфу, готового вот-вот сорваться в безумие. Сгорбленное, напряжённое, точно у дикого зверя, тело Цэнь Сяоюаня постепенно обмякло: Цзянь Суй осторожно свёл пальцы на его спине и начал гладить — медленно, раз за разом, сбивая накатывавшую ярость. Они лежали, прижавшись грудь к груди.
— Ты слишком многому придаёшь значение, — уткнувшись лицом в его загривок, глухо пробормотал Цэнь Сяоюань.
Загривок, который тот израненно искусал, горел и чесался от одного только дыхания, хотя пальцы Альфы к нему даже не прикасались. Сам того не замечая, Цзянь Суй привык к этой близости: больше не вжимал голову в плечи и не вздрагивал от внезапных прикосновений.
— Разве? — Цзянь Суй уставился в пустой потолок. — Мне казалось, у меня почти ничего не осталось. Из родных — только младший брат.
У него и впрямь почти ничего не было, оттого он и цеплялся за каждую мелочь.
Цэнь Сяоюань ненадолго замолк, завалился на бок и перехватил талию Цзянь Суя рукой:
— А раньше? Кто ещё у тебя был?
Цзянь Суй повернул к нему голову:
— Я думал, ты давно всё разузнал.
— Без фамилии искать тяжело, — безнаказанно признался Цэнь Сяоюань. Он и вправду пытался навести справки.
— Кроме родителей, была ещё младшая сестра, — тихо отозвался Цзянь Суй.
Взгляд Цэнь Сяоюаня требовал продолжения. Цзянь Суй коротко пересказал то, о чём они прежде никогда так спокойно не говорили. Он рассказывал долго, а Альфа молча слушал.
—…В основном я с ними возился. И брат, и сестра младше меня, всегда хвостом за мной ходили. Семья нищенствовала, жили на пособия и бесплатные пайки. Порой идёшь с едой, а из подворотни бродяги выскочат, всё отберут… Мелкие в слёзы, а я свои заталкивал поглубже. Хоть самому плакать хотелось до смерти, но я ведь старший, на мне ответственность. Когда совсем невмоготу стало, они меня… в Зону А отдали.
— Продали тебя, — безжалостно отрезал Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй качнул головой, пытаясь возразить:
— Нет… Нам просто выживать было не на что. Без тех денег мы бы все с голоду подохли…
— Вот они и сбыли тебя с рук. Пожертвовали тобой, чтобы спасти собственные шкуры.
Цэнь Сяоюань никогда не выбирал выражений. Цзянь Сую были тошны эти слова; он дёрнулся, желая вырваться из объятий и снова всё опровергнуть.
— В тех условиях это был единственный выход…
— Мразям просто не хватило духу сдохнуть всем вместе, вот они и выставили тебя щитом, — оборвал его Цэнь Сяоюань. — Ты без конца их оправдываешь. Свали всю вину на них, возненавидь! А не изводи себя самоедством. Они бросили тебя первыми, Цзянь Суй. Ты просто патологически не умеешь ненавидеть.
— А тебя я тоже должен ненавидеть? — сорвалось с языка у Цзянь Суя.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Цэнь Сяоюань крепко сжал его запястье:
— А ты меня ненавидишь?
Без него Цзянь Суй три года жил спокойно и нормально, пока появление Цэнь Сяоюаня не разнесло эту размеренность вдребезги. А если зеркало пошло трещинами, глядящий в него неизбежно замарается в крови.
— Нет, — тихим эхом отозвался Цзянь Суй. — И их я ненавидеть не стану. Они — моя семья.
Сколько бы грязи ни произошло, как бы сильно он ни корчился от боли, он до сих пор не желал Цэнь Сяоюаню смерти.
Цзянь Суй твердил себе, что пытается просто выжить, устроить жизнь поудобнее, думает только о собственной выгоде…
Но на деле жальче всех выглядел он сам.
Любой человек в его личном списке стоял выше его самого.
Для себя он всегда оставался на последнем месте.
— А Цэнь Гуанлань? — неожиданно спросил Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй замер:
— Н-нет… С чего бы? Я его не ненавижу.
Прозвучало уверенно.
Цэнь Сяоюань обнял ладонями его лицо, пропуская пряди волос сквозь пальцы:
— В самом деле? Или просто боишься признаться себе в этой ненависти?
Цзянь Суй мысленно вернулся к мрачному облику Цэнь Гуанланя. Тот смотрел на него словно на ничтожное насекомое; рядом с этим человеком Цзянь Суй всегда чувствовал себя никчёмной пылинкой. Страх был, да. Но ненависть… Цзянь Суй вообще никого не умел ненавидеть. Он привык гнуться под ударами судьбы, терпя до последнего, а когда силы кончались — просто бежал.
— Впрочем, к чёрту. Так даже лучше, — перебил его мысли Альфа. — Не ненавидишь — и не надо. Не меняйся. Забудь обо всём, что я наговорил.
Цзянь Суй не успел осмыслить сказанное, как Цэнь Сяоюань властно прижал его к себе за талию. Его пальцы разжали кулак Беты, медленно поглаживая ладонь от основания до самых кончиков, а губы накрыли губы Цзянь Суя — без глубоких поцелуев, лишь жадное, ласковое трение.
Опять поцелуй. Поцелуй, сквозь который пробился сбивчивый, глухой шёпот. Цзянь Суй услышал эти слова, но у него не осталось сил осознать их суть.
Цэнь Сяоюань прошептал:
— Я буду ненавидеть их за тебя.
* * *
Цзян Ивань появился в один из тех редких послеполуденных часов, когда Цэнь Сяоюаня не было рядом. За последние два месяца это был единственный случай, когда Альфа задержался по делам, но его сообщения без перерыва сыпались на коммуникатор Цзянь Суя.
