Время шло, и похолодание нагрянуло стремительно: казалось, ещё вчера все ходили в футболках и лёгких летних брюках, а уже на следующую ночь из приоткрытой створки на террасе потянуло кусачим, ледяным сквозняком.
Цзянь Суй снова очнулся ото сна.
На просторной кровати он был совершенно один. Нащупав ногами тапочки, он тихонько поплёлся к окну. Стоило отдёрнуть тюль, как холодный, мертвенно-белый лунный свет затопил полумрак комнаты, осветив его тело. Сон окончательно слетел.
За стеклом, среди непрестанно мерцающей россыпи звёзд, завис тонкий, изящный серп месяца.
В клане Цэнь сейчас царила сплошная сумятица, и Цэнь Сяоюань постоянно разрывался между двумя зонами, порой возвращаясь лишь под утро.
Цзянь Суй как-то заикнулся, что вовсе не обязательно так истязать себя этими переездами, однако Сяоюань тут же увидал в этом тайный умысел: мол, парень просто мечтает выкроить время и сбежать на тайное свидание к Юань Юю.
Цзянь Суй попытался откреститься, но все оправдания прозвучали жалко.
— Или ты к Цзян Иваню собрался? — Сяоюань впился в него упорным, тяжёлым взглядом.
Цзянь Суй только и смог, что беспомощно пролепетать привычное: «Да нет же, ничего подобного...»
Впрочем, доля истины тут крылась: Цзян Ивань действительно вернулся в Академию. Сказывали, к самым воротам подкатила вереница чёрных седанов, из которых чемодан за чемоданом выгружали его пожитки. До окончания последнего, самого короткого семестра оставался едва ли месяц, а Ивань выстроил такую процессию, будто вознамерился перевезти туда абсолютно всё своё имущество. Разумеется, подобная помпезность тут же спровоцировала волну слухов.
— Простая игра на публику. Пытается показать, будто его так просто не согнуть, — ядовито отозвался тогда Цэнь Сяоюань. — Ивань рос в Зоне А, где с пелёнок вбивают закон джунглей. Чтобы уберечь свою шкуру, он готов направо и налево заключать союзы. Только ума у него кот наплакал — все его замыслы шиты белыми нитками.
Цзянь Суй тогда только-только вышел из душа. Волосы просохнуть не успели, и непослушные влажные завитки хаотично торчали в разные стороны. В глазах Цэнь Сяоюаня он в этот момент смахивал на взъерошенную серую дворняжку.
Сяоюань сделал шаг вперёд и властно сжал его запястье. По сравнению с широкой ладонью Альфы тонкое запястье Беты казалось совсем хрупким — надави чуть сильнее, и переломится.
— Понял, к чему я это говорю?
Цзянь Суй, не долго думая, поднял фен и щёлкнул тумблером. Мощная струя воздуха шарахнула Сяоюаню прямо в лицо; тот выгнулся, уворачиваясь, и взбешённо рявкнул его имя.
— А я думал, ты подошёл, чтобы я тебе волосы посушил, — с самым невинным видом хлопая глазами, откликнулся Цзянь Суй.
Загнав гневливый порыв внутрь, Сяоюань вырвал фен у него из рук и сходу опрокинул Бету на кровать.
Цзянь Суй слабо добавил, что голова осталась мокрой и теперь разболится, но Альфе было плевать. Капли воды, срываясь с его волос, падали на лицо и ключицы Цзянь Суя — прохладные, но обжигающие, словно раскалённый металл.
— Я понял! Я правда всё понял! — сдался Цзянь Суй, спешно выкинув белый флаг. — Он не замышляет ничего хорошего! Обещаю, если увижу его — даже взглядом не поведу, сразу дёру дам!
Он говорил это лишь ради того, чтобы утихомирить парня.
Хотя в глубине души всё же закипала тихая обида.
В их отношениях всегда отдавались приказы с одной стороны. Цзянь Сую отводилась единственная роль — беспрекословно подчиняться. Ни о каком равенстве речи не шло.
Он и сам по натуре был слишком уступчивым и мягкотелым: пока чужие издевательства оставались в пределах терпимого, предпочитал отмалчиваться. Не будь он таким, прежние соседи по комнате не сели бы ему на шею на столь долгий срок.
— Больше нельзя... я же сломаюсь, — попытался он образумить Альфу самым серьёзным тоном.
В ответ Цэнь Сяоюань лишь с ещё большим ожесточением принялся истязать его тело. Воздух напитался терпкой густотой чёрного дерева и агара. Цзянь Суй потонул в этой смеси сладости и горечи: волны наслаждения накатывали одна за другой, но не плавно, а крушащей всё на своём пути лавиной, полнейшим хаосом из отчаянных укусов и диких толчков.
