— Я тебя спрашиваю: ты вечно таскаешь с собой этот паршивый рюкзак, что там на этот раз?
Цэнь Сяоюань казался разъярённым до предела. Цзянь Суй не знал наверняка, из-за него ли тот в бешенстве, но куда ему было деваться, если карточка от номера размагнитилась? Торчать на месте и смиренно ждать? На такое был способен лишь прежний Цзянь Суй.
Не успел юноша и рта открыть, как Цэнь Сяоюань сдёрнул рюкзак с его плеча. Молния и без того была расстёгнута, поэтому под испуганный вскрик Цзянь Суя содержимое вывалилось прямо на землю.
Что-то, плотно завёрнутое в несколько слоёв полиэтилена — разглядеть не удавалось.
Хватка на плече ослабла. Носок чёрного, вычищенного до блеска оксфорда слегка задел свёрток.
Цэнь Сяоюань чуть отступил, и слепящие солнечные лучи ударили Цзянь Сую прямо в лицо.
Прищурившись от жгучего света, он почувствовал, как от зноя подступают слёзы, а уголки глаз наливаются краснотой.
— Я не бежал, — пролепетал он, подбирая с земли выпавший свёрток. Пальцы быстро разворачивали слой за слоем, пока не показался круглый предмет в жёлтой обёрточной бумаге. — Проголодался... ходил за сахарными лепёшками.
Цзянь Суй снизу вверх смотрел на альфу, судорожно моргая под палящим солнцем.
Лишь спустя долгую паузу до него донёсся голос Цэнь Сяоюаня:
— Ты ходил за лепёшками? — переспросил тот с ледяным сарказмом. — Два часа?
Поднявшись с земли и даже не отряхнув пыль с одежды, Цзянь Суй торопливо протянул ему ещё тёплое угощение:
— В этой лавке они самые вкусные. Просто идти пришлось далековато. Пробовал такие? — спросил он, словно вовсе не заметил грубости альфы. — Упаковка земли не касалась, есть можно. Подумал, ты вряд ли такое пробовал, вот и решил сходить. К тому же зачем мне бежать? Да и куда? На следующей неделе в Академии важные лекции, за прогулы баллы снизят.
Цзянь Суй говорил непринуждённо, но всё его тело напряглось: сделай Цэнь Сяоюань хоть один резкий шаг, юноша был готов броситься наутёк.
К счастью, из-за сильных перепадов температуры он оделся потеплее. В глубоком кармане толстовки лежал ампульный супрессор, упираясь прямо в живот.
Внешний пакет измазался в грязи и выглядел плачевно. Нахмурившись, Цэнь Сяоюань всё же забрал лепёшку из рук Цзянь Суя. Голос его оставался по-прежнему обжигающе холодным:
— Купил всего одну. Кому она предназначалась?
— Тебе, — без колебаний ответил юноша. — Вся тебе. Я не хочу, я не голоден.
Сказал — и не удержался от мимолётного взгляда на горячую выпечку.
В одном он точно не соврал: лепёшки там делали отменные, и очередь выстраивалась огромная. К его приходу остался лишь один обломанный, некондиционный кусок.
В детстве Цзянь Суй натерпелся голода и был готов на всё ради еды, поэтому Цэнь Сяоюань не заподозрил лжи. Мрачная жестокость в его взгляде слегка померкла. Он обменялся коротким знаком с несколькими мужчинами в строгих костюмах, стоявшими неподалёку от отеля.
Прежде чем Цзянь Суй успел обернуться, те растворились без следа.
Цэнь Сяоюань выглядел безупречно с иголочки, с тщательно уложенными волосами. Схватив Цзянь Суя за руку, он отвёл его к ближайшей скамье.
Впрочем, было видно, что парадный костюм ему непривычен: верхние пуговицы альфа расстегнул, из-за чего сквозь лоск проступала первобытная дикость. Маленький шрам в форме полумесяца на скуле лишь подчёркивал хищную, точно высеченную из мрамора красоту, делая его облик почти нереальным.
Место находилось вдали от центра. Низкие декоративные кустарники вдоль дороги ничуть не защищали от пыльного ветра, и даже наличие роскошного отеля не могло скрыть общего запустения.
