Два коротких стука в дверь. Цзянь Суй стоял у входа в комнату общежития, замершего под холодным синеватым отблеском луны.
— Старший, открой, это я.
Сердце в груди всё ещё оглушительно колотилось, а в ушах немолкающим эхом отзывалось предостережение врача:
«Не держись рядом с Альфой. Ничем хорошим связь с Альфой не закончится».
Он и сам это прекрасно понимал. К тому же их отношения с Цэнь Сяоюанем и близко нельзя было назвать чем-то подобным.
Юань Юй отворил дверь, не пытаясь скрыть изумления. Лишь когда Цзянь Суй достал из кармана супрессор, старший окончательно поверил увиденному.
— Где ты достал супрессор?
В комнате горела лампа, отбрасывая мягкий тёплый свет. Юань Юй сидел за письменным столом с высоко засученными рукавами, обнажавшими крепкие, мускулистые руки. В его взгляде проглядывала тревога.
Цзянь Суй вкратце пересказал произошедшее в медкабинете и под конец сбивчиво замялся:
— Он сказал, что я похож на его погибшего возлюбленного. Не знаю, правда ли это.
Выслушав, Юань Юй немного успокоился и рассудительно заметил:
— А его возлюбленный... тоже был Бетой?
Рука Цзянь Суя, вводившая препарат, замерла. Он поднял взгляд, встретившись с Юань Юем глазами.
Всё, что прежде казалось неразрешимой загадкой, в то же мгновение сложилось в чёткую картину.
Врач обмолвился, будто Цзянь Суй похож на его умершую любовь — в особенности глазами.
В прошлые визиты в клинику Цзянь Суй никогда не снимал маски, оставляя открытым только взгляд.
Далеко не у всех Бет были такие угольно-чёрные глаза, как у Цзянь Суя, но обладатели тёмной радужки почти всегда оказывались Бетами.
Чтобы сохранить абсолютную чистоту крови, практически все семьи Верхнего города заключали строгие династические браки. Лишь редкие единицы выбирали осознанное холостячество.
К примеру, приёмный отец Цэнь Сяоюаня — прежний глава семьи Цэнь, представитель самой чистой ветви. Он так и не женился и не оставил потомства, из-за чего остальные ветви зашевелились, пытаясь продвинуть собственных детей на высший пост и закрепить наследование.
В Верхнем городе к чистоте рода относились с фанатичной одержимостью. Союз Альфы и Омеги являлся незыблемым законом, а за попытку сломать правила приходилось платить сполна.
Лишением фамилии.
Похоже, именно такую цену и заплатил тот врач.
И теперь, сам будучи Альфой, он предупреждал Цзянь Суя: связь с Альфой никогда не принесёт счастья...
Закончив укол, Цзянь Суй всё же не удержался:
— Старший... ты мне в чём-то соврал? Или... что-то от меня скрываешь?
Лунный свет, проходя сквозь оконное стекло, раскалывался на узкие полосы, прямо ложившиеся на пол и витиевато изламывавшиеся у ног.
Юань Юй посмотрел на него с сочувствием, в котором смешались и куда более сложные чувства.
— В день аттестации, — заговорил он, и пальцы Цзянь Суя нервно дрогнули, — что вы с Цэнь Сяоюанем делали в раздевалке для Альф?
Не ждя от него ответа, Юань Юй тут же продолжил:
— Чем бы вы там ни занимались, вас засекли. Вы вышли оттуда один за другим...
У Цзянь Суя в ушах зазвенело.
Какая глупость! Он-то свято верил, будто умело всё скрывает, а на самом деле превратился в посмешище для всех вокруг. Неудивительно, что в последнее время на него всё чаще заглядывались.
Одного только факта, что двое выходят из одной раздевалки, хватало для сплетен с избытком.
К тому же, из раздевалки для Альф.
И он сам заявился туда.
— От тебя тогда сильно пахло феромонами Альфы, — Юань Юй сделал паузу и добавил: — Очень густо.
