Цзянь Ивань так и не притронулся к ужину. Забившись в угол, он тихо глотал слезы. Цзянь Суй несколько раз порывался подойти к нему, но Цэнь Сяоюань каждый раз удерживал его за руку.
— Оставь его в покое, — сжав губы в тонкую линию, бросил Альфа. — Ты и так уделяешь ему слишком много внимания.
Собственнические инстинкты Альф всегда граничили с безумием. Пообещать, что он не тронет Омегу, — уже предел уступок, на которые был способен Сяоюань. Если бы Цзянь Суй продолжил опекать Цзянь Иваня, тот едва ли сумел бы сдержать срывающийся поводок ярости. В присутствии Цзянь Суя Цэнь Сяоюань быстрее всего успокаивался, но точно так же мгновенно терял контроль. Этот Бета был для него одновременно и предохранителем, и детонатором.
Цзянь Суй решил спросить прямо у Цэнь Му:
— Зачем ты его напугал?
Цэнь Му, уже закончив с ужином, наблюдал за танцующими у костра людьми. Услышав вопрос, он повернулся и с улыбкой поинтересовался, откуда Цзянь Суй взял, будто это была лишь пугалка.
На самом деле все присутствующие прекрасно понимали: вернись Цзянь Ивань в Зону A прямо сейчас, ничего бы не изменилось. Омега являлся лишь предлогом, первой фигурой на шахматной доске. Лучшим исходом по возвращении для него стал бы династический брак — роль молодой жены при дряхлом старике из клана Чжао.
А худшим?
Смерть.
Только мертвым он представлял наибольшую ценность. Покуда его не найдут, у них всегда будет повод для экспансии в Зону C.
Сам по себе Цзянь Ивань ничего не стоил. Исчезновение низкосортного Омеги из семьи Цзян не вызвало бы ни малейшего резонанса. Важно было лишь то, что он связан брачным договором с семьей Чжао, и то, что они намертво вцепились в версию, будто его прячет Цэнь Сяоюань.
Судьба Цзянь Иваня была предопределена еще в момент завершения дифференциации. Его вознесли на вершину лишь для того, чтобы затем с жестокостью швырнуть вниз.
— Терпеть не могу его высокомерие, будто все вокруг обязаны уступать ему дорогу, — признался Цэнь Му. — Впрочем, этим грешат все в Зоне A, не он один. Но раз уж он попал сюда, не дать ему урок, не заставить отхлебнуть горя... Мне бы просто было не по себе.
Цзянь Суй не ожидал услышать столь откровенное признание.
Цэнь Му виновато улыбнулся, пробормотал «извини» и снова повернулся к пляшущим людям. В его глазах отражались языки пламени — огонь вспыхивал в самых зрачках и тонул в глубине темных омутов.
Здесь жили Беты. И погибший возлюбленный Цэнь Му тоже был Бетой.
В конце концов Цзянь Суй попросил Юань Юя отнести Цзянь Иваню еды. Омега размазывал сопли и слезы:
— Вы можете молчать, но в душе все равно презираете меня!
Юань Юй молча достал чистую газету и выложил на нее еду.
— Только Цзянь Суй не обижает меня! — всхлипнул Цзянь Ивань.
Юань Юй повернулся к зареванному Омеге:
— Он действительно не станет.
Получив подтверждение, Цзянь Ивань немного успокоился:
— Значит, меня не отошлют отсюда, да? Вы ведь все его слушаетесь.
Юань Юй никогда об этом не задумывался, но, порассуждав, вынужден был признать: так оно и есть. Если не брать в расчет Цэнь Сяоюаня, то Чэньжань и он сам всегда ставили желания Цзянь Суя превыше всего.
Вот только сам Цзянь Суй почти никогда ни о чем не просил. Он привык отдавать и жертвы приносить сам, а о какой-либо отдаче даже не помышлял.
Тревога Цзянь Иваня проступала слишком явно, страх захлестывал его с головой.
Юань Юй опустил взгляд:
— Да.
Омега заметно расслабился. Все его эмоции были написаны на лице — невероятно понятные и столь же глупые.
— Потому что он сам прошел через этот ад, — тихо добавил Юань Юй. — И он никогда больше не толкнет туда «себя».
Цзянь Ивань снова ничего не понял, а Юань Юй не стал объяснять.
Вскоре после его ухода появился новый гость.
На землю легла длинная тень. Цзянь Ивань испуганно вскинул голову и увидел протянутую к нему детскую ручонку.
* * *
Цзянь Суй и не подозревал, что Хуанмао давно женат и растит трехлетнюю дочь.
Проходя мимо низкой ограды и слушая пояснения Чэньжаня, он невольно остановился.
Маленькая девочка протянула ручонку, предлагая зажатый в кулачке леденец стоящему рядом Цэнь Сяоюаню.
— Красивый братик, на, съешь! — пролепетала она, хлопая большими темными глазами.
Длинноволосая женщина смущенно сгребла дочурку в охапку:
— Стоит ей увидеть кого-то симпатичного, с места не сдвинешь. Раньше твердила, что выйдет замуж за братика Чэня.
Шедший впереди Чэньжань недовольно буркнул.
С того вечера у костра прошло уже несколько дней. Чэньжань наконец выкроил время, чтобы подняться на гору, и спозаранку постучал в дверь брата.
Услышав тявканье Сяохуэя, сонно-растрепанный Цзянь Суй пошел открывать. А следом за ним тащился внушительный «хвост».
Увидев за спиной Цзянь Суя Альфу, Чэньжань мгновенно вспыхнул и рявкнул:
— Ты, слепая тетеря! Какого черта ты вместо отдыха постоянно липнешь к моему брату?!
— Твой брат может меня вылечить.
— Ничерта он не может!
Понимая, что сейчас всё снова пойдет по кругу, Цзянь Суй подрагивающей от сна рукой остановил перепалку:
— Перестаньте. Хотите ругаться — идите на улицу. Я спать хочу.
Вокруг мгновенно стихло. Сжав зубы, Чэньжань процедил:
— Прогони сначала этого смердящего Альфу! Почему от тебя разит его феромонами?!
Сяоюань в ответ лишь наклонился ниже, уткнувшись подбородком в плечо Цзянь Суя, и проигнорировал Чэньжаня:
— Я не уйду.
Заметив, что Чэньжань вот-вот взорвется, Цзянь Суй окончательно стряхнул остатки сна. Даже не глядя назад, он прекрасно представлял выражение лица Сяоюаня.
— Не провоцируй моего брата, — строго произнес он.
Сяоюань прямо на глазах у Чэньжаня коснулся губами мочки уха Цзянь Суя:
— Я и не думал.
* * *
Утро выдалось буйным. Сяохуэй крутился под ногами и заунывно скулил, словно пытался высказать всю накопившуюся за последние дни обиду.
Как только раны Сяоюаня затянулись корочкой, он каждый вечер ровно в срок появлялся у дверей Цзянь Суя. Однажды тот проспал и не услышал стука, а когда проснулся — Альфа уже лежал под его одеялом, крепко обнимая за талию.
Сяохуэй, ютившийся в ногах, то и дело получал случайные пинки. Просыпаясь, волчонок не мог понять, кто его ударил, и до смерти обижался. Ему оставалось лишь днем отыгрываться, буквально не отходя от хозяина, чтобы получить хоть немного тепла.
Так или иначе, Альфа ничего не видел, поэтому Цзянь Суй одной рукой держал Сяоюаня, а другой чесал за ухом своего питомца.
Сяохуэй уже сильно вырос, но в глазах Цзянь Суя он по-прежнему оставался тем самым беспомощным беспородным щенком, поджимавшим хвост.
Цзянь Ивань в последнее время затих. Раньше он поднимал шум по любому пустяку, а теперь от него не было слышно ни звука.
Цзянь Суй как-то заглянул к нему в комнату, но Сяоюань мрачно поинтересовался: «На что ты там смотришь?», испугав его. Краем глаза Цзянь Суй успел заметить мелькнувшую тень, но, обернувшись, уже ничего не увидел.
Чэньжань не знал о событиях той ночи и не догадывался о личности Цзянь Иваня.
Как и говорил Юань Юй, будь Цзянь Ивань действительно так важен, Цэнь Цилу упомянула бы о нем во время переговоров с Зоной C. То, что этот детонатор предпочли утаить, объяснялось просто: с одной стороны, им требовалась поддержка Чэньжаня, а история с Цзянь Иванем касалась только Зоны A и являлась сугубо внутренним конфликтом; с другой стороны, Омега был лишь предлогом. Никого не волновало, правда ли он исчез.
Все молчаливо исходили из того, что его не найти, и искать никто даже не пытался.
В этот раз Чэньжань поднялся на гору с несколькими людьми. Среди них был и Хуанмао. Вся семья в сборе — идиллия, да и только.
Сяоюань развернул леденец, подаренный девочкой, и позвал:
— Цзянь Суй.
Тот повернулся, и ему в рот тут же отправилась конфета. Яркий лимонный вкус мгновенно заполнил всё нёбо.
— Сладко? — спросил Сяоюань.
Цзянь Суй вынул леденец и ответил, что конфета сладкая, но ведь девочка подарила ее Сяоюаню.