Цзянь Суй решил проявить сдержанную заботу:
— Я ночью вставал и заметил, что тебя нет... Что-то случилось? Куда ты уходил?
— Не твоё дело.
Предсказуемый отпор. Цзянь Суй спросил лишь для порядка, поэтому спокойно замолк, уставившись на унылый пейзаж.
Цэнь Сяоюань уже расправился с большей частью лепёшки, не выказав ни восторга, ни отвращения, что Цзянь Суй посчитал непростительным кощунством.
Ему порой казалось, что у альфы вообще отсутствуют вкусовые рецепторы: какую бы изысканную стряпню тот ни ел, выражение его лица неизменно оставалось каменным.
«И надо же было так тщательно её заворачивать... Была бы попроще упакована, вывалилась бы на землю, стряхнул бы пыль — и сам бы пару кусочков съел...»
Вдруг губ Цзянь Суя коснулось что-то тёплое. Вздрогнув, он присмотрелся: Цэнь Сяоюань отломил кусочек лепёшки и ткнул ему прямо в губы.
В этом жесте не было и капли нежности — так бросают подачку бездомному псу.
Цзянь Сую следовало бы отказаться, он вовсе не был настолько голоден, но знал: не съешь — альфа снова вспыхнет.
От того, что давал Цэнь Сяоюань, Цзянь Суй никогда не имел права отказываться.
Хрустящее, мягкое тесто растаяло во рту, провоцируя обильное слюноотделение. Аппетит разгорелся с новой силой, и едва он проглотил первый кусок, как к губам снова прижали следующий.
— А ты... — попытался сказать Цзянь Суй, но пальцы альфы бессердечно протолкнули ломтик прямо ему на язык.
Проглотив ещё несколько кусочков, юноша не выдержал и отскочил в сторону:
— Ты больше не будешь? Тогда отдай мне!
Изначально он не планировал быть столь дерзким, но голод взял верх.
Цэнь Сяоюань с равнодушным видом отдал остатки и поднялся на ноги, наблюдая, как юноша вмиг доедает лепёшку.
Он стал заметно молчаливее, а прежняя агрессия улеглась.
Цзянь Суй решил, что ему удалось заговорить зубы и отвести от себя подозрения.
Они вернулись в отель. Цзянь Сую то ли показалось, то ли персонал и впрямь проявлял чрезмерную угодливость: даже в лифте их сопровождали двое сотрудников.
Один из них, по-видимому управляющий, прошёл с ними к живописному бамбуковому павильону, выполненному в традиционном китайском стиле.
Лишь тут Цзянь Суй сообразил, что их привели в ресторан.
Они сели друг напротив друга. Официант в белоснежных перчатках нижайше подал меню.
«А зачем тогда была лепёшка?..»
У Цзянь Суя всё внутри похолодело. Он ведь уже перекусил! Неужели это изощрённое наказание за его побег?
Впав в уныние, он даже не прикоснулся к меню, а лишь принялся обречённо считать бамбуковые стебли в декоративном вазоне.
Цэнь Сяоюань не стал на него давить. Сделав заказ, он отпустил прислугу.
— Покушай ещё, даже если сыт. Ты ведь у нас обычно прожорливый, — произнёс альфа ровным голосом, в котором всё равно проскальзывала ядовитая насмешка.
Измазанный пакет Цзянь Суй так и сжимал в кулаке — по дороге урны не попалось.
Смущённо мня в руках полиэтилен, он случайно обсыпал себя высохшей грязью, а от влажных ладоней она тут же превратилась в липкую размазню.
«Вот почему он кормил меня с рук... Не хотел, чтобы я пачкал еду грязными пальцами».
— Я пойду вымою руки, — попросил Цзянь Суй.
Просьба казалась вполне разумной.
Однако Цэнь Сяоюань пошёл за ним. Стоя у раковины, Цзянь Суй нервничал до предела: страх, что альфа заметит спрятанный под толстовкой флакон, заставлял его судорожно заслоняться локтём.
Смеситель в уборной тоже стилизовали под старину — тонкая струйка лениво текла из бамбуковой трубки, из-за чего мытьё затягивалось.
Отчаянно отгораживаясь, Цзянь Суй неосторожно задел локтём рёбра альфы. Раздался глухой сдавленный хрип, и лицо Цэнь Сяоюаня мгновенно исказилось от боли.