Цзянь Суй растерянно поглядел на него:
— Но ты ведь сам сказал мне...
— Я думал, ты не хочешь, чтобы я знал, и не желаешь быть разоблачённым, — начистоту признался Юань Юй. — Но теперь, молчу я или нет, знают уже многие. Включая то, что ты перебрался в Морской порт и живёшь вместе с Цэнь Сяоюанем.
Юань Юй не вмешивался с самого начала, ограничиваясь лишь намеками, именно потому, что до него и прежде долетали слухи об этих двоих.
Они казались странными.
Чересчур близкими.
Обычно Бета подле высокорангового Альфы или Омеги нужен лишь для того, чтобы срывать на нём злость, да в крайнем случае служить отдушиной для сброса феромонов. В остальном они ничем не отличались от прислуги, выполняя бытовую работу.
Строгое воспитание приучало высокоранговых АО к выдержке и высокомерию: на публике они держались безупречно и не опускались до дикой жестокости к слугам наедине. Для большинства Бета-компаньон был лишь временной атрибутикой статуса, от которой быстро избавлялись по достижении совершеннолетия.
Однако Цзянь Суй, за исключением строго отведенных часов в учебном корпусе, неотлучно находился подле Цэнь Сяоюаня. Когда у Альфы начинался период спецтренировок и тот пропускал занятия, Цзянь Суй безвылазно сидел в особняке — лишь бы первым встретить Цэнь Сяоюаня у порога.
Следы и чужой запах Цэнь Сяоюаня въелись в него слишком глубоко.
Бета рядом с Альфой — это уязвимость, по которой легко прочесть текущее состояние хозяина.
А ведь даже за пределами клана знали, что S-Альфа из семьи Цэнь страдает тяжелейшим синдромом расстройства феромонов.
Это был опаснейший компромат.
Вот только высокоранговому Альфе было плевать на чужие разговоры, а его неизменные первые места на всех испытаниях напрочь закрывали рты недовольным.
Когда Юань Юй покидал Зону A, Цэнь Сяоюань только достиг совершеннолетия, а Цзянь Суй всё так же тенью следовал за ним.
Юань Юй полагал, что между ними кроется некая глубокая тайна, куда чужим входа нет.
Но сейчас, глядя на абсолютную пустоту в глазах Цзянь Суя, Юань Юй понял, что ошибся.
* * *
Весь особняк тонул в сумраке. За порогом встречал всё тот же знакомый интерьер — точная, один в один, копия.
Дом, где он жил сейчас, ничем не отличался от прежнего, в Зоне A.
Цзянь Суй уже почти привык к этому.
Но слова Юань Юя доказывали: скрывать ничего не удавалось. Если в прошлых слухах он оставался лишь незначительной песчинкой, то теперь оказался в самом центре общего внимания.
В глазах окружающих он так и остался ничтожным паяцем.
К горлу подкатила тошнотворная судорога.
К счастью, Цэнь Сяоюаня не было дома. В последнее время тот вообще появлялся и исчезал как призрак, и предсказать его приход было невозможно.
В абсолютном оцепенении Цзянь Суй приблудился в свою комнату. Не умывшись и не переодеваясь, он рухнул на кровать и судорожно сжался в комок, обхватив одеяло.
За этот вечер эмоциональные встряски вытянули из него все силы. Он даже забыл поужинать, в желудке сосало от пустоты, но заставить себя съесть хоть что-то он бы не смог.
Зажмурившись, он словно вернулся на много лет назад, в тот голодный вечер их первой встречи.
Тогда юноша приказал ему дочиста сожрать всю еду со стола. Клубничный торт вставал в горле комом — приторным, до тошнотворной кислинки.
В ту ночь его насильно заставили набить желудок до отказа. Едва Цэнь Сяоюань ушёл, Цзянь Суя вывернуло наизнанку. Слезы сами катились из глаз, обжигая щёки.
Затем он полчаса ползал на коленях, оттирая пол, и лишь убедившