Родом из Зоны C, он перенёс вторичную дифференциацию, став Альфой.
При его рождении никто не спрашивал его согласия, а перерождение стало лишь следствием естественного отбора.
Всю свою жизнь он от чего-то бежал: прочь из Зоны A, прочь от альфа-крови, текущей в жилах, прочь от боли.
Его предрассудки ничем не отличались от предрассудков любого другого человека. Он презирал Зону A, презирал Омег.
Но Цзян Ивань опомнился раньше его и прервал этот побег.
* * *
Юань Юй вовремя подхватил Омегу, у которого подкосились ноги: Цзян Ивань весил совсем немного, и со стороны казалось, будто теряющего сознание юношу подхватил подоспевший рослый официант.
Чжао Янци огладил плечо сына, и тот, выступая от имени отца, ледяным тоном потребовал у семьи Цзян объяснений.
Всё произошло слишком стремительно; Усач замер в оцепенении. Никто не ожидал, что низкосортный Омега осмелится на подобный шаг.
Впрочем, никого из присутствующих не волновало, как жилось Цзян Иваню в последнее время, почему он сбежал, а затем вернулся, и какому обращению подвергался за закрытыми дверями.
Ясно было одно: семья Чжао ни за что не примет Омегу с разрушенной железой феромонов.
И каждый в этом зале стал тому свидетелем.
Усач дрожал от ярости, слишком поздно осознав, что попался в ловушку Цэнь Сяоюаня.
— Я не знаю, как тебе удалось подбить моего глупого племянника на эту авантюру...
— Разве ты не слышал его слов? — перебил Цэнь Сяоюань, огибая представителей семейств Цзян и Чжао. Гости настороженно следили за его движениями, опасаясь вспышки насилия, но Альфа лишь прошёл вперёд и встал перед одним из слуг. — Он сказал, что хочет жить, а ты не способен дать ему эту жизнь. Я не крал Цзян Иваня. Вы сами его прогнали.
— Чушь! Я не знаю, как ты его обольстил и заставил изувечить собственную железу феромонов, но ты...
Глава семьи Цзян поперхнулся словами, когда Цэнь Сяоюань протянул руку и властно сжал чьё-то запястье.
Цзянь Суй, одетый в стандартную чёрно-белую форму официанта, совершенно терялся среди роскошных нарядов гостей, однако Альфа мгновенно нашёл его взглядом.
Даже не оборачиваясь, Цэнь Сяоюань крепко держал его, с мрачным выражением лица:
— Ты меня не послушался.
Цзянь Суй лишь хлопнул ресницами, ничуть не испугавшись:
— Ты тоже меня обманул. Так что мы в расчёте.
Они говорили тихо, почти шёпотом, но в повисшей тишине их слова долетели до каждого.
Лицо Усача налилось багровой синевой:
— Ты ни во что не ставишь семью Цзян!
Впрочем, тут он не соврал. Цэнь Сяоюань всегда относился к окружающим с одинаковым презрением, и семья Цзян не была исключением.
— К чему портить отношения, когда всё можно уладить миром? — подал голос Чжао Янци. Он прищурился, не сгоняя с лица неизменной елейной улыбки.
Метнув короткий взгляд на Цзян Иваня, которого под руки уводил официант, Чжао Янци вновь повернулся к Цэнь Сяоюаню:
— Впрочем, слухи и впрямь лгут. Молодой господин Цэнь действительно ни капли не интересуется Омегами.
Его голос звучал негромко, но сводчатый потолок зала обеспечивал отличную акустику.
Под слепящими лучами люстр в зрачках Цзянь Суя на мгновение блеснула тёмная глубина.
Будучи Бетой, он отличался от Цэнь Гуанланя: и слишком яркий, и чересчур скудный свет грозили разоблачением. Шао Хан предупреждал его об этом и даже предлагал обращаться за помощью — пока сам не сгинул пару дней назад.
Именно поэтому на протяжении всего вечера Цэнь Сяоюань держался совсем рядом с Цзянь Суем. Никто не смел приглядываться к спутнику Альфы, который, подобно хищнику, бдительно охраняющему свои владения, наглухо закрывал Бету от чужих глаз.
Благодаря светлой радужке ни у кого не возникало сомнений в его вторичном полу — тем более что привёл его сам Цэнь Сяоюань.
Но теперь взгляды всех присутствующих скрестились на Цзянь Суе.
Цэнь Сяоюань мгновенно заслонил Цзянь Суя своей спиной.
Вскинув взгляд, Цзянь Суй видел перед собой лишь широкие плечи Альфы.
Одиннадцать лет...
Когда он был ещё совсем юн и не вытянулся в росте, ему достаточно было поднять голову, чтобы увидеть гибкий, крепкий силуэт подростка. Прошли годы, сменились эпохи, а он по-прежнему смотрит на того же человека.
Невидимые цепи судьбы давно сковали их вместе, пройдя сквозь границы зон и толщу лет, перешагнув зыбкую грань между любовью и ненавистью.
Когда-то он молил о пощаде у чьих-то ног, и, подняв глаза, встретил ледяной взгляд Альфы, увлекший его на самое дно бездны.
А теперь этот же человек надёжно укрывал его за своей спиной.
Цэнь Сяоюань сжимал его запястье.
Цзянь Суй понял: та цепь наконец исчезла.
* * *
Слова Чжао Янци окончательно разрушили лживую версию семьи Цзян, подтвердив, что весь этот спектакль был их собственной инсценировкой.
Усач осознал: Чжао Янци явился сюда подготовленным. Старик давно тяготился союзом с кланом Цзян и лишь выжидал удобного момента. Ему требовался не просто разрыв отношений, а веский повод, чтобы нанести сокрушительный удар.
И выходка Цзян Иваня оказалась подарком судьбы.
