* * *
За два дня до описываемых событий.
Зона C, Порт A. Подземный город.
* * *
Кулак Чэньжаня рассек воздух раньше, чем окрик Брата Хая успел эхом отдаться от стен. Удар метил прямо в челюсть Альфы, но Цэнь Сяоюань без труда уклонился.
Мужик с гладко зачесанными назад волосами от неожиданности выронил изо рта сигарету. Лишь хор испуганных возгласов шестерок — «Брат Хай, Брат Хай!» — вернул его к реальности.
Он мертвой хваткой сжал затылок распаленного юнца и заискивающе кивнул Цэнь Сяоюаню:
— Пацан совсем зеленый, глупый еще. Не держи зла, господин.
Сяоюань даже не взглянул на заступника. Опустив ледяной взор на скрученного Чэньжаня, он выронил ровным, глухим тоном:
— Ты брат Цзянь Суя.
Чэньжань рванулся вверх. В его глазах полыхала чистая, неразбавленная ненависть. Чортами лица — очерком скул, разлетом бровей — он походил на Цзянь Суя, но повадками не имел с ним ничего общего. Извергая поток отборной ругани, парень рявкнул, требуя ответа, куда этот ублюдок спрятал его брата.
Хай Чао поморщился от головной боли и махнул подручным, чтобы те заткнули парню рот. Шестерки не смели применить настоящую силу к Чэньжаню, поэтому тот через пару секунд снова вырвался из цепких рук.
Вообще-то к этим переговорам мальчишку не подпустили бы и на выстрел, но Цэнь Сяоюань сам потребовал встречи с братом Цзянь Суя. Хай Чао ничего не оставалось, кроме как притащить парня. И надо же было тому с порога кинуться с кулаками!
Впрочем, Сяоюаня эта вспышка ничуть не удивила. Легко уйдя от замаха, он сощурился с вызывающей ухмылкой:
— Подраться охота?
Чэньжань поначалу петушился, оря на всю залу: «Давай, сука, подходи, я тебя на куски порву!», но стоило лишь Брату Хаю отогнать людей и оставить их наедине, как парень неожиданно остыл. Вытерев губу, он процедил:
— Не буду я с тобой драться. Брат увидит синяки — расстроится.
Лицо Цэнь Сяоюаня мгновенно потемнело.
Движение было настолько молниеносным, что глаз не успел зафиксировать бросок: в следующее мгновение Чэньжаня уже впечатали ликом в пыльный бетон, подняв облако серой взвеси. Будь на дворе прежние времена, Бешеный Пёс переломал бы сопляку половину костей, но сейчас Сяоюань вовремя волевым усилием сжал кулаки.
Цзянь Сую действительно было не всё равно. Цзянь Суй вообще слишком многому в этом мире сопереживал... Раньше в этом списке числился и Сяоюань. Раньше. Но не теперь.
Подручные жались по углам, боясь подступиться. Хай Чао пришлось лично броситься разнимать их. Он-то надеялся, что кличка «Бешеный Пёс» — всего лишь преувеличение, но парень полностью оправдывал свое прозвище. Впрочем, ища союза с этой тварью, их босс метил далеко. По крайней мере, за те годы, что Цэнь Цилу ведала делами в Зоне C, она не рушила местный уклад. А вот свежая свора из Верхнего города во главе с Чжао Янци пришла с одной целью — сожрать, поглотить и подмять под себя весь район.
Ублюдки из Зоны A презирали Бет, но без зазрения совести отнимали у них последнее жизненное пространство. Расовое превосходство, подаренное им вторичной дифференциацией, развратило их настолько, что они даже не искали оправданий своим зверствам. Всё принималось как должное.
Высокоранговые Альфы вызывали органическое отвращение — их надменность и высокомерие сквозили в каждом жесте, а в Цэнь Сяоюане эти черты доходили до абсолюта. Неудивительно, что местные парни подсознательно тянулись к Чэньжаню: он был не просто их вожаком, он был одним из них, пока Сяоюань оставался чужаком, презираемым Альфой.
Сяоюань чуял спиной десяток натянутых, как струны, ненавидящих взглядов. Впрочем, ему было плевать. С шести лет, когда Цэнь Гуанлань выдернул его из трущоб и привез в Зону A, он жил в этой атмосфере каждый божий день.
— Думаешь, сейчас в Зоне C безопасно? — короткий вопрос Сяоюаня заставил Чэньжаня заткнуться.
