Семечко, бездумно брошенное в землю на заднем дворе, всё-таки пустило росток.
Цзянь Суй никак этого не ожидал.
Он почти не поливал ту сухую заброшенную грядку, да и дождей в последние дни не было, но ничтожное зёрнышко проявило упорство: пробило слежавшийся грунт и выгнало наружу крошечный зелёный побег.
Ночной свет заливал огород, освещая самый неприметный его уголок. Без обильного солнца, без влаги — и всё же оно проросло.
Штора на окне была приподнята наполовину, и лунный луч падал прямо на макушку. Цзянь Суй казался себе таким же нежным, едва проклюнувшимся стебельком. Цэнь Сяоюань сжал в ладони этот хрупкий побег. Стебель трепетно дрожал — эта дрожь передавалась бёдрам, плечам, всему телу, пока пальцы Альфы больше не могли заслонять его собственные глаза.
Сяоюань уткнулся лбом ему в плечо. Цзянь Сую показалось, что кожа в месте прикосновения сейчас расплавится от жара.
— Я не... Мне это не нужно, — выдохнул Цзянь Суй, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы, а дыхание сбилось.
Альфа обнял его за лицо, прижавшись лбом к его лбу:
— Зато нужно мне. Ты прав: этого хочу я.
Редкий случай, когда Сяоюань признался во всём так прямо, без оговорок. В его потемневшем взгляде клокотала тяжелая, почти неконтролируемая похоть.
— А я не хочу, — жалко пробормотал Цзянь Суй.
Сяоюань лишь усмехнулся и обжёг его ухо горячим дыханием:
— Поздно. Ты сам только что проявлял инициативу, так что изволь отвечать за последствия.
Но ведь они говорили совершенно о разных вещах!
Цзянь Суя заколотило. Их самый первый раз вышёл отвратительным — грубая, хаотичная вспышка ярости, маскирующаяся под страсть. Второго такого безумия он просто не выдержит.
Сцепив зубы, Цзянь Суй зажмурился и несмело протянул руки вперед:
— Тогда... давай я лучше сам тебе помогу.
Сяоюань явно остался недоволен предложением, но всё же немного отстранился, давая ему немного пространства. Он поцеловал Цзянь Суя в лоб и глухо произнес:
— Действуй. Но если ничего не выйдет — вся вина на тебе.
От этих слов у Цзянь Суя отнялись ноги.
Крошечный росток и полностью набравшее силу растение не шли ни в какое сравнение. Первый ломался от малейшего нажима, второй же обладал гибкой, упрямой прочностью. Это напоминало сочные, налившиеся плоды на грядках, которые уже готовы к сбору.
И тот «стебель», что оказался у него в руках, был особенно налит силой.
Прошло минут пятнадцать. Дыхание Сяоюаня стало тяжелым и рваным, но сам он не останавливался: покрывал поцелуями шею и плечи Цзянь Суя, оставляя глубокие багровые метки. Сердце Цзянь Суя бешено колотилось, кисти рук затекли и отнялись, а нежный росток, который только что полили, вопреки всему готовился тянуться вверх.
— Дай я сам попробую, Цэнь Дяньсинь, — снова надвинулся Сяоюань. Его дыхание обжигало, а глаза горели темным, опасным огнём. Он прикусил покрасневшую мочку уха: — Я хочу тебя.
Альфа сорвал с загривка изолирующий пластырь. Густые, тяжелые феромоны мгновенно затопили комнату. Цзянь Суя охватил панический страх, он попытался отползти назад, но Сяоюань цапнул его за щиколотку и одним рывком подмял под себя, увлекая на край кровати.
— Будет больно — кусай, — прорычал он.
Железа Альфы обнажилась — самое уязвимое и в то же время самое исполненное первобытной мощи место. Феромоны непрерывным потоком заливали пространство, окутывая их обоих.
Не в силах больше терпеть, Цзянь Суй подался вперед и впился зубами в загривок Сяоюаня. На языке снова разлилась горчица.
Она стала еще горше.
Запах феромонов забил ноздри. Цзянь Суй вкладывал в этот укус всю свою обиду и боль. Едва успев проклюнуться из земли, он сталкивался с зрелым, набравшим сок исполином, который бесцеремонно захватывал его территорию, топтал сухую почву и выжимал последние капли влаги.
Спустя какое-то время острая боль уступила место смутно накатывающей волнами истоме. Цзянь Суй тихо, связно застонал, а затем снова уткнулся носом в шею Сяоюаня, словно пьянея от этого вкуса. Он впивался клыками, прикусывал резцами, целовал и сжимал губами пострадавшую кожу, слизывая выступающие капельки крови — вылитый юный упырь, впервые попробовавший живой плоти.
