Официальные каникулы начинались лишь на следующий день во второй половине дня. Цэнь Сяоюань поджидал Цзянь Суя у дверей аудитории, когда из лекционного зала напротив досрочно вышел Цзян Ивань.
Синюшные подтёки на шее омеги всё ещё не сошли. Они прятались под защитным ошейником, лишь при каждом шаге вспыхивая тёмным багровцем.
А ведь Ивань, самоуверенный глупец, был свято убеждён, что Цэнь Сяоюань обязательно примет его предложение. В его глазах это выглядело идеальным выходом. Кто же мог подумать, что альфа не заколеблется ни на мгновение — просто со всей дури швырнёт его в стену.
— Я предупреждал: не переступай черту. Это третий раз. Больше шансов у тебя нет.
Сяоюань сдавливал пальцы на его горле с абсолютно равнодушным лицом. Ивань на самом деле поверил, что сейчас распрощается с жизнью, — благо вовремя подоспел подчинённый альфы и вмешался.
Мужчина в чёрном костюме, что годами неотступно следовал за Сяоюанем, прикрыл ладонью губы и что-то быстро шепнул ему на ухо. Лишь после этого альфа, поморщившись от раздражения, разжал пальцы.
У Ивана подкосились ноги, и он сполз по стене на пол. Задыхаясь, омега задрал голову и с трудом вытолкнул:
— Пока я ношу фамилию Цзян... ты не смеешь меня убить.
— Скоро перестанешь, — ровным тоном отрезал Сяоюань.
Это был их последний разговор в Зоне А.
Едва покинув двор, где проходил банкет, Цзян Ивань судорожно прижал ладонь к искалеченной шее. Из его груди вырвался глухой, беззвучный крик отчаяния.
К нему сразу бросились перепуганные родители, но Ивань лишь прошипел им навстречу сорванным, сиплым голосом:
— Они ведь всё знают, да?! Все вокруг в курсе, что меня отдают вторым мужем этому плешивому козлу из семьи Чжао?!
Отец тут же зажал ему рот широкой ладонью, а мать схватила за трясущуюся руку и принялась слезливо, заискивающе умолять:
— Сяо Вань, тише, опомнись! Не смей говорить глупостей!
Все вокруг потешались над его глупой наивностью. Смеялись над ублюдком, который возомнил, будто с помощью привлекательной мордашки и одной сделки сможет вернуть всё, чем владел раньше.
Но ведь они сами дали ему эту надежду!
Это они, эксперты хреновы, заранее предрекали его вторичную дифференциацию, заочно повесив ярлык «высокорангового»! Чем выше потенциал, тем опаснее дифференциация, тем выше шанс провала. То, что он вообще не остался калекой, — уже чудо! Так как они смеют?! Как у них ума хватает требовать от него невозможности?!
Пока машина неслась в сторону дома, Цзян Ивань вцеплялся в пальцы матери, со слезами умоляя повернуть назад, в Зону B.
— Поговорите с дедушкой! Скажите ему, что до выпуска я точно укрощу этого сумасшедшего... точно привяжу к себе Цэнь Сяоюаня! В семье Цэнь именно он займёт главенствующее место! Если он победит, от него будет в тысячу раз больше пользы, чем от этого плешивого старого урода! Цэнь Гуанлань уже сто лет как подох...
Отец с матерью снова синхронно рявкнули на него, заставив заткнуться.
Хоть семья Цэнь официально и утверждала, будто Цэнь Гуанлань лишь пропал без вести, за два года бесплодных поисков в Зоне А все давно смирились с его гибелью.
Раньше ходили слухи, будто Гуанлань избавился от своего единственного приёмного сына, скинув на Цэнь Сяоюаня всю грязную работу клана. А клинок не ставят во главе стола — им ранят, им управляют, но власти ему не дают.
Цэнь Гуанланя больше нет. И высшее общество с радостью закрыло бы на всё глаза. Но недавняя жестокая зачистка навлекла на альфу слишком много проблем. Сяоюань вёл себя чересчур прямолинейно — словно слишком заточенный, опасный клин.
То, что Цэнь Сяоюань отправился в Зону B собирать собственные силы, казалось логичным. Однако теперь, когда в клане Цэнь рушились фигуры, кто-то погибал, а на их место притекала свежая кровь, альфа — в самый критический момент, когда нужно было укрепить позиции — постоянно отсутствовал.
К тому же он напрочь отверг руку, протянутую Цзян Иванем, явно не собираясь связывать себя никаким династическим браком.
Ивань начинал верить в безумный слух: Сяоюань явился в Зону B, поступил в эту академию вовсе не ради власти... А ради того, чтобы отыскать одного-единственного человека.
Какого-то жалкого бету.
