На пятый день после отъезда Цэнь Сяоюаня всё шло своим чередом.
Слуга принёс в комнату поднос с завтраком. Одеяло на кровати вздымалось круглым бугорком: день давно вступил в свои права, а Цзянь Суй всё ещё не поднимался.
Наклонившись, чтобы поставить поднос на стол, слуга на миг замер. Его взгляд зацепился за неподвижный холмик одеяла, и лицо тут же перекосил страх. Он уже развернулся, собираясь поднять крик, когда чья-то рука мёртвой хваткой зажала ему рот.
— Тише. Никуда он не сбежал, здесь он.
Шао Хан ловко зажал слуге нос и рот. Тот густо покраснел от нехватки воздуха, но, разглядев за спиной Альфы Цзянь Суя, постепенно успокоился.
— Я просто вывел его подышать свежим воздухом, — добавил Шао Хан. — Нечего поднимать панику.
Цзянь Суй переступил с ноги на ногу, поджав одну босую ступню, и промолчал, тем самым подтверждая слова Шао Хана.
Слуга, едва получив возможность говорить, выдохнул:
— Но господин строго приказал... ему нельзя выходить...
— Он тут задохнётся скоро, — перебил Шао Хан. — Или ты хочешь, чтобы Цэнь Сяоюань, вернувшись, обнаружил здесь чахнущий труп?
Слуга заколебался, но всё же попытался возразить.
Шао Хан повернулся к Цзянь Сую:
— Жаловаться умеешь?
Цзянь Суй, ещё не оправившись от очередной провалившейся попытки побега, растерянно моргнул:
— Что?
— Когда Цэнь Сяоюань вернётся, поднимешь шум и скажешь, что за тобой плохо ухаживали. — Шао Хан скользнул взглядом по прислуге, и тот мгновенно изменился в лице. — Усадьба годами пустовала. Лишь ради твоего приезда Сяоюань приказал заранее всё вычистить и обустроить.
Цзянь Суй слышал об этом впервые. Выражение его лица стало странным. Не успел он и слова вымолвить, как слуга тут же сменил тон и, поддавшись нажиму Шао Хана, сквозь пальцы посмотрел на «самовольную прогулку».
Лишь бы юноша оставался в пределах поместья и не устраивал неприятностей.
Уезжая, Цэнь Сяоюань особо распорядился заботиться о Цзянь Суе. В еде того, разумеется, не ущемляли, но в обращении прислуга порой позволяла себе небрежность.
Когда слуга вышел, Цзянь Суй, стоя босиком на полу, встретился взглядом с Шао Ханом.
— Доброго дня, — бросил Шао Хан и направился к двери.
Цзянь Суй замешкался:
— Погоди.
Шао Хан остановился, но не обернулся.
—... Зачем ты мне помогаешь? — спросил Цзянь Суй.
Уголки губ Шао Хана снова поползли вверх. Цзянь Суй почти привык к этой его неестественной, застывшей ухмылке.
— Я тебе не помогаю. Ты пытался сбежать, а я тебя поймал и вернул. Разве это помощь?
— Ты никому не доложил.
Шао Хан всё же повернул голову:
— Тебе всё равно не сбежать. Стоит сделать шаг за порог, как тебя тут же засекут. Не забывай, это Зона А.
— И всё же ты никому не сказал. Зачем? — Цзянь Суй упрямо гнул своё.
Ухмылка сошла с лица Шао Хана. За линзами очков в золотой оправе его глаза блеснули холодом, словно у змеи:
— Время ещё не пришло.
Эта туманная оброненная фраза заставила Цзянь Суя надолго погрузиться в раздумья.
Когда он опомнился, его желудок уже вовсю протестовал от голода.
Еда на подносе давным-давно остыла, но Цзянь Суй всё равно заставил себя проглотить пару кусков. Раньше он больше всего на свете боялся голодать, а теперь и нескольких ложек заставить себя съесть не мог.
Как же тогда ему хватило духу выбежать прочь, навстречу ледяному ветру?
Тогда он отдал огромные деньги, платя врачу Му за сведения, потому что искренне жаждал свободы.
Пока Юань Юй не встретил его, Цзянь Суй бежал сквозь пронизывающую ночную стужу — стремительно и без колебаний.
