На ощупь защитный намордник казался твёрдым — угольно-чёрным, с холодным металлическим блеском, точь-в-точь как фиксирующие ремни, — но почти ничего не весил.
Закинув руки за шею Цэнь Сяоюаня и слегка опираясь на его плечи, Цзянь Суй попытался затянуть ремни, подогнав намордник точно по лицу Альфы.
Сяоюань свободно опустил руки между колен, смирно позволяя ему неумело возиться с застёжками. Изредка он ронял короткие, сухие указания:
— Не так.
— Нет.
— Затяни туже.
Цзянь Суй окончательно запутался. Лишь тогда Сяоюань перехватил его запястье и вскинул взгляд, в котором заплясали насмешливые искры:
— Бесполезный Дяньсинь.
В отличие от обычного, Сяоюань говорил очень тихо. Прижав ладонь Цзянь Суя к своему затылку, он направил его пальцы к фиксатору:
— Просто защёлкни. Не нужно затягивать насмерть — ты меня задушить решил?
Цзянь Суй запнулся и пробормотал, что вовсе нет.
Он впервые надевал на Альфу защитный намордник. В Зоне А ему никогда не приходилось этого делать.
Раньше Цзянь Суй вообще не видел, чтобы Сяоюань носил подобную штуку. В те времена тот ещё не оправился от синдрома расстройства феромонов, но держался со спесью, превосходившей кого бы то ни было. К счастью, ему удавалось не терять контроль на людях. Лишь поэтому господин Цэнь Гуанлань сквозь пальцы смотрел на его выходки.
Но в Зоне B такие номера не проходили.
Особенно в университетском кампусе, где Альфы и Омеги находились бок о бок. Феромоны Омег действовали на Альф с убийственным притяжением: стоило в период повышенной восприимчивости столкнуться с Омегой, чья совместимость идеальна, а течка близка, — и Альфа мгновенно терял рассудок.
Защитный ошейник и намордник служили элементарной мерой предосторожности.
Справившись наконец с застёжкой, Цзянь Суй со вздохом облегчения обнял лицо Цэнь Сяоюаня ладонями, повертел его из стороны в сторону и довольным тоном произнёс:
— Готово.
Сяоюань хмыкнул еще более иронично:
— И кем ты меня возомнил? Решил, что я сейчас беспомощен, и перепутал с домашним псом?
Руки Альфы властно сжались на талии Цзянь Суя. Сяоюань чуть приподнял голову; металлический намордник блеснул на солнце, озарив его янтарные глаза мягким, теплым ореолом.
Цзянь Суй покачал головой:
— Я никогда не держал домашних животных. В Зоне C бродячих кошек и собак почти не бывает. Вряд ли они способны пережить там зиму.
Он отнёсся к вопросу чересчур серьёзно, искренне опровергая каждый подтекст в словах Сяоюаня.
Сяоюань вгляделся в его глаза — тёмные, словно обсидиан, или как спелый виноград: наливные, настолько глубокого пурпурного оттенка, что в полумраке казались густо-чёрными.
Порой ему безумно хотелось вырвать эти глаза.
Ослепни Цзянь Суй — тоже было бы неплохо. Реши тот сбежать, Сяоюань мог бы сделать вид, будто ничего не заметил, и тихо следовать по пятам. Пусть малыш тешит себя иллюзией свободы, даже не подозревая, что от него не отходят ни на шаг.
За эти три беспросветных года в его голове сотни раз прокручивались самые жуткие, безумные картины.
Жаль, Цзянь Суй ничего из этого не ведал — и никогда не узнает.
Его маленький щенуля не вынесет и тени подобного ужаса.
— А вот я держал, — небрежно ротнул Сяоюань.
Цзянь Суй с тихим пониманием наклонился ниже, пока не уткнулся носом в холодную сталь намордника:
— Меня?
* * *
Изолирующий пластырь не мог полностью сдержать феромоны, просачивавшиеся из Альфы непрерывным потоком. Перед самым выходом Цзянь Суй не удержался:
— Я помню, у тебя оставались супрессоры...
— Разве ты сам их не умыкнул? Забрал и отдал другому Альфе. Неужели уже забыл? — мгновенно отрезал Сяоюань, в чьём голосе отчётливо слышалась застарелая желчь.
Цзянь Суй мгновенно примолк. Лишь спустя паузу он осмелился тихо буркнуть:
— Там же оставалось ещё несколько ампул...
Он ведь взял всего одну.
Юань Юй годами сидел на запрещённых супрессорах, и с ним никогда не случалось ничего подобного тому, что произошло на острове. Их совместимость с Цзян Иванем, вероятно, превышала шестьдесят процентов.
Все кругом твердили: Альфа и Омега с высокой совместимостью предназначены друг другу самой судьбой.
Однако Юань Юй и Цзян Ивань явно терпеть друг друга не могли. Проведя на острове двое суток, на обратном пароме они даже глазом не повели в сторону друг друга.
Так что же на самом деле означает эта «совместимость»? И какова цена благородному происхождению?
Союз Альфы и Омеги считается естественным законом мироздания. Но что потом? Способно ли мимолётное дурманящее воздействие феромонов удержать двоих на всю жизнь?
Разве любовь рождается из сухих цифр медицинского теста?
А если так... то что чувствует к нему Цэнь Сяоюань?
Ничего не поделаешь: их связь изначально была уродливой и неправильной.
— Как там врач Му? — спросил Цзянь Суй.
Сяоюань косо взглянул на него с откровенным раздражением:
— Тебе лишь бы о ком-то печься. Твоими молитвами — всё ещё коптит небо.
Значит, его так и не нашли.
Куда мог забиться Цэнь Му, если даже Сяоюань оказался бессилен?
Возможно, он уже давно покинул Зону B.
Стоило открыться двери, как морозный воздух пробрал до самых костей. Цзянь Суй вздрогнул, замерев перед заснеженными деревьями, утопающими в серебре.
Неудивительно, что утренний холод казался таким пронизывающим: ночью обрушился снегопад. Но пока за окном мела метель, они с Сяоюанем с такой страстью терзали друг друга на кровати, что ничего вокруг не замечали.
Стылость ползла вверх по запястьям. Пока Цзянь Суй стоял в оцепенении, Сяоюань уже сжал его травмированную руку. Трещина в кости давно срослась, но в сырость и холод сустав всё ещё изнывал от глухой боли.
Теперь же, утопая в обжигающем тепле ладони Альфы, Цзянь Суй сам не мог понять, болит ли рука.
Альфа в защитном наморднике выглядел посреди кампуса диковинным зрелищем, тем более в компании сопровождавшего его Беты.
Они шли друг за другом, крепко держась за руки, — со стороны вполне могло показаться, будто в периоде повышенной восприимчивости находился вовсе не Сяоюань, а плетущийся следом Цзянь Суй.
Перед самым входом в реабилитационный блок Цзянь Суй тихо произнёс:
— Тебе не следовало запирать врача Му.
Сяоюань не обернулся, но и прерывать его не стал.
— Подле тебя и так почти никого нет. Теперь, когда медкабинет закрыт, тебе же только хуже. Ты вечно... отталкиваешь всех прочь.
Сяоюань никого не подпускал к себе. Любая Омега рядом с ним задыхалась от давящего, удушливого шлейфа его феромонов.
Лишь Цзянь Суй, годами находившийся подле него и привыкший к этой тяжести, мог выносить его присутствие.
И следы укусов на коже, и горчащий запах — он безропотно принимал всё.
Ведь он был Бетой, принадлежавшим лично Цэнь Сяоюаню. Чувствительность Беты к феромонам изначально уступала АО, а шесть лет безраздельной преданности, казалось бы, должны были закалить Сяоюаня, сделать его более самостоятельным.
Где же произошёл сбой?
Болезненная привязанность Сяоюаня к Цзянь Сую, его нездоровая жажда оказались сильнее стремления к абсолютной власти.
Когда-то появление Шао Цянь стало ответом на молитвы всей челяди поместья.
Слуги, обхаживавшие молодого господина, не желали его краха. Союз с высокоранговой Омегой сулил Сяоюаню неоспоримые выгоды.
Даже суровый дворецкий сделал исключение для юной барышни Шао, позволив ей свободно бродить по поместью, вплоть до личного тренировочного зала Сяоюаня.
Правда, узнав об этом, Альфа пришёл в неистовое бешенство: запустил в дворецкого настольной лампой, разобив тому голову до крови.
Досталось тогда и Цзянь Сую.
Сяоюань рявкал на него во весь голос:
— Ты просто стоял и смотрел, как она входит?! Даже не попытался остановить?!
Ну конечно.
— Простите...
Как он мог её остановить?
— В следующий раз я прегражу ей путь.
Сяоюань вечно требовал от него безусловной верности, забывая, кто такая барышня Шао и кто такой Цзянь Суй.