* * *
Прозвенел звонок. Цзянь Суй вышел из аудитории. Цзян Иваня нигде не было видно — в коридоре его поджидал один лишь Цэнь Сяоюань.
Суй обвёл взглядом пространство: студенты вокруг странно притихали, опустив головы и боясь лишний раз вздохнуть. Альфа окликнул его по имени, и Цзянь Суй покорно пошел следом к лестнице.
Едва он сделал шаг, как за углом мелькнул чей-то силуэт. Не успел Суй разглядеть, кто там, как Сяоюань крепко сжал его запястье, заставив уткнуться взглядом себе под ноги и смотреть только на ступени.
Зеваки в коридоре жаждали увидеть кровавую драму с любовным треугольником, но их ожидания позорно провалились.
Лишь когда они ушли, из-за угла медленно вышел Цзян Ивань.
Сяоюань, конечно же, заметил его. Просто посчитал выше своего достоинства реагировать, а главное — не хотел, чтобы Цзянь Суй отвлекался на подобный мусор.
Ивань замер у окна, провожая взглядом две удаляющиеся фигуры. Его пальцы с такой силой въелись в деревянный подоконник, что костяшки побелели.
Раз никто не спешит его спасать, придётся спасаться самому.
Цзянь Суй — запретная зона Цэнь Сяоюаня, его чешуя дракона. О нём нельзя даже заикаться, не то что касаться.
А Ивань до судорог жаждал увидеть, как этот монстр корчится от боли. Пусть ощутит ту же адскую муку, через которую проходит он сам.
* * *
На следующее утро Цзянь Суй проснулся первым. Сяоюань ещё спал.
Суй попытался тихонько выбраться из-под одеяла, чтобы умыться и собраться, но тёплое, тяжёлое плечо альфы тут же преградило путь.
— Куда? — не открывая глаз, буркнул Сяоюань и сгреб его обратно на кровать, разворачивая к себе лицом. — Опять бессонница?
— Нет... просто проснулся и больше не хочу спать, — пробормотал Суй.
Половина его щеки утопала в широкой ладони альфы. Большой палец Сяоюаня с чувством надавил на мягкую кожу, оставляя лунку, потом снова и снова — словно играя.
— Н-не надо меня мять... — попятился Суй, пытаясь увернуться.
— А вот и на-адо, — передразнил его Сяоюань и уткнулся носом ему в грудь, нежась и потираясь, точно огромный кот.
Затем он крепко обхватил бету за талию, приподнял и усадил себе на бёдра, прижав так плотно, что между их грудными клетками не осталось и миллиметра.
— Разве мы сегодня не собирались выйти? — пытался вразумить его Суй, упираясь ладонями в широкие плечи. — Давай вставать.
В ответ тишина. Суй попытался поднять голову, но ладонь Сяоюаня мягко, но непреклонно надавила на затылок, возвращая обратно.
— Передумал. Никуда не пойдём.
Цзянь Суй недоумённо моргнул.
— Почему?
— Просто так.
Горячая ладонь привычно скользнула под подол его домашней футболки.
Они ведь только вчера вечером... Цзянь Суй превратился в настоящего кусачего щенка, до крови прокусив предплечье Сяоюаня — там до сих пор багровел ровный отпечаток зубов. Но Суй не чувствовал за собой вины! Это альфа без конца сжимал его в объятиях и заставлял насаживаться всё глубже — настолько глубоко, что казалось невозможным вынести! А потом ещё гладил его пылающий, вздувшийся живот, под тонкой кожей которого угадывались сокрушительные очертания...
Тогда умывающийся слезами Суй в отчаянии впился зубами в его руку. Сяоюань будто вовсе не почувствовал боли.
— А ты кусай сильнее, — прошептал он. — Прокуси насквозь, давай.
Он приподнял подбородок, и перед глазами Суя мелькнул изящный шрам в форме полумесяца на его скуле.
Ладонь альфы поднялась к затылку беты, грубые подушечки пальцев привычно кружили по ровной коже чуть выше позвоночника — там, где у омег располагалась феромоновая железа, а у Суя была лишь гладкая пустота.
— Я тебя щажу, а ты ко мне беспощаден...
Суй тут же разжал челюсти. Словно глупый песик, который грыз кость, но, увидев, что хозяин притворился мёртвым, озадаченно склонил голову и выронил добычу.
Едва бета опомнился, его уже опрокинули на спину. Оставалось лишь беспомощно вцепляться пальцами в простыню и подушку, тихими вскриками отвечая на жадные ласки.
Но ведь сейчас утро! Они только-только проснулись, а Сяоюань вдруг свалился на него, как обезумевший во время гона хищник...
Стоп. Гон?!
Суй с трудом выпростал заломленные руки и выкрикнул:
— У тебя что, начался гон?! Но ведь рановато!