— Подарила мне — значит, она моя. А я отдаю ее тебе, — ровным тоном отозвался Альфа.
Его глаза все еще были забинтованы. Каждый раз, когда Цзянь Суй спрашивал Цэнь Му, когда спадет повязка, врач туманно отвечал, что требуется еще время.
Вот Альфа и «восстанавливался», шагу не делая без помощи Цзянь Суя, хотя тот прекрасно видел: Сяоюань вполне способен передвигаться сам.
Но стоит разжать пальцы и оставить его одного — и картина получалась слишком уж тоскливой.
Цзянь Суй знал, что Альфа ничего не видит и не считает себя жалким.
Совсем как в прежние времена, когда они были господином и слугой. В высоком поместье Цзянь Суй поднимал голову и смотрел, как Сяоюань шаг за шагом спускается по лестнице.
Альфа никогда не знал, насколько одиноко выглядела его тень, падающая на мраморные плиты, когда рядом никого не было.
Цзянь Сую просто было немного жаль его.
Но он никогда не облекал это в слова.
Бета из Зоны C, жалеющий высокорангового Альфу, — курам на смех.
Он с малых лет усвоил: эта высокая лестница, символизирующая классовое превосходство, ему не под силу. А те, кто стоит на самом верху, падая, испытывают страшную боль. Они не просто рискуют разбиться в кровь — над ними потом еще долго будут глумиться окружающие.
С наступлением темноты Цэнь Му утащил Сяоюаня на перевязку, а Чэньжань ушел пить с парнями.
Цзянь Суй решил прогуляться с Сяохуэем по дальнему склону горы. Внезапно волчонок оскалился и глухо зарычал в темноту.
Из узкого переулка вышел Цзянь Ивань, которого давно не было видно. Похоже, он нарочно принарядился: сменил пеструю одежду на утонченную школьную форму и снова выглядел как изнеженный молодой господин.
Доносившиеся издалека взрывы хохота и пьяные возгласы заставили Цзянь Иваня повернуть голову.
— Я видел их сегодня утром, — тихо проговорил он.
— Кого? — не понял Цзянь Суй.
— Та семья... Они выглядели такими счастливыми вместе.
Должно быть, он боялся Альфу, ходившего за Цзянь Суем по пятам, и прятался где-то неподалеку.
Помолчав, Цзянь Ивань вдруг с надрывом спросил:
— Это я во всем виноват?
Цзянь Суй молчал.
— Разве всё это из-за меня?! Из-за того, что я не захотел идти под венец с этим мерзким стариком?!
Завтра утром Чэньжань снова уйдет. И с его уходом кому-то опять придется пройти через боль расставания.
Цзянь Суй смутно догадывался, какого ответа ждет Омега. Все его вопросы велѝ к одной-единственной мысли.
— Я не знаю, — тихо ответил Цзянь Суй. — Я не разбираюсь в этом. Но ты поступил так, как посчитал нужным. В этом нет твоей вины.
Никто не обязан жертвовать собой ради чужого счастья. Желание жить — это не грех.
Совсем как он сам, когда без конца бежал.
Когда ты бессилен что-либо изменить, побег остается единственным спасением.
А те, кто не способен сделать выбор, не имеют права судить других.
Эти слова прозвучали для Цзянь Иваня словно отпущение грехов. Слезы градом потекли по его щекам. Он сделал шаг вперед, но Сяохуэй припал к земле, зарычав еще угрожающе.
Омега зарыдал во весь голос, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны:
— Теперь даже какая-то собака надо мной издевается!
—... Сяохуэй — волк.
До Цзянь Иваня только сейчас дошел этот факт.
Спустя минуту он вытер слезы и вскинул голову. В его глазах вспыхнула робкая, застенчивая надежда:
— Я сегодня красиво выгляжу? Я специально нарядился.
Цзянь Суй не успел ответить: Цзянь Ивань заметил движение за его спиной, мгновенно изменился в лице и бросился наутек.
Не успел Цзянь Суй сделать и шага, как на его плечо легла тяжелая рука, и он уткнулся в крепкую грудь Альфы.
— Чем занимаешься?
Вокруг сгущались синие сумерки. Ночь медленно накрывала горы.
Цзянь Суй ткнул пальцем Сяохуэя в лоб и, подняв глаза на забинтованное лицо Сяоюаня, тихо ответил:
— Выгуливаю собаку.
* * *
На следующее утро Цзянь Ивань исчез.
На этот раз по-настоящему — ни следа, ни зацепки.
Юань Юй нашел на столе в его комнате одинокий леденец.
Цзянь Суй лишь мельком взглянул на него:
—... Он лимонный.