Цэнь Сяоюань: [У тебя сегодня есть открытые лекции?]
Цзянь Суй: «Нету».
Цэнь Сяоюань: [Иди поешь на пятый этаж столовой]
Цзянь Суй: «Хорошо-хорошо».
Цэнь Сяоюань: [Узнаю, что поплёлся к тому фальшивому Бете — тебе конец]
Цзянь Суй: «...»
Едва он отправил троеточие, как, подняв голову, обнаружил перед собой Цзян Иваня. Тот с любопытством склонил голову набок, заглядывая прямо в экран.
Цзянь Суй лишился дара речи.
Цзян Ивань расплылся в лучезарной улыбке:
— Ну надо же, вы всё-таки сошлись?
Цзянь Суй инстинктивно отступил на шаг, но Омега сделал вид, будто ничего не заметил, и продолжил улыбаться:
— Похоже, ты обо мне совсем забыл. Как мило! Впрочем, Цэнь Сяоюань поступил точно так же: попользовался мной и выбросил за ненадобностью.
Он небрежно поманил Цзянь Суя пальцем:
— Пойдём, посидим, поболтаем.
Погода заметно посвежела. Вдоль озера гулял прохладный ветер, от которого по коже бежали мурашки.
Цзянь Суй присел на скамью в крытой галерее, Цзян Ивань устроился рядом.
— Перестань оглядываться. Цэнь Сяоюань ничего не узнает, я всё подстроил, — начал Омега.
И тут же добавил:
— Из всех, кого я встречал, ты — самый странный. Похлеще Цэнь Сяоюаня будешь.
Выглядел Цзян Ивань отлично — как всегда холёный и цветущий. Его карие глаза искрились, словно сахарная глазурь, а на шею вернулся защитный ошейник, выгодно оттенявший белоснежную кожу.
— Там, на острове… я всё видел. Видел, как Цэнь Сяоюань утащил тебя силой. — Омега уставился на озёрную гладь, безмятежно болтая ногой. — Ты ведь и сам всё прекрасно помнишь. Так почему сейчас сидишь подле меня с таким видом, будто ничего не произошло, и спокойно слушаешь мои речи?
В тот день Цзянь Суй окончательно потерял сознание аккурат под пронзительный визг Цзян Иваня.
— Неужели ты и вправду влюбился в этого Бешеного Пса? — Омега повернул к нему голову, и в его взгляде читалось искреннее недоумение. — Впрочем… так даже лучше. На руку нам обоим.
Затем Цзян Ивань поинтересовался, знает ли Цзянь Суй, отчего Цэнь Сяоюань так спешно сорвался с места.
И, не дожидаясь ответа, выложил всё сам:
Прошлой ночью скончался один из самых влиятельных стариков клана Цэнь. Как именно тот испустил дух — неважно, главное, что карты в семье смешались, и теперь развернётся жестокая грызня за власть между Цэнь Сяоюанем и его двоюродной сестрой.
— Он рано или поздно вернётся в Зону А. И что, ты поедешь с ним? Ты ведь всего лишь Бета. Если тамошние верхи узнают про тебя, тебе несдобровать! Да и Цэнь Сяоюаню конец — его с потрохами сожрут, закончит ещё хуже Цэнь Му. Ах да, ты же знаешь про Цэнь Му? Это дядя Цэнь Цилу…
Цзян Ивань тараторил без остановки. Цзянь Суй улавливал лишь общий смысл его трескотни.
— Недавно Цэнь Му снова объявился в Зоне А, и Цэнь Цилу укрыла его у себя. Какая дерзость! Эта баба, кажется, вообще обо всех печётся. А Цэнь Сяоюань на её фоне только и делает, что зажигает с тобой, позабыв обо всём на свете! Он сильно рискует…
Цзян Ивань покосился на собеседника и осёкся: Цзянь Суй, совершенно его не слушая, строчил что-то в коммуникаторе.
Цэнь Сяоюань: [Что ещё за троеточие? Обязательно надо было бежать к тому Альфе?!]
Цзянь Суй: «Вовсе нет-а».
Цзян Ивань смерил его долгим взглядом:
— А тебе ведь на всё плевать, верно?
Цзянь Суй вскинул голову, собираясь ответить, но Омега перебил:
— Тебе всё равно, что я видел, как тебя похищают. Всё равно, что я не позвал на помощь… Я же говорю: ты невероятно странный. У тебя вообще есть нормальные человеческие чувства?
— Е… есть конечно, — Цзянь Суй растерялся от внезапного всплеска чужих эмоций и попытался утихомирить собеседника: — Ты только не кипятись…
— Вот! Вот эта твоя реакция — она же ненормальная! — голос Цзян Иваня сорвался на фальцет. — Разве ты не должен пылать яростью?! Это из-за меня ты попал в этот ад! Так почему ты ведёшь себя вот так?!
— Я просто… не вижу смысла, — Цзянь Суй открыто посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд оставался прежним — чистым и тёмным. — Даже если бы ты про всё знал, ты бы всё равно ничего не смог сделать. Разве я не прав?
Прозвучало настолько искренне и простодушно, что удар по тщеславию вышел куда болезненнее, чем если бы Цзянь Суй прямым текстом назвал его бесполезным ничтожеством.
Цзян Ивань аж опешил, закусил губу и, отвернувшись, снова прошипел:
— Урод нормальный…
Да как такое возможно?! Ни капли обиды? Ни грамма злобы?
В глазах Цзян Иваня этот Бета казался часовым механизмом с тикающей бомбой: никогда не угадаешь, в какой миг тот рванёт, разнеся в щепки жизни всех вокруг.
— Ладно, ближе к делу, — сбавил тон Омега. — Цэнь Сяоюаню нужен брачный союз.