Для Сяоюаня эта мышиная возня была лишь лёгкой царапиной, но железа оставалась слишком чувствительной. Несколько раз он едва не сорвался. Перехватив подбородок Цзянь Суя, он чуть отодвинул его голову и спросил:
— Хочешь оставить на мне метку?
Цзянь Суй разомкнул челюсти. Встретившись с темным, пристальным взглядом Альфы, он судорожно вскинул руки и закрыл ему глаза ладонями:
— Я... я ведь Бета. Я не могу... а-ах... не смогу этого сделать.
— С чего бы не сможешь? Попробуй укусить сильнее, и я гарантирую... — Сяоюань осекся, а затем процедил: — ...что ты останешься жив.
Цзянь Суй: «...»
Желание кусаться мгновенно пропало.
— Метку получают только Омеги, — продолжал Сяоюань. — Ни ты, ни я к ним не относимся. Жалеешь об этом?
Цзянь Суй не понимал, зачем заводить такие разговоры прямо сейчас. Мотая головой, он лишь сильнее обхватил шею Сяоюаня руками.
Он не хотел становиться чьей-то собственностью. Не хотел быть тем, кто не сможет жить без другого человека.
— Тебе ведь раньше нравились хорошенькие Омеги? В академии их полно, неужели ни о ком не фантазировал? — не отступал Сяоюань. — Ах да, совсем забыл. За те три года, что меня не было, твои вкусы изменились. Ну и как тебе Альфа? Доволен?
Разговор менял направление слишком быстро, Цзянь Суй просто не успевал сообразить:
— Я правда с ним не... м-м-м... между нами ничего нет! Перестань, это слишком глубоко... Я же не назвал даже имени... Юань... а-ах! Он мне как старший брат!
Это объяснение разозлило Сяоюаня еще пуще. Лицо его потемнело. Он вернулся выжатым до предела, но сейчас в нём бурлила безудержная, злая энергия.
— Ты же твердил, что из родни у тебя только младший брат! Откуда вдруг вылез ещё один «замечательный братец»? А я тогда кто для тебя?!
Этот вопрос застал Цзянь Суя врасплох. Стоило ему замешкаться всего на пару секунд, как движения Сяоюаня стали совсем беспощадными.
— Задумался? Тебе нужно столько времени, чтобы ответить? Значит, для тебя я вообще пустое место?!
Ответ уже не имел значения. За тот час, что Сяоюань вымещал на нём свою ревность, разум Цзянь Суя окончательно померк. Из его рта вырывались самые невероятные, сбивчивые мольбы и обращения, но Альфа всё никак не мог удовлетвориться, пока не довел его до полной отключки.
* * *
Когда Цзянь Суй очнулся, за окном едва начинало рассветать. На фоне прошлых истязаний на этот раз всё прошло удивительно мягко — почти ласково.
Он попытался подняться, держась за ноющую поясницу, и ощутил, как внутри что-то недвусмысленно качнулось и потекло.
Утреннее солнце ровным слоем заливало огород на заднем дворе. Лишь один дальний уголок оставался в тени густых крон, куда лучи так и не смогли пробиться.
Цзянь Суй чувствовал себя тем самым слабеньким, едва проклюнувшимся ростком.
Сяоюань заворочился и со спины обнял его за талию. Не открывая глаз, он спросил сиплым от сна голосом:
— Куда собрался?
— Нужно смыть всё... Нельзя оставлять внутри, — тихо ответил Цзянь Суй.
— Я помогу.
— Не надо, я сам. Как раз приму душ...
Хватка на талии ослабла. Цзянь Суй прошёл в ванную, запер дверь и встал под горячие струи, низко опустив голову и тщательно вымываясь.
Семечко, которое он посадил своими руками... он ведь даже не надеялся, что оно выживет.
Когда он уйдет, этот росток всё равно завянет и умрет.
Выйдя из ванной, Цзянь Суй увидел Сяоюаня, сидящего на краю кровати с закрытыми глазами — тот боролся со сном.
Стоило Бете приблизиться, как Альфа, словно почувствовав его движение, протянул руку и потянул его на себя:
— Всё смыл?
Не успел Цзянь Суй ответить, как снова оказался на матрасе. От неожиданного падения глухо отозвалось всё тело, и он невольно ойкнул.
Сяоюань погладил его по лбу, точно ласкового щенка:
— Поспи ещё.
«А сам ты поспать не можешь?» — мысленно проворчал Цзянь Суй, но незаметно для самого себя провалился в сон ещё на добрых пять часов.
* * *
Его разбудил голод.
Сяоюаня рядом уже не было. Открыв дверь, Цзянь Суй обнаружил на обеденном столе еду, а вот люди в чёрных костюмах, дежурившие у входа, исчезли.
