В день отъезда в Академию прямо к крыльцу подали служебный автомобиль.
Водитель казался невидимкой: за всё время он не обронил ни слова, молча выполняя свою работу. Цзянь Суй то и дело поглядывал на переднее сиденье, не в силах сдержать любопытства.
Цэнь Сяоюань накрыл его глаза ладонью и прижал обратно к спинке кресла.
— На что ты там вылупился? Посиди спокойно хоть минуту, вечно крутишься.
Впрочем, ответа он не ждал. Ему просто хотелось, чтобы Цзянь Суй перестал глазеть по сторонам — вернее, чтобы в его присутствии всё внимание доставалось только ему.
Цэнь Сяоюань болезненно реагировал на всё, что окружало Цзянь Суя, и тотальный контроль служил для него едва ли не единственным способом обрести уверенность.
Теперь, когда Цзянь Суй находился под боком, сделку с Цзян Иванем можно было считать закрытой.
Держать подле себя Омегу не имело никакого смысла — тем более хитроумного выскочку из семьи Цзян.
Летний зной ещё не спал, но в Морском порту по-прежнему царила прохлада. Волны мерно накатывали на берег, и ветер доносил солоноватый запах соли.
Вернувшись в комнату, Цзянь Суй первым делом отправил младшему брату короткое сообщение с коммуникатора, предупредив, что уже в Академии.
За все каникулы Чэньжань так и не вышел на связь. Цзянь Суй пытался дозвониться ему дважды: первый раз — во время недолгой отлучки Цэнь Сяоюаня, второй — совсем недавно, превозмогая тяжесть чужого пристального взгляда.
Никто не ответил.
В некоторых кварталах Зоны C глушили связь, так что Цзянь Суй убеждал себя: брат просто занят и не смог взять трубку, а вовсе не игнорирует его нарочно.
Учёба потекла своим чередом, с той лишь разницей, что под боком у Цзянь Суя постоянно кто-то находился. На общих лекциях Цэнь Сяоюань садился с ним рядом, а после профильных занятий вырастал как из-под земли. Он то небрежно обнимал Бету за плечи, то буквально повисал на нём всем телом. Вскоре по Академии поползли слухи: Альфу видели с порцией популярного сливочного мороженого, ради которого студенты простаивали в длинных очередях, и он лично кормил им своего спутника.
Цзянь Суй попытался было забрать стаканчик, но Цэнь Сяоюань ловко увёл руку в сторону, не оставив Бете иного выбора, кроме как слизывать лакомство прямо из его рук.
После итоговой аттестации прошлого семестра инцидент на пароме разлетелся по всей Академии. Все с нетерпением ждали развязки, гадая, как быстро высокоранговому Альфе наскучит эта игрушка.
И хотя их поведение смахивало на обычные ухаживания, мало кто верил в искренность этого союза. Главный клан Цэнь никогда не одобрил бы подобную связь, да и сам Цэнь Сяоюань не стал бы так глупо рушить собственное будущее.
С началом занятий Цзян Ивань в Академии так и не появился. В студенческих кругах шептались, будто Альфа окончательно его бросил, и убитый горем Омега просто не решился вернуться.
Цзянь Суй прекрасно понимал, насколько далеки эти сплетни от правды. Этому Омеге роман с Альфой был не нужен — куда больше его увлекала роль сводника, причём с каким-то болезненным упрямством.
Цзянь Суй хотел было расспросить Цэнь Сяоюаня, но не успел произнести и имени, как тот резковато перебил:
— И кто из нас, по-твоему, красивее? Я или он?
Цзянь Суй смешался.
Под всё более опасным, прищуренным взглядом Альфы пришлось поступиться совестью:
— Ты, конечно... Это же очевидно.
На самом деле они выступали в совершенно разных категориях. Если говорить о безупречной, утончённой красоте, Цзян Ивань бесспорно выигрывал. Цэнь Сяоюань же относился к той категории Альф, по которым Омеги сходили с ума: до вторичной дифференциации в нём ещё проскальзывали черты привлекательного мальчика, но теперь от них не осталось и следа — один его тяжёлый взгляд заставлял окружающих сжиматься от страха.