То ли дело было в чистокровной родословной, то ли в чём-то ещё, но Цэнь Сяоюань, непрестанно обозывавший Цзянь Суя дворняжкой, сам в постели превращался в истинного зверя.
А вот у Цзянь Суя человеческих черт сохранялось предостаточно. Например, разумный прагматизм: когда ласка переходит грань и превращается в пытку, удовольствие становится неподъёмной обузой.
Потому во второй половине этих истязаний он частенько принимался лебезить и заискивать, лишь бы заставить Сяоюаня разрядиться поскорее. Он без зазрения совести пускал в ход привычное «хозяин» и угодливо шептал: «Я твоя собачка...»
Стыд отодвигался далеко на задний план, уступая место банальному инстинкту самосохранения: умирать прямо на простынях в его планы не входило. Со временем эти унизительные слова перестали застревать в горле — стоило привыкнуть, и они слетали с языка сами собой.
В конце концов, добрую четверть своей жизни он действительно прислуживал Альфам на правах пса — им помыкали, его безнаказанно кусали и метили.
К счастью, он был Бетой.
К несчастью, он был Бетой.
В последнее время Цэнь Сяоюань совсем свихнулся на почве подозрений.
Стоило ему отлучиться, как он тут же начинал выслеживать каждый шаг Цзянь Суя. Особый сигнал коммуникатора пищал без перерыва, выбивая из колеи даже такого терпимого человека.
Сяоюань без конца перепроверял: где тот находится, чем занят, не рванул ли к Юань Юю или Цзян Иваню, помнит ли про их уговор и не забыл ли, чем кончил Цэнь Му...
Цзянь Суй смиренно отписывал: «В аудитории», «Обедаю», «Со старшим братом Юанем не встречался», «Иваня в глаза не видел»...
Альфа продолжал водить его за нос. Цэнь Му сбежал уже больше трёх месяцев назад — за такой срок при желании можно было обогнуть весь сектор по кругу.
В итоге прямо во время пары Цзянь Суй не сдержался и набрал короткое, но веское сообщение: «Ты слишком мнителен».
Сяоюань молчал. Не ответил ни через час, ни после окончания занятий. Напряжённое молчание продолжалось и когда Цзянь Суй вернулся в Морской порт, и даже перед тем, как он лёг спать.
Проснувшись посреди ночи от холодного сквозняка, закрыв окно и некоторое время потратив на созерцание луны, Цзянь Суй взял с тумбочки коммуникатор. Последним в чате так и висело его собственное неотвеченное послание.
Погладив пальцем клавиши, он быстро набрал строчку. В комнате царила звонкая тишина, но стоило ему нажать «отправить», как за спиной раздался знакомый голос:
— Ты там ещё не сдох?
Цзянь Суй от неожиданности подпрыгнул, по спине пробежал мороз, и он резко обернулся.
Снова ночь. Снова лунный свет.
В закрытой комнате с задёрнутыми шторами сделалось душно. Цэнь Сяоюань возникал из ниоткуда уже не в первый раз, и всякий раз у Цзянь Суя от страха душа уходила в пятки.
Глаза Альфы на солнце обычно напоминали прозрачный янтарь. Но сейчас царствовала тьма.
Сяоюань стоял перед ним — цел и невредим. Прочитав только что пришедшую эсэмэску, он ровным, безжизненным тоном произнёс:
— Жив я. Прекрати панику.
Цзянь Суй приложил ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Вчера ночью Сяоюань тоже приходил: когда Цзянь Суй проснулся, приоткрытая форточка оказалась захлопнута. В последние дни сильно похолодало, сквозняков он не выносил, поэтому во сне бессознательно тянулся к источнику тепла и, скорее всего, сам забирался к Альфе под бок.
Цзянь Суй оперативно принёс из коридора аптечку и сделал охлаждающий компресс для глаз Сяоюаня. Посчитав, что этого достаточно, он поднял руку. Сяоюань не отстранился — напротив, наклонился ближе, позволив Бете прикрыть его глаза едва касающейся ладонью.
— Чего это? — с вызовом усмехнулся Сяоюань. — Жалеешь меня, что ли?
Непонятно, кого он хотел уязвить больше — себя или окружающих, но яд из Сяоюаня так и брызгал. Впрочем, к выходкам этого «бешеного пса» Цзянь Суй давно относился с философским терпением.