Железа феромонов Омеги разрушена, и неважно, знали об этом Цзян или нет — пока Чжао Янци настаивал на намеренном обмане, сухим из воды им не выйти.
В сложившемся противостоянии трёх семей Чжао Янци открыто принял сторону Цэнь Сяоюаня.
Поняв, что исправление ситуации невозможно, Усач мрачно приказал:
— Раз так... Эй, кто-нибудь! Уберите с глаз долой это позорище!
Он даже не произнёс имени Цзян Иваня. Отдав распоряжение, глава клана вонзил исполненный ненависти взгляд в Цэнь Сяоюаня:
— Притащить на приём фальшивого Омегу... Цэнь Сяоюань, думаешь, тебе это сойдёт с рук?! Неужели в роду Цэнь не осталось никого, кто способен призвать тебя к порядку?!
Цэнь Сяоюань усмехнулся:
— Кое-кто только и мечтает о том, чтобы я канул на самое дно — одним конкурентом меньше. Разве в ваших глазах я не всегда был зверюгой? А зверь не рассуждает, он следует лишь инстинктам.
С появлением Цзянь Суя мысли Альфы были заняты только им, и, произнося эти слова, он непрестанно косился на стоящего рядом Бету.
Цзянь Суй тихонько ткнул его пальцем в бок.
Цэнь Сяоюань опустил голову. Цзянь Суй не произнёс ни звука, лишь беззвучно шевельнул губами.
Альфа разобрал его молчаливую реплику, и его ухмылка стала ещё шире.
«Ты не зверь», — сказало движение губ Цзянь Суя.
Ты не зверь и не бешеный пёс.
Судьба сплела их жизни воедино, но душная цепь окончательно пала.
На глазах у онемевшей публики Цзянь Суй шагнул вперёд, ухватил Цэнь Сяоюаня за галстук и притянул Альфу к себе.
И запечатлел на его губах невесомый поцелуй.
— Ты мой.
Он был самым обыкновенным Бетой.
И он только что оставил метку на своём Альфе.
Усач всё время следил за Цэнь Сяоюанем, совершенно упустив из виду то, что происходило вокруг.
Пока Цзянь Суй совершал свой дерзкий поступок, подчинённые Главы Цзян внезапно закричали, что Цзян Ивань исчез.
На лице Цэнь Сяоюаня заиграла довольная улыбка. В хорошем расположении духа он едва заметно повёл подбородком в сторону выхода:
— Вон же он. Сбегает со своим хахалем.
Цзянь Суй опешил: зачем сдавать союзников?!
Эти слова сработали как сигнал.
Заметив, что официант пытается вывести Цзян Иваня из главного зала, Усач немедленно отдал приказ перехватить их, и среди гостей снова поднялся гвалт.
Люди Цэнь Цилу подливали масла в огонь, соратники Чжао Янци демонстративно сохраняли нейтралитет, и собравшиеся аристократы оказались зажаты в общей суматохе. Приём окончательно превратился в хаос.
Хотя Чжао Янци и добился своего, вид у него был весьма угрюмый.
Как-никак, в глазах публики семья Цзян не просто обвела его вокруг пальца, но и прилюдно нацепила ему на голову рога!
Один из слуг клана Цзян попытался было пробиться сквозь толпу, но из тени метнулась фигура и мёртвой хваткой вцепилась ему в ноги.
— Ты что творишь?! — ужаснулся стоявший рядом мужчина.
— Не трогайте меня! Никто не смейте меня трогать! Ну же, давайте, подходите все! — рыдала женщина, исступлённо сжимая ткань его брюк. — У вас сердца нет! У всех вас... Да отпустите вы его! Что он вам ещё сделает?! У него ничего не осталось, он бесполезен, просто дайте ему уйти...
Мужчина, пытавшийся оттащить её, медленно опустил руки. Зал огласил лишь тяжёлый вздох.
Машина клана Цэнь уже ждала в подземном паркинге.
Цзян Ивань неожиданно замер и оглянулся.
Юань Юй тоже вынужден был остановиться:
— Что случилось?
Цзян Ивань шмыгнул носом, всё ещё не в силах опомниться после стремительного побега. К счастью, Цэнь Сяоюань всё просчитал заранее и прислал людей для прикрытия.
— Мне показалось... я слышал голос мамы. Наверное, ослышался.
Юань Юй на миг замер, затем едва заметно улыбнулся и положил ладонь на голову юноши:
— А может, и не ослышался.
Цзян Ивань растерянно хлопнул глазами, не совсем понимая, к чему он ведёт.
— Она смотрела на тебя иначе, чем остальные, — мягко произнёс Юань Юй. — Она тебя любит.
—... А Цзянь Суй? Они сумели выбраться?
— С Цэнь Сяоюанем им ничего не грозит.
* * *
— Даже ты, брат Юань...
В ту ночь Чэньжань, пьяно пробормотав эти слова, мгновенно провалился в сон. Яркие языки костра плясали, отражаясь в тёмно-карих, почти чёрных глазах Юань Юя.
Пусть он был Альфой...
Пусть он перенёс вторичную дифференциацию, став Альфой, в нём навсегда осталась частица матери-Беты.
Радужка его глаз хранила глубокий, почти непросветный тёмный оттенок.
Он больше не станет бежать.
И больше не станет гадать, с какими чувствами мать когда-то отправляла его в Зону A.
На этом пути он встретил наставника, встретил Цзянь Суя, встретил Чэньжаня... Всё это дало ему силы жить дальше и слепило его нынешнюю суть.
И потому он вернулся в Зону A — чтобы отдать ту самую конфету Цзян Иваню.
«Я пришёл, чтобы вернуть тебе это».
Я пришёл с надеждой, что ты будешь жить.