Он действительно хотел вырваться, сбежать от Цэнь Сяоюаня.
Он больше не желал быть марионеткой, чья жизнь и смерть зависят от чужого слова или каприза.
Зона А была исполинской клеткой. Её железные прутья увивали розы, окроплённые кровью; даже стебли их были алого цвета, выпоенные соками самой чистой, благородной крови.
А он... был всего лишь Бетой.
Доев слоёную булочку, Цзянь Суй взял вторую и, толком не жуя, с трудом протолкнул её в сжавшееся горло.
Он никогда не расспрашивал Цэнь Сяоюаня о его делах, хотя каждый раз Альфа возвращался со свежими ранами и увечьями.
Даже спроси он — Сяоюань вряд ли стал бы отвечать.
Они оба молча позволили этой болезненной, нездоровой связи пустить глубокие корни.
Кое-как утолив голод, Цзянь Суй подошёл к кровати и бессильно упал на неё. Натянул на лицо шелковое одеяло и свернулся калачиком. Подошвы ног, измазанные грязью и испещрённые крошечными царапинами, остались снаружи; ранки не кровоточили, но отзывались тупой, въедливой болью.
Ему не сбежать.
Цзянь Суй ненавидел спать.
Ему из раза в раз снился один и тот же кошмар: повсюду кровь, стекающая по ступеням каплями прямо к его ногам.
«Не поднимайся! Назад!» — кричал он сам себе во сне, но ребёнок, стоящий у подножия лестницы, не слышал.
Маленькие детские ступни ступали прямо по алой юшке. Ступенька за ступенькой он карабкался вверх, с каждым шагом становясь чуть взрослее.
Пока не распрямилась спина, пока в тёмных глазах не замаячили редкие искры. Повзрослев, он сжал губы в узкую линию, а кровь всё прибывала, накрывая ноги подобно ледяным морским волнам. Когда прибой хлынул назад, лестница закончилась, и юноша ступил на ровную площадку.
Там лежал труп.
Всегда лежал один и тот же труп.
Он появлялся в каждом его кошмаре и никогда не исчезал.
Высоко в небе застыла луна, безучастно следовавшая за ним по пятам.
Он подошёл ближе и остановился над мёртвым телом, оставляя за собой цепочку кровавых следов.
Он разглядел лицо погибшего...
И сон оборвался.
Цзянь Суй судорожно ловил ртом воздух, затылок и шея были мокрыми от пота.
За окном густели сумерки — он проспал до самого заката.
* * *
Это была уже третья попытка.
Шао Хан за воротник притащил Цзянь Суя обратно в комнату. Проходившая мимо прислуга лишь молчала, хотя по лицам было видно: сказать им есть что.
Цзянь Суй и сам уже впал в апатию. На этот раз он хотя бы обулся и затаился в кустах на заднем дворе. Сколько он там просидел, столько Шао Хан не спускал с него глаз — пока Цзянь Суй не понял, что разоблачён, и не выбрался наружу, облепленный сухими листьями.
Шао Хан с неизменно равнодушным лицом переглянулся со стражником:
— Мы играем в прятки.
Цзянь Суй потерял дар речи.
Шао Хану перевалило за сорок, солидный возраст, а ему приходилось играть с Цзянь Суем в детские игры. И хотя охранник прятал глаза за тёмными очками, Цзянь Суй почти наяву видел полнейшее сочувствие в его взгляде.
В последние дни он только и делал, что пытался бежать. И ни одна попытка не увенчалась успехом.
На седьмой день после отъезда Цэнь Сяоюаня Цзянь Суй всё ещё оставался в Зоне А.
Он так и не понял, чего добивается Шао Хан, но точно знал: тот не причинит ему вреда. Поэтому Цзянь Суй перестал скрывать свои намерения.
Он хотел бежать. Открыто, упорно, раз за разом. Пока он в Зоне А, он из кожи вон вылезет, но найдёт лазейку.
— Ну сбежишь ты, а дальше что? — у Шао Хана тоже сдавали нервы. — Что ты делать-то соберёшься? Сяоюань протащил тебя в обход официального разрешения. Ты Бета, у тебя нет гражданства и документов в Зоне А. Ты даже шага не сделаешь.
— С этим я разберусь потом, — ответил Цзянь Суй. — Сейчас меня волнует только настоящее.
