Цзянь Суй очнулся только на следующее утро. Стоило ему сделать малейшее движение, как тело пронзила дикая боль — от кончиков пальцев на ногах до самой поясницы, будто его разрывали пополам.
Оглядевшись, он не обнаружил Цэнь Сяоюаня.
Следы ночного разгрома кто-то уже убрал, но воспоминания об этом сохранялись смутные, подёрнутые туманом.
Всплеск обуявших Альфу эмоций превратил разрядку похоти в нечто первобытное, жестокое и прямолинейное, источавшее чистую звериную дикость.
Высокоранговые Альфы обладали колоссальной боевой мощью, однако платили за это огромной опасностью для окружающих и самих себя. Идеальным громоотводом для них служили Омеги с высокой совместимостью феромонов: подобная связь утихомиривала ярость и умиротворяла метающийся разум.
Но Цзянь Суй был лишь Бетой.
Он ничего из этого не чувствовал.
Феромоны Сяоюаня исходили жаждой, агрессией и властным притязанием, но Цзянь Суй оставался глух к этим тонким нюансам. Для него все эти порывы воплощались в одну лишь чистую боль.
Кажется, ночью Цэнь Сяоюань отнёс его к ближайшему озеру, чтобы обмыть. Цзянь Суй помнил сквозь полусон, как судорожно цеплялся за шею Альфы, всхлипывал, стонал и умолял остановить эти истязания. Сяоюань не проронил ни слова. Он просто зачерпывал ладонями прохладную воду и омывал тело Беты.
Лишь когда плач стих, а обессилевшие руки Цзянь Суя соскользнули с его шеи, Альфа прижал его к груди и начал неуклюже вытирать остатки влаги.
Ему никогда прежде не приходилось ухаживать за кем-то. Глядя на покрасневшую от растираний кожу, он прикоснулся к ней губами, отчего Цзянь Суй опять вздрогнул и попытался отстраниться, слабо упираясь ладонью в лицо Альфы и хрипло шепча: «Не надо...»
— Я ничего не делаю, — наконец отозвался Цэнь Сяоюань. Его янтарные глаза потемнели, адская боль раскалывала череп, но он даже не моргнул, лишь грудь его ровно вздымалась. — Ничего больше не сделаю. По крайней мере, сейчас. Обещаю.
Было ли это обещанием?
Цзянь Сую было уже всё равно.
Обещания нарушаются, ложь со временем вылезает наружу, а то, что пытаешься скрыть с наибольшей тщательностью, обязательно становится достоянием общественности в самый неподходящий момент.
Он уже вкусил плоды своих ошибок. Горло переполняла горькая, жгучая желчь, которая медленно разъедала его изнутри, увлекая к худшему из возможных финишей.
На дрожащих ногах Цзянь Суй попытался подняться. Не успел он сделать и двух шагов, как в поле зрения появился Цэнь Сяоюань. Неизвестно, как долго тот стоял неподалёку и наблюдал за ним — или же он вовсе не уходил.
Цэнь Сяоюань подошёл ближе. Цзянь Суй хотел что-то сказать, но из воспалённой, сжатой болью гортани вырвался лишь сухой, сиплый хрип.
— Раз говорить не можешь, то и не натуживайся. Или мало вчера настонал?
Сяоюань осёкся и нахмурился, явно недовольный собственным ядом. Его привычный, ежистый вид никого бы не удивил, но именно вчера, в самую последнюю секунду, он редкостно обнажил свою уязвимость.
Выходцы из Зоны А, особенно из древних кланов с вековой историей, никогда не были настолько глупы, чтобы раскрывать душу. Цэнь Сяоюань с ранних лет усвоил правило: правду говори лишь наполовину, а остальное прячь глубже.
Поскольку его родители относились к побочной ветви, даже после того как его усыновил Цэнь Гуанлань — глава прямой линии — и обеспечил ему ничем не ограниченную жизнь, на юношу всё равно смотрели свысока.
Тайный презрительный шёпот, сплетни и предвзятость — Сяоюань прошёл через всё это. Поэтому он всегда находился в боевой стойке, привыкнув огрызаться и решать вопросы кулаками.
— Пошёл на пару минут за припасами, а ты уже на месте усидеть не можешь? — подошёл к нему Сяоюань и с сокрушительной силой швырнул на землю принесённый свёрток. Содержимое раскатилось в разные стороны: консервы, медикаменты, предметы первой необходимости, присланные руководством Академии. — Или терпится выставить это меченое мною тело перед тем Альфой?