Вспомнив о том, как бесстыдно он терял контроль во второй половине ночи, Цзянь Суй выронил палочки, едва успев их взять.
Они ведь... ничего не слышали?
Он старался кричать не слишком громко. Да и эти охранники, скорее всего, ушли сразу же, как вернулся молодой хозяин.
Успокаивая себя этими мыслями, Цзянь Суй даже не стал разогревать остывшие блюда и принялся есть так.
За едой он уловил доносящийся из соседней комнаты смутный гул разговора. Дверь была слегка приоткрыта. Единственное, что Цзянь Суй смог разобрать из отрывистых фраз Сяоюаня, — это то, что Цэнь Му пропал.
Челюсти Цзянь Суя замерли.
Спустя некоторое время Сяоюань вышел. Увидев, что Бета уплетает еду за обе щеки, с набитым ртом, он подошел и слегка ужалил его за щеку.
Цзянь Суй застыл с открытым ртом:
* * *
— Ешь медленнее. Никто у тебя не отбирает, обязательно давиться? — Сяоюань сел напротив, постукивая пальцами по столешнице. Он несколько раз бросал на Бету долгие взгляды, словно собираясь что-то сказать.
О чём он хочет заговорить? Неужели об исчезновении врача Му?
Цзянь Суй замер в ожидании.
Однако Сяоюань лишь молча смотрел на него, так и не обронив ни слова до тех пор, пока Цзянь Суй не расправился с обедом.
— Ты говорил, что приготовил для меня какую-то вещь. Что это? — наконец спросил Альфа.
Цзянь Суй спохватился:
— Подожди секунду! — И метнулся в спальню.
Вернувшись с кассетой в руках, он протянул её Сяоюаню, но тот не спешил брать видеозапись.
— Ты не росток на огороде хотел мне показать? Это ещё что такое?
Цзянь Суй запнулся. До него вдруг дошло: кассета лежала на самом дне коробки с игрушками. Стоило проявить хоть немного внимания — и её легко можно было найти.
Сяоюань, перед тем как прийти сюда, наверняка перевернул весь дом вверх дном. Он даже починил домашний телефон! Как он мог не знать о существовании этой записи?
Цзянь Суй опустил руку и неловко почесал подбородок:
— Я думал... ты её не видел...
— Не видел, — споро отозвался Сяоюань.
— Будем смотреть? — спросил он следом. — Если хочешь, завтра я прикажу привезти проектор, и мы посмотрим вместе.
Цзянь Суй задумался: что он должен ответить в такой момент?
Ему оставалось лишь тихо пробормотать:
— ... Хорошо.
Ждать следующего дня не пришлось: проектор и большой экран доставили и настроили в тот же вечер.
Цзянь Суй подумал, что, возможно, ошибался. Сяоюаню вовсе не хотелось ворошить прошлое. Его родители погибли, и эта кассета осталась единственной нитью, полностью оторванной от суровой реальности. Ее просмотр мог принести лишь новую боль.
— Может, тогда... — начал Цзянь Суй, собираясь предложить отказаться от этой затеи.
Но он не успел договорить — экран уже вспыхнул светом.
Выражение лица Сяоюаня оставалось безучастным. Он подошёл ближе и крепко взял Цзянь Суя за руку.
На белом полотне появился образ маленького мальчика в праздничном колпаке. В те времена цвет его глаз ещё не был таким светлым, как сейчас, но мальчик всё равно выглядел очаровательно. Он открыто улыбался кому-то, находящемуся за кадром.
Цзянь Суй не удержался и взглянул на стоящего рядом Сяоюаня. Стоило ему обернуться, как Альфа тут же привлек его к себе, увлекая в объятия.
Кадры сменяли друг друга.
— Это я? — тихо спросил Сяоюань прямо ему на ухо.
Цзянь Суй на миг замер:
— Да... это ты.
Совсем еще малыш с короткой стрижкой. Он улыбался каждую секунду и ничуть не расстроился, когда его испачкали кремом от именинного торта.
Голос из динамика произнес:
«Сяо Юань, смотри в камеру! Взгляни на маму!»
Голос над ухом отозвался:
— Я ничего не помню. Он совершенно на меня не похож.
Запись ещё не подошла к концу.
Цзянь Суй, сам от себя не ожидая, тихо спросил:
— Хочешь сходить на задний двор и посмотреть на овощи, которые я посадил? Там проклюнулся росток. Совсем крошечный, но он пророс.
Изначально он вовсе не собирался показывать его Сяоюаню, опасаясь лишь очередных насмешек.
Этот росток не проживёт долго.
Даже сам Цзянь Суй был уверен, что он быстро завянет.
Но сейчас, именно в эту самую секунду, он передумал.