Сяоюань яростно прижал его запястья к матрасу и рыкнул:
— У альф бывает гон, а не течка! Ты всё-таки скучаешь по омегам?!
Будучи бетой, Суй посещал уроки анатомии исключительно за компанию с Сяоюанем, так что в его понимании период повышенной восприимчивости у альф и течка у омег принципиально не отличались.
— Да какая разница! — попытался сгладить углы Суй. — Где твои супрессоры?!
— Нету, — с ледяным равнодушием отчеканил Сяоюань, безжалостно срывая с него одежду.
Лишившись футболки, Суй кое-как выскользнул из его объятий и скатился с кровати. Обёрнувшись, он обомлел: альфа восседал на матрасе, сжимая в одной руке его сброшенную одежду, а второй творил абсолютно непотребные вещи, не сводя с беты тёмного, полыхающего взгляда.
Это выглядело до одури, до дьявольщины сексуально.
Концентрированный запах феромонов буквально выбивал воздух из лёгких.
Уши и шея Суя мгновенно вспыхнули кумачом. Он осторожно приблизился, намереваясь вырвать свою вещь:
— На ней же даже нет никакого запаха...
Он опустил взгляд. Обнажённая грудь покрылась гусиной кожей — зима в этом году наступила слишком резко. Лишь сейчас до беты дошло всё бремя ситуации:
— Что же делать? Где мне достать для тебя супрессоры?
— Не смей уходить. Не оставляй меня, — взгляд Сяоюаня был настолько налит кровью и яростью, что перехватывало дыхание. — Сделаешь хоть шаг за порог — и я...
Он не договорил. Цзянь Суй сам наклонился к нему. Прохладные пальцы беты несмело коснулись его вздувшихся вен, мерно и ласково заскользив вдоль них.
Спина и плечи Сяоюаня покрылись испариной. Кулаки альфы судорожно сжались. Ему до безумия хотелось вцепиться во что-нибудь — в этого бету перед собой, в его смоляные волосы, в пленительные тёмные глаза, в гладкую, стройную голень... Стоит лишь сжать пальцы — и бета закричит, расплачется, станет брыкаться и рваться прочь.
Пока его прохладные пальцы ласкали горячее тело, пока бета сам, добровольно, искал с ним близости — разве альфа не должен был взять своё силой?
Но Сяоюань не шевельнулся.
Он позволил Сую делать всё, что тот захочет.
До самой последней секунды Цзянь Суй оставался рядом, приняв всё до капли.
Слёзы катились по его щекам, застревая в пышных ресницах. Губы беты, алые и влажные, подрагивали, а когда он судорожно закашлялся, сквозь тонкие пальцы просочились белёсые капли. Тяжёлый, густой аромат чёрного дерева и агара напрочь заглушил сладковатую духоту греха.
Немного придя в себя, Сяоюань бережно обнял ладонями лицо Суя, полностью скрывая его в своих широких кистях, и нежно поцеловал его в мокрые веки и уголки губ.
— Тебе... лучше? — тихо спросил Цзянь Суй, совершенно невзирая на собственный плачевный вид.
Вот так всегда. Каждый раз.
И в такие мгновения Сяоюаню казалось, будто он обретал весь мир.
— Нет, — сипло отозвался альфа.
Суй удивлённо похлопал ресницами:
— Тогда... вернёшь мне футболку?
Сяоюань тихо хмыкнул и расжал пальцы.
— Верну. А ты мне что отдашь взамен?
— Я сбегаю за супрессорами! Одна нога здесь, другая там. Если тебе так нужна моя футболка... ладно, бери, только не делай с ней ничего неприличного! А я пойду найду что-нибудь ещё, а то холодно.
Очевидно, бета так и не разгадал ранимую, болезненную душу альфы, продолжая беззаботно ворчать.
Суй отправился в ванную умыться и прополоскать рот. Сяоюань, накинув одежду, поплёлся следом.
В ванной, глядя в отражение большого зеркала, альфа со спины обнял бету за талию, уткнулся лицом в его плечо и стал жадно, почти судорожно втягивать воздух у него за ухом.
— Тебе нужны супрессоры, а я... у меня нет феромонов. Я не могу помочь...
— Пойдём вместе.
Сейчас он просто физически не мог отпустить своего щенка ни на шаг.
Цзянь Суй не впервые видел защитный намордник для альф. В период повышенной восприимчивости большинство из них вынуждены надевать подобное устройство: прочный каркас-клетка сплетался с чёрными кожаными ремнями, оснащёнными сложной системой пряжек и фиксаторов.
Сяоюань присел на край кровати, прикрыв глаза. Яркий зимний луч солнца, пробившись сквозь тюлевую штору, мягко очертил его выразительный профиль.
Переодевшись, Суй подошёл ближе. Альфа протянул ему защитный намордник и тихо попросил:
— Надень на меня.