Цэнь Сяоюань подался ближе и, бесцеремонно сжав пальцами его щеку, потянул вверх:
— Тогда с чего тебя так волнует его судьба?
Цзянь Суй промолчал.
Цэнь Сяоюань наверняка знал причину отсутствия Цзян Иваня, просто не желал делиться. Раз так, Цзянь Суй решил не выпытывать.
Что же касалось Юань Юя, его имя и вовсе находилось под строжайшим табу.
Цэнь Сяоюань мог полениться и не прийти к аудитории после профильных предметов, но на общих лекциях появлялся неизменно. Даже если Юань Юй пропускал занятия из-за заседаний студенческого совета, Альфа всё равно не пропустил ни единого часа.
За целый месяц столь тотального контроля Цзянь Суй не обронил в адрес Юань Юя ни единого слова.
— Ты ведь твердил, будто он тебе как старший брат? А он на тебя даже не смотрит, — с ядовитой ухмылкой заметил как-то Цэнь Сяоюань. В искусстве стравливать людей ему не было равных.
Цзянь Суй, давно научившийся подстраиваться, тут же ухватился за повод:
— Тогда могу я...
— Нет. Даже не думай, я ничего не разрешу, — Цэнь Сяоюань наклонился к самому его уху. Сбоку их позы казались почти интимными, словно перед поцелуем, однако шепот Альфы не таил в себе ни капли нежности: — Дерзнёшь пойти к нему за моей спиной — я выколю ему глаза.
Цзянь Суй проглотил язык.
Он был всего лишь врачом-самоучкой, способным подлечить лёгкие ссадины да простуду. Одержимость Цэнь Сяоюаня лежала далеко за пределами его скромных возможностей — эта болезнь не поддавалась лечению.
— Не забывай, что ты мне обещал. Если, конечно, не хочешь получить труп Цэнь Му... — снова принялся за угрозы Альфа.
Но Цзянь Суй знал: всё это пустые слова.
Ложь.
Цэнь Му давно сбежал.
— Или ты предпочитаешь, чтобы вся Академия узнала правду? О том, что тот Бета — подделка.
Вот тут он не блефовал. Цэнь Сяоюань действительно был способен на такое. Цзянь Суй разумно предпочёл умолкнуть и прекратил бессмысленные споры.
Однако его покорность возымела обратный эффект — Альфа распалился ещё сильнее.
Для Цэнь Сяоюаня это послужило доказательством того, что шантаж сработал. Цзянь Суй действительно печётся о фальшивом Бете и готов пожертвовать собственной свободой ради его светлого будущего.
От этой мысли Альфа буквально скрежетал зубами от злости. Всю свою ярость он вымещал в постели, вновь и вновь доводя юношу до предела, утверждаясь в собственном превосходстве и доказывая своё присутствие в его теле.
Семья, привычный уклад, да и вообще любой встречный — в сердце Цзянь Суя находилось место для каждого.
Но где в этом списке он сам?
Только этот вопрос Цэнь Сяоюань так и не решился задать.
Они стали частыми гостями в ресторане на пятом этаже столовой. Перепробовав все изысканные деликатесы, Цзянь Суй поймал себя на мысли, что тоскует по простой стряпне с третьего этажа.
Видимо, роскошная жизнь была ему не по плечу. После краткого погружения в изобилие тянуло вернуться к привычной, скромной рутине — иначе душу начинала точить тревога.
Жизненный опыт подсказывал: за всё, что даруется свыше, рано или поздно придётся заплатить вдвойне.
Когда он заговорил об этом с Цэнь Сяоюанем, тот лишь небрежно бросил:
— Надоело — поменяем, мне без разницы.
Однако именно в тот день на третьем этаже они столкнулись с Юань Юем.
Взгляд, которым Цэнь Сяоюань одарил Бету, полнился мрачной подозрительностью: он тут же заподозрил сговор. А когда Юань Юй с подносом в руках безмятежно опустился на стул напротив них, паранойя Альфы достигла предела.