Юноша так и остался сидеть на пыльном полу, сдвинув брови и снизу вверх глядя на Альфу:
— Ты о чем?
— Укрытие Цзянь Суя вычислили люди Чжао Янци. Это вопрос времени, когда они придут за ним.
— Вранье! У брата с ними нет никаких счетов, с чего бы им... — Чэньжань запнулся, и его осенило: — Это тебя выследили! Ты сам, блядь, навел их на след! Это всё из-за тебя, мразь, и ты еще смеешь открывать рот?!
Чэньжань попал в самую точку. За перемещениями Цэнь Сяоюаня пристально следили и клан Цзян, и клан Чжао, так что его вылазка в нижние районы не могла остаться незамеченной.
В груди Сяоюаня разгорался сухой, удушливый пожар. Боковым зрением он фиксировал тень за тенью — людей в черном, присланных Цэнь Цилу. Сопровождение «Соловья» не просто оказывало поддержку, оно выполняло роль цепи и намордника. Сила S-рангового Альфы была неоспорима, но эта же сила делала его ходячей бомбой с часовым механизмом.
* * *
Четыре года назад никто не мог вообразить, что Цэнь Сяоюань решится на побег из Зоны A. Еще меньше людей ожидали, что спустя полмесяца он вернется сам.
Когда Сяоюань переступил порог дома, Цэнь Гуанлань запер его, точно бешеного зверя: защитный намордник, стальной защитный ошейник со встроенным локатором, непрерывный контроль. Целый год после этого жизнь Сяоюаня сводилась к убойным миссиям. Он выполнял и перевыполнял каторжные поручения приемного отца. Старые раны не успевали затягиваться, как поверх них ложились свежие рассечения. Невероятная регенерация, присущая высшим Альфам, сдала сбой — тело покрылось сетью грубых шрамов.
От постоянного перенапряжения у высших Альф и Омег выгорает сетчатка: глаза жжет сухим огнем, а зрение затягивается кровавой пеленой. К тому моменту, как Сяоюань почти ослеп, ему удалось вернуть доверие Гуанланя.
В тот же год он начал тайком собирать доказательства того, что его приемный родитель нанимал киллеров для устранения неугодных. Сяоюань стал присматриваться к окружению Гуанланя и всё чаще пересекался с его личным врачом — Шао Ханом.
Первое время этот холодный, бессменный спутник приемного отца не вызывал у Сяоюаня подозрений. Но однажды, вернувшись с очередного кровавого задания с простреленным животом, Сяоюань рухнул без сознания прямо на паркет в холле.
Очнулся он от слепящего света операционной лампы. Над ним склонился Шао Хан — с привычным равнодушным, маскообразным лицом.
— Побоку бредя, ты без конца повторял одно имя, — скальпель в руке врача рассекал отмершие ткани без малейшего колебания. — Я где-то его уже слышал.
Шао Хан смотрел на него, как на кусок мяса на разделочном столе.
В те дни Сяоюань еще не знал настоящего имени своего мальчишки. Имя «Ню Сяогуо» оказалось фальшивкой, но прозвище «Цэнь Дяньсинь» было настоящим. Его маленькая мышка, его верный щенок исчез... Сяоюань тосковал по нему до судорог в горле, поэтому неудивительно, что в бреду с губ слетало ласковое имя. Вот найдет его, прижмет к себе — и назовет так, как надо.
— Ты сбежал из Зоны A четыре года назад, чтобы найти его? — деловитый тон Шао Хана в стерильном убранстве операционной звучал дико.
Сяоюань не ответил, лишь крепче сжал челюсти.
Раздался сухой клик — врач извлек сплющенную пулю из плоти и бросил ее в лоток.
— И тайные контакты с Цэнь Цилу... тоже из-за него?
В операционной воцарилась гробовая тишина. Наконец Сяоюань выцедил:
— Мне нельзя умирать.
В его правой руке мгновенно очутился зажатый между пальцами скальпель.
Шао Хан скользнул по лезвию ровным, лишенным страха взглядом:
— Верно. Тебе пока рано на тот свет. Ты нужен мне, чтобы кое-что сделать.
* * *
Цэнь Гуанлань никогда не отличался крепким здоровьем. Он сидел на таблетках, словно на игле, а его кожа сохраняла мертвенно-бледный оттенок. Изнеженный, хрупкий, он походил на фарфоровую статуэтку за витринным стеклом. Он почти не улыбался — да и не умел вовсе. А если уж на его губах появлялось подобие ухмылки, от этой болезненной гримасы у окружающих мороз шел по коже.
Шао Хан перенял часть этих жутковатых повадок. Поговаривали, они росли вместе. Их матери дружили, и когда мать Шао Хана скончалась, осиротевшего мальчика забрали в семью Цэнь, а его младшую сестру, Шао Ин, отправили к бабушке.
В период перед вторичной дифференциацией Шао Хан отличался вспышками неуправляемой агрессии. Ради безопасности сестры детей держали порознь, пока Шао Хан окончательно не сформировался как высокоранговый Альфа.
Вслед за ним дифференциацию прошел и Гуанлань. Отец Гуанланя умер рано, и мальчик рос с матерью под постоянной угрозой со стороны родовитой родни: сородичи из клана Цэнь только и ждали случая отжать власть, но пока был жив старый глава, сдерживали аппетиты. Оформившись, Гуанлань во всеуслышание объявил, что унаследовал отменные гены родителей: дескать, перед вами высокоранговый Альфа с феромоном выделанной кожи.
Маленькая Шао Ин помнила, какую цену ее брат заплатил за статус высшего Альфы — судороги, слепота, безумная боль. Но Гуанлань миновал этот ад без единой царапины. Девочка сберегла эту тайну. Однако едва она окончила академический курс, Гуанлань притянул ее к себе, сделав личным врачом семьи. Отказаться было нельзя: у главаря клана имелась тысяча способов заставить ее подчиниться.
Гуанлань так и не обзавелся семьей вовсе не из идеологических соображений. Истина кропоталась куда грязнее: он был низкосортным Альфой. Бракованным, едва дотягивавшим до ранга C. Отсюда и постоянные горсти таблеток, отсюда и отговорка про «слабое здоровье».
Чтобы сохранить секрет, Гуанлань не верил никому. После смерти матери единственной живой душой, знавшей его тайну, остался Шао Хан.
Они стали подельниками.
Шао Хан накачивал его своими феромонами, делился кровью, отдавал силу. Природа не прощает насилия: феромоны двух Альф отравляют друг друга, Гуанлань медленно убивал себя и был обречен на рак или ранний инсульт, но он готов был сгнить заживо, лишь бы не уступить трон.
Пока Шао Хан не решился на предательство.
— Он обещался: как только подберет и обучит преемника, всё оставшееся время отдаст мне, — Шао Хан закатал рукав безупречного пиджака. Вся его рука была исколота шрамами от капельниц и шприцев. Они годами делили феромоны, кровь и общие грехи. — Но он передумал.
У Гуанланя хватало «приемных детей». Кого-то выслуживающиеся родители отдавали добровольно; у других — как у Сяоюаня и Цэнь Цилу — были счастливые семьи, пока в лабораториях не оформляли справку о потенциале второго пола. После этого родители «случайно» погибали в автокатастрофах или пожарах, а сироты отправлялись в семью Цэнь — коваться в идеальных наследников.
Гуанланю требовалась послушная кукла, чтобы, формально передав власть, дергать за ниточки из тени. Высокоранговый боевой Альфа Сяоюань идеально подходил на роль грозного фасада.
А Шао Хан стал отработанным материалом.
И тогда доктор сказал Сяоюаню:
— Сбрось его с вершины.
В день, когда Цэнь Гуанлань «исчез», Шао Хан сам пришел к Сяоюаню. На некогда каменном лице доктора проступила натянутая, неестественная ухмылка. Он не умел улыбаться — он давным-давно забыл, как это делается.
— Твой приемный отец приказывал мне кончить твою «мышь». В запястье парня больше никогда не будет прежней силы.
Удар Сяоюаня был мгновенным и молниеносным.
Кровь хлынула из раны, но Шао Хан почти не почувствовал боли. Сознание поплыло, увлекая его в далекое прошлое...
Вспомнилась раскидистая яблоня в старом саду. Мать держит его за крошечную ладонь и подводит к матери Гуанланя. Он задирает голову и видит на толстой ветви румяного, красивого мальчика с ангельским личиком.
«Лань-лань, не балуйся, слезай скорее! Познакомься с новым другом!»
Маленький Гуанлань прыгает с ветки вниз, и Шао Хан расставляет руки, чтобы поймать его.
Его ангел летит к земле.
Вот только исколотая, мертвая рука врача безвольно плетью висит вдоль тела.
Он больше никогда не сможет его удержать.