Судя по изобилию, руководство панически боялось, как бы недоученные студенты не сдохли на острове. Неполученный диплом — полбеды, а вот гибель отпрысков богатых и влиятельных семей грозила институту катастрофой.
Для Цзянь Суя подобный набат роскоши был в новинку. Впрочем, для Альфы с богатым боевым опытом испытания на искусственном острове наверняка казались детской забавой.
Цзянь Суй покачал головой, давая понять, что никуда уходить не собирался.
Цэнь Сяоюань, очевидно, не поверил. Изобразив холодный оскал, он со злостью пинул раскатившиеся вещи.
Цзянь Суй не выдержал и слегка потянул его за рукав, умоляя остановить этот порыв. Сяоюань резко повернул голову, вперив в него ледяной взгляд, но Бета не разжал пальцев.
Настало время, когда даже сам Цзянь Суй вынужден был признать: кажется, он действительно больше не боялся Цэнь Сяоюаня так, как прежде.
Это было странное, едва уловимое ощущение.
Сяоюань причинял ему боль, но не убивал. Он... он жаждал удержать его подле себя только потому, что всей душой надеялся на взаимность. Или, точнее сказать, когда-то искренне верил, будто Цзянь Суй его любит.
Стоило Цзянь Сую осознать это, и дикий страх перед разъярённым хищником окончательно улетучился.
Боль он уже вытерпел, ложь была сорвана до нитки, а самая главная тайна раскрылась день назад.
Бояться действительно было больше нечего.
— Не... вымещай злость на вещах, — с огромным трудом, жестикулируя, выцедил Цзянь Суй. Голос звучал ужасно, словно у ребёнка, едва учащегося говорить. — Ты... ты правда говорил, что искал меня в Зоне С? Это правда?
— Враньё, — отрезал Сяоюань. — С какой стати я стал бы тебя искать? Я что, с ума сошёл?
— Но... я сам слышал, как ты...
— Ослышался. Или от моих фрикций совсем мозги набекрень съехали и галлюцинации начались? — Сяоюань бесцеремонно сжал его щёки, поворачивая лицо из стороны в сторону. — Не можешь говорить — молчи. Напейся лекарств и ложись спать. И даже не думай сбежать на этих тощих ногах — я их переломаю со временем.
— Не... переломаешь.
Сяоюань замер на пару секунд, а затем его рука молниеносно скользнула вниз, грубо разводя бёдра Беты в стороны.
Цзянь Суй глухо застонал. Холодный пот мгновенно выступил на лбу, и он начал медленно сползать по груди Альфы.
— С чего ты взял, что я этого не сделаю? Ещё как сделаю, — чеканя слова, проговорил Сяоюань с абсолютно непроницаемым лицом. — Ты ведь тоже не верил, что я припрусь за тобой в Зону С? А я пришёл. Смешно, правда? Спустя два месяца после того, как ты сбежал из Зоны А, я стоял там.
Он не выдержал даже полугода.
Отправившись на поиски Цзянь Суя, Сяоюань фактически поставил на карту всё, что имел.
Зрачки Цзянь Суя расширились. Забыв о боли между ног, он замер, ошеломлённо снизу вверх глядя на Альфу.
— Дико звучит? — Сяоюань сжал его подбородок и наклонился совсем близко. — Я и сам до сих пор поверить не могу. Это был самый глупый и паршивый поступок в моей жизни.
— Когда Цэнь Гуанлань притащил меня обратно, он окончательно поставил на мне крест. Весь следующий год я жил в настоящем аду, — Альфа медленно опустился на корточки, сравнявшись глазами с Цзянь Суем. На его губах заиграла небрежная, отстранённая ухмылка, будто он пересказывал чужую историю. — Мне приходилось непрерывно воевать, выполняя грязь для Гуанланя и устраняя всё, что угрожало его положению. Цзянь Суй, ты хоть представляешь, каково это — выжечь феромоны до последней капли? Когда нет «топлива», но тебя заставляют драться через силу... Моё зрение тогда едва не уничтожилось полностью.
Такова была плата за особенности организма высших рангов: жжение в глазах служило суровым предупреждением. Систематический перегруз на пределе человеческих возможностей неизбежно требовал расплаты.
Теперь даже от малейшего эмоционального всплеска глаза Сяоюаня начинали гореть, вспыхивая опасным янтарно-золотым светом.
Прежде он напоминал дорогое произведение искусства — выставленный на показ вычурный портрет. Хоть о нём и судачили за спиной, он оставался ослепительно прекрасным. Но стоит ему самовольно покинуть Зону А и вернуться назад, как из изысканной статуэтки его окончательно превратили в беспощадный инструмент.
— Ну и кто я после этого, если не сумасшедший? Только конченный псих мог раз за разом верить тебе и потащиться на твои поиски. И что у тебя за мина? Если бы я сейчас окончательно ослеп, ты бы прямо тут устроил по мне поминки?
— Эх, завязал бы я глаза тряпкой перед встречей — вышло бы куда удобнее. Упал бы передо мной на колени и поклялся до конца дней не отходить ни на шаг, ухаживая за калекой, — Сяоюань сам усмехнулся своим словам, но его смех был сухим и ядовитым. — Хотя кого я обманываю? Ты бы всё равно сбежал. Даже ослепни я на оба глаза, даже найди я тебя тогда — ты бы просто развернулся и дал дёру, лишь бы быть от меня подальше.
Не давая Цзянь Сую опомниться, Сяоюань вцепился ему в волосы и провёл широкой ладонью от затылка к самой шее. Там виднелись следы зубов, но не было метки — да и не могло быть. Бету невозможно метить.
Цзянь Суй ощущал дрожь, бившую в пальцах Альфы. Сяоюаню ничего не стоило одним движением размозжить ему череп.
Но он этого не сделает.
Почему?.. Каким бы безумным это ни казалось, существовал лишь один-единственный ответ.
— Цзянь Суй, ты не любишь меня. Никогда не любил.
— О чём ты думал, когда мы целовались? О чём думал, когда я касался твоей кожи и прижимал к себе? Ты ведь только и гадал, когда же этот ад закончится, когда можно будет наконец вырваться и сбежать, так? Я один, как идиотик, рвал жилы, чтобы найти тебя.
Сяоюань снова начал терять контроль. Он со всей силы стукнулся своим лбом о лоб Цзянь Суя. Боль отозвалась тупым импульсом, но Бета даже не качнулся назад.
На этот раз он не стал уклоняться.
— Я... я не знал.
Он не знал, что Сяоюань действительно искал его.
И что он так глубоко, отчаянно его ненавидел.
Держа в руках пылающее сердце и прикрываясь смешным чужим именем, Сяоюань стремительно рухнул на самое дно бездонного ущелья.
В тёмных, глубоких глазах Цзянь Суя наконец появилось нечто иное. Он сжался, словно испуганный зверёк, поджавший хвост.
Он-то всегда считал, что между ними только деловые отношения господина и его компаньона-ученика, а в последний год контракта он и вовсе превратился в обузу и помеху для Альфы.
Зачем Сяоюаню его любовь? Какая польза Альфе от чувств какого-то Беты?
Она не поможет удержаться во главе клана, не сделает его сильнее.
Если только... если только Сяоюань сам не любил его безумно и не молил о взаимности.
Это объясняло всё.
Но запястья снова отозвались фантомной болью. Цзянь Суй не мог забыть...
Тяжёлый кожаный туфлик, давящий его сустав. Защитный браслет на правом запястье, клеймивший его как бесправного Бету, отданного на растерзание. Вместе с зажимом хрустели и ломались его собственные кости.
И никто не пришёл на помощь.
Цзянь Суй до сих пор слышал собственный дикий вопль из прошлого. Вспотевший, теряющий сознание, он видел себя со стороны — распростёртого на земле, лишённого гордости и достоинства, дрожащего и умоляющего о пощаде.
Все вокруг смотрели на его унижение, и никто не сделал ни шага.
А когда он, умываясь слезами и соплями, поднял взгляд, то встретил лишь ледяной, равнодушный взор Цэнь Сяоюаня.
Кадр застыл — и тут же рассыпался, возвращая его в суровую реальность.
Сяоюань продолжал прижиматься лбом к его лбу. Поза казалась невероятно интимной, но в ней клокотала концентрированная ненависть.
— Я перепробовал всё, но так и не смог тебя удержать. Насколько же важен для тебя тот Альфа? — тихо спросил Сяоюань. — Ты так судорожно скрываешь его имя... Неужели ты готов лгать ради него до самого конца?