— Это больше не повторится, молодой господин.
Но он помнил.
Помнил, как после вспышки ярости Сяоюань вцепился в его руку и уволок за собой в тренировочный зал.
День выдался душным, но из кондиционеров дул такой знобящий хлад, что у Цзянь Суя стыли пальцы. Сяоюань сжимал его ещё целое тогда запястье.
Сменив гнев на милость, Сяоюань вновь обретал прежнюю мягкость:
— Цэнь Дяньсинь.
Цзянь Суй заторможенно откликнулся.
На лице Сяоюаня промелькнула странная беспомощность, и Цзянь Суй подумал: уж не накрыл ли его гон?
Среди июльского зноя он ощущал декабрьскую студень. Ледяные пальцы Цзянь Суя коснулись щеки Сяоюаня.
И когда Альфа снова позвал его, он тихо отозвался:
— Я здесь.
* * *
В реабилитационном зале не оказалось супрессоров для высокоранговых Альф.
Цзянь Суй слегка растерялся.
Раньше за здоровьем Сяоюаня надзирала врач Шао. Когда они покинули Зону А, выяснилось, что высокоранговые АО в остальных районах ценятся как редкое диво. Даже во время его обучения медицине наставник ни словом не заикался о специальных препаратах для высокоранговых Альф.
— Но...
— «Но тот низкосортный Альфа принял мой супрессор, и препарат сработал», — закончил за него Сяоюань. Пригнувшись, он ткнулся решётчатым намордником в щеку Цзянь Суя. Тот отшатнулся, но Сяоюань тут же рывком притянул его обратно: — Чему ты удивляешься? Лекарства действуют по нисходящей. Я тоже могу вколоть себе их дрянь, просто толку не будет.
— А... понятно, — опешил Цзянь Суй. — И что делать?
Сяоюань передразнил его:
— «И что делать»... Почем я знаю? Ты же вызвался достать мне лекарство.
— Тогда я сбегаю в клинику. В Центральной больнице Альянса точно найдётся.
— Я с тобой.
Цзянь Суй попал в тупик.
Сяоюань в таком состоянии действительно не мог оставаться один, однако выходить на улицу с Альфой в период повышенной восприимчивости — слишком безумный риск.
— Я мигом, — дав обещание, попытался успокоить его Цзянь Суй.
Глаза Сяоюаня зловеще сузились, а голос налился угрозой:
— Чего ты боишься? Что меня переклинит и я оттрахаю тебя прямо посреди улицы? Или что я зацеплю первую попавшуюся Омегу, чтобы спустить пар?
— Вовсе не...
— Именно второго, — хохотнул Сяоюань. — Неужто я в твоих глазах эдакое скотское отродье, готовое сношать всё, что движется?
Сравнение отдавало животным нутром.
Зная, что Альфы в период повышенной восприимчивости оголены до предела, Цзянь Суй заговорил кротко и ласково:
— Вовсе нет, я и не думал ничего такого. Просто в больнице полно народу, а ты сейчас болен. Я сбегаю за супрессором и быстро поставлю тебя на ноги.
На этот раз остолбенел сам Сяоюань.
Кем в глазах Беты были АО, проходящие через эти состояния?
Цзянь Суй дал исчерпывающий ответ.
Для него и гон, и течка являлись лишь болезнями.
Чем выше ранг АО, тем тяжелее протекает недуг, лишая способности укрощать звериный инстинкт.
Цзянь Суй не в силах утолить эту муку собой.
Но он будет его лечить.
—... Ждать тебя? — Сяоюань вцепился пальцами в предплечья Цзянь Суя. Губы за металлической решёткой намордника шевелились с трудом: — Ты точно вернёшься?
— Конечно вернусь. Я сам сделаю тебе укол, — Цзянь Суй поразмыслил секунду и тихо спросил: — Ты боишься боли?
Он ведь отлично знал ответ.
Сяоюань столько раз балансировал на грани жизни и смерти, а шрамам на его теле не было числа.
Просто сам Цзянь Суй до ужаса боялся боли — и потому проецировал этот страх на окружающих.
Не дожидаясь ответа, он добавил с кроткой уверенностью:
— У меня легкая рука. Тебе вовсе не будет больно.
* * *
В то же самое время Цзян Ивань стоял у дверей студенческого комитета факультета и тихо постучал по косяку:
— Здравствуйте, я ищу Юань Юя. Скажите, он у себя?
Находившийся внутри Юань Юй отозвался совершенно ровным голосом:
— Его нет.