На этот раз молчать оставалось Шао Хану.
— И куда ты сможешь сбежать? — Альфа въелся в него тяжёлым взглядом.
А потом Цзянь Суй слёг с лихорадкой.
Никто не понимал причину, но болезнь вспыхнула так стремительно, что юноша мгновенно ослаб и больше не мог подняться с постели.
Как-никак, Цэнь Сяоюань — высокоранговый Альфа — лично приказал беречь этого человека. Прислуга и охрана ходили как по лезвию ножа, смертельно боясь, что Цзянь Суй испустит дух и вернувшийся хозяин сорвёт злую ярость на них.
— В комнату лишний раз не ходить, обеспечивать приток воздуха. Он жив, не сдохнет.
Однорукий врач, присланный сверху, отдавал сухие и ледяные приказы, от которых у любого пропало бы желание спорить.
Давление высокого ранга вынуждало слуг беспрекословно повиноваться.
Охрану от дверей отозвали. В комнате остались только доктор и его пациент.
Цзянь Суй метался в бреду, бледный, обливающийся потом. Днём служанка поставила на подоконник стеклянную вазу со свежесрезанными цветами, и теперь, едва подняв голову, он мог видеть их даже в темноте.
Сочные, пышные бутоны роз были того же оттенка, что и кровь из его кошмаров.
В полузабытье перед глазами возник силуэт, и прохладная ладонь легла ему на лоб.
—... Цэнь Сяоюань.
— Я же сказал, он не возвращался.
Ответил Шао Хан. Альфа бросил на покрывало ампулу с готовым шприцем. Цзянь Суй с трудом поднялся и дрожащими пальцами сам сделал себе укол.
Бетам противопоказаны супрессоры: стоит ввести лекарство по ошибке, организм не сможет его расщепить, что приведет к тяжёлой, непрекращающейся лихорадке.
Шао Хан, отдавший медицине долгие годы, прекрасно знал, как справляться с подобным.
Шёл десятый день с отъезда Цэнь Сяоюаня.
Они воспользовались болезнью, чтобы усыпить чужую бдительность.
Даже после введения сыворотки голова Цзянь Суя продолжала идти кругом, а расплывающийся взгляд цеплялся за алые лепестки.
— Я тоже когда-то вырастил... — прошептал он.
Шао Хан проследил за его взором.
— Только не розы, — добавил Цзянь Суй. — Я не люблю розы.
Мысли путались. Сыворотка подействовала подобно дурману, лишая контроля над разумом, и слова срывались с губ сами собой:
— Я посадил зёрнышко... И оно дало росток...
Цзянь Суй закрыл лицо руками. Мутный взор угасал, в сознании вновь всплыли образы из сна: алая кровь, длинная лестница, то, как он взрослел шаг за шагом, мёртвое тело... Цэнь Сяоюань...
Он вскинул голову. В смоляных чёрных глазах блеснула влага.
— Я вспомнил.
— Это зёрнышко я вырастил сам. Без чьей-либо помощи.
Тогда, в Зоне B, во время тех похожих на сон летних каникул, он случайно уронил несколько семян на грядках в заднем дворе.
Сначала появился росток... и только потом Цзянь Сую захотелось показать его Цэнь Сяоюаню.
Кровавый кошмар медленно отступал из его памяти.
Всё это время... он больше всего на свете боялся гибели Цэнь Сяоюаня.
Даже накануне своего побега, даря неведающему Альфе прощальный поцелуй, он прошептал:
— Сяоюань, я хочу, чтобы ты победил. Я не хочу твоей смерти.
Тогда он не солгал.
Он сдержал слово и с тех пор больше никогда не лгал.
* * *
«И куда ты сможешь сбежать?»
Вопрос, заданный Шао Ханом два дня назад, всё ещё звучал в ушах.
—... Сяоюань обещал, что когда вернётся, мы поговорим, — Цзянь Суй опустил взор. — Но я ждал слишком долго. Я не могу ждать вечно.
Он всегда бежал.
Но никогда не пытался вырваться из его рук — он просто бежал вслепую.
Так что на этот раз...
Цзянь Суй поднял голову, прямо встретив взгляд Шао Хана:
— Я пойду искать его.
... На этот раз он бежал прямо к Цэнь Сяоюаню.