— Ты долго не отвечал на сообщения. Я уж грешным делом подумал, случилось чего. Ну, главное, что живой.
Прозвучало коряво, но Сяоюань без труда подхватил тон:
— Меришь по себе? Я не настолько бесполезное ничтожество, как ты. Меня так просто в гроб не загонишь.
С этими словами он сжал щёки Цзянь Суя и больно их трепанул.
— Через пару дней дадут выходные. Поедешь со мной.
— Куда?
— Навестим твои чахлые ростки. Я велел присмотреть за ними, так что едва ли они загнулись. — Он продолжал тискать его лицо, одновременно сталкивая Бету обратно на матрас.
—... А ты разве не возвращаешься в Зону А?
— Я только приехал, а ты уже сбыть меня мечтаешь?
— Но ведь рано или поздно тебе всё равно придётся туда вернуться.
Цэнь Сяоюань на мгновение замер, пальцы его ослабили хватку.
— А если этот день настанет... ты поедешь со мной?
— Нет. Не хочу.
Сяоюань горько ухмыльнулся — словно ничего другого и не ждал:
— Разумеется. Понятное дело, оттого ты и рвёшься на встречи с Цзян Иванем — надеешься спихнуть меня ему на руки.
Цзянь Суй уставился в потолок.
Опять этот потолок. Сколько ночей подряд он подрывался с постели в холодном поту, спасаясь от кровавых кошмаров, и видел перед собой лишь эту белую гладь.
— Ты слишком мнителен, — тихо произнёс он. — Ты целыми днями только и делаешь, что твердишь об этом. Я просто... А что ты хочешь, чтобы я ему сказал? Объявил ему: «Всё бесполезно, мы с Сяоюанем уйдём в закат и будем вместе до конца дней»?
Дыхание Цэнь Сяоюаня на мгновение спёрло.
— Ты вечно угрожаешь мне старшим братом Юанем, — продолжал Цзянь Суй. — Цзян Иваня ты уже отшил, разве тема не закрыта? Зачем ты снова и снова со мной так груб?..
Он поглядел прямо в янтарные глаза Сяоюаня и робко зацепил пальцем край его куртки:
— Раз уж я тебе нравлюсь... мог бы относиться ко мне хоть капельку добрее.
Разглядеть выражение лица Сяоюаня он не успел: Альфа всем весом обрушился на него, прижимая к матрасу.
Прошло немало времени, прежде чем у самого уха раздался глухой, зажатый голос:
— Кто тебе вообще сказал, что ты мне нравлюсь?
Он дышал слишком близко; каждое выдыхаемое слово ощущалось как трепетный, невесомый поцелуй.
Именно к этому Цзянь Суй так и не смог привыкнуть.
Прежде его достоинство втаптывали в грязь, его боль служила поводом для насмешек, а сам он был лишь предметом торга. Но затем всё переменилось: месть, казавшаяся нескончаемой, вдруг выродилась в череду этих тихих, робких касаний.
— Да никто не говорил. Сам выдумал.
Сяоюань ничего не ответил, но пальцы его ещё сильнее въелись в плечи Беты.
Цзянь Суй истолковал этот жест по-своему и засуетился:
— Давай только без этого сегодня. Я спать хочу. Утром занятия, зато во второй половине дня смогу отдохнуть, а уже завтра поеду с тобой куда угодно.
— Размашисто ты всё распланировал, — проворчал Сяоюань. Горячее дыхание обжигало кожу на шее.
— Ну так что, идёт? — тихо спросил Цзянь Суй.
Ответа снова не последовало.
Минуло едва ли не полчаса; Цзянь Суй уже окончательно проваливался в сон, как вдруг над ухом раздался вопрос:
— Если мы с тем Альфой оба получим ранения... кого ты бросишься спасать?
Остатки дремоты мгновенно испарились.
— Я... я постараюсь спасти обоих.
Сяоюань приподнялся, нависая над ним с угрожающим видом:
— Выбрать можно только одного. Говори: я или он?
— Я же не настоящий врач, моих познаний не хватит... Скорее всего, я просто отвезу вас обоих в больницу.
— Выбирай! Я или он?!
Цзянь Суй промолчал.
— Замялся — значит, выбрал его, — с мрачной угрозой процедил Сяоюань и неожиданно шепнул прямо в ухо: — Я тебя не люблю.
— Ну...
«Ну и ладно», — хотел было ответить Цзянь Суй, но Сяоюань не дал ему вымолвить ни слова.
Он крепко сжал плечи Беты, прижал его к себе в отчаянном, душном объятии и рвано выдохнул:
— Я соврал.