— Стоит сделать тебе послабление, как ты тут же садишься на шею?
Даже когда пальцы альфы мёртвой хваткой вцепились в его загривок, Цзянь Суй так и не понял, в чём именно заключалось то самое «послабление».
Сила у Цэнь Сяоюаня была страшная. Цзянь Суй подался назад, вжимаясь в каменный бортик. Попытался вырваться, взгромождаясь на холодную столешницу, но ощутил спиной ледяную поверхность и невольно жалобно застонал.
В этот момент из кабинки вышел какой-то альфа. Мельком глянув в зеркало, незнакомец одарил их двусмысленным, понимающим взглядом.
Цзянь Суй мгновенно зажмурился и затаил дыхание.
Прежде он к такому привык. Будь то грубые толчки, укусы или жестокие попытки прокусить загривок — кожу, которой никогда не суждено принять метку, — он терпел всё.
Но теперь, спустя три года, терпению пришёл конец.
Сидя на краю раковины с ещё мокрыми ладонями, юноша опустил взгляд на живот Цэнь Сяоюаня, и в его голове мгновенно замкнулась цепь догадок.
Когда он поднял голову, его тёмные глаза в замкнутом пространстве, облицованном чёрным мрамором, вспыхнули поразительно ярко.
— Ты снова ранен?
Цэнь Сяоюань зажал ему рот своей мокрой ладонью. Приблизившись вплотную, источая едва уловимый прохладный аромат, он произнёс без единой эмоции:
— Опять догадался?
Цэнь Сяоюань был одержим болезненным самобичеванием и подчас истязал себя на тренировках до полусмерти.
Лишь гораздо позже Цзянь Суй узнал, что полигон, куда тот сбегал каждый месяц, на самом деле находился на заброшенном острове.
Поскольку господин Цэнь Гуанлань не имел ни жены, ни собственных детей, клан, желая определить наиболее достойного преемника, отправлял своих отпрысков в «Чистилище». Среди них были и многочисленные приёмные сыновья Гуанланя.
Будучи прямым наследником чистейшей крови, Цэнь Гуанлань удерживал всю полноту власти в клане, и родня из кожи вон лезла, лишь бы подсунуть ему своего ребёнка.
Борьба за выживание и место в иерархии — вот чему дети семьи Цэнь учились раньше, чем начинали говорить.
Влиятельные кланы признавали только кровь и силу. Будучи выходцем из побочной ветви, Цэнь Сяоюань был вынужден вкалывать в сотню раз усерднее остальных, чтобы выбить себе хотя бы право на равное отношение.
Изнуряемый жёсткой муштрой с раннего детства, он постоянно истекал кровью. На его фоне Цзянь Суй, который из-за крошечного пореза кухонным ножом бросался искать бинты, опасаясь подхватить столбняк, выглядел смешно.
Немудрено, что Цэнь Сяоюань клеймил его «бесполезным слабаком». По сравнению с испытаниями альфы, ушибы и переживания Цзянь Суя казались сущим пустяком.
Но это вовсе не означало, что ему не было больно.
Чужую боль нельзя мерить своей мерой.
Это просто несправедливо.
Цзянь Суй осознал эту истину лишь годы спустя.
— Ты всё время прикрываешь живот. Болит? — тихий шёпот альфы раздался прямо над ухом.
Цзянь Суй втянул воздух, снова ощущая горчащий аромат горькой сливы — пусть на загривке альфы и был изолирующий пластырь, на таком близком расстоянии феромоны всё равно просачивались наружу.
И прежде чем ладонь Цэнь Сяоюаня коснулась его живота, Цзянь Суй решился на отчаянно дерзкий шаг.
Он обвил рукой шею Цэнь Сяоюаня и поддел пальцем край изолирующего пластыря. Отклонив бёдра назад, чтобы создать расстояние, юноша потянулся вперёд и с силой впился зубами в железу альфы!
Он прокусил заднюю сторону шеи Цэнь Сяоюаня.
Бета, обделённый феромонами, мог лишь выплеснуть накопленную злобу через яростный укус.
Почему плакать и терпеть всегда должен только он?
На этот раз он укусит в ответ!