Не накрой Цзянь Суй его бедро ладонью, Цэнь Сяоюань, вероятно, уже рванулся бы вперёд, точно хищник, целящийся прямо в горло жертве.
Впрочем, это была лишь фантазия Цзянь Суя. Стоило его пальцам коснуться ноги Альфы, как дикая вспышка гнева утихла наполовину, заставив того вонзить свой убийственный взгляд уже в самого Бету.
Цзянь Суй лишь виновато улыбнулся в ответ — искательно, успокаивающе, как угодно, лишь бы Цэнь Сяоюань не перевернул стол и не сорвал обед.
— Как ты в последнее время? — с поразительным спокойствием завязал разговор Юань Юй, точно как в прошлом семестре, когда они сидели за таким же столом и вели простые житейские беседы.
— Всё хорошо, — услышал Цзянь Суй собственный голос.
— Вот и ладно.
В этих трёх словах кролся глубокий смысл. Пусть Юань Юй и не понимал до конца причин, он принял объяснения, данные Цзянь Суем перед каникулами.
После смерти наставника Юань Юй относился к Цзянь Сую и Чэньжаню с безграничным великодушием, взяв на себя роль старшего брата.
Поняв подтекст, Цзянь Суй облегчённо перевёл дух.
Лицо Цэнь Сяоюаня всё больше темнело, но он сдержался. Он научился терпеть: терпел всю дорогу в шаттле, терпел, пока они поднимались по ступеням, терпел, пока за ними не захлопнулась дверь комнаты.
Цзянь Суй шагал впереди, невнятно бормоча оправдания — уверял, что встреча на третьем этаже была чистой случайностью.
— Если бы я промолчал, это выглядело бы дико. Он бы точно заподозрил неладное.
Это было самое разумное и убедительное объяснение.
Но глухая ярость, клокотавшая в груди Альфы, требовала выхода, и он сорвался на злую отсебятину:
— Ты столько времени корчишь из себя мученика ради него, а он даже не догадывается! Неужели совсем не обидно?
Цзянь Суй остановился и медленно повернулся к нему:
— Вовсе нет. Я же сам...
Договорить он не успел: Цэнь Сяоюань сгреб его и швырнул на кровать, придавив всем телом.
В соседней комнате больше никто не жил, и они снова ночевали вместе.
Каждую ночь, выспавшись на дневных лекциях, Цэнь Сяоюань просиживал без сна, неотрывно глядя на спящего Цзянь Суя.
Одиночество напоминало стрелку часов: с каждым делением оно откусывало от него по кусочку, пока с рассветом Цзянь Суй не открывал глаза и не произносил тихое приветствие. И тогда счёт сбрасывался до нуля, закручиваясь по новому кругу.
Осталось всего три месяца. Нужно лишь продержаться эти три месяца...
Он запечатал губы Цзянь Суя поцелуем.
Небо за окном окрасилось в тёмно-синий бархат. Морской бриз гулял по побережью, оставляя на песке влажные зигзаги волн, а в душе — натянутые струны чувств, звучавшие пьянящей мелодией от малейшего прикосновения.
Голова шла кругом от затяжного поцелуя, мысли путались, а в горле стояла сладость, похожая на жидкий мёд.
— Не хочу слушать твои разумные доводы, — прошептал Цэнь Сяоюань. — Я хочу услышать, что тебе плевать! Что тебе всё равно и тот человек для тебя ничто! Цзянь Суй, ты ведь не можешь этого сказать, правда?
Уши Цзянь Суя пылали, лица касался жаркий румянец.
Поцелуй выгреб весь воздух из лёгких, и сладкая оргазмическая истома, рождённая легким удушьем, проявилась во всей своей наготе.
Лишь спустя некоторое время Цзянь Суй смог выдохнуть:
— Ты ведь сам запретил мне врать. Да и я больше не хочу...
Ему следовало сдержаться, но слова сорвались с губ.
— Да, я буду защищать тех, кто мне дорог, — он перевёл взгляд на исказившееся от боли и ярости лицо Цэнь Сяоюаня и тихо добавил: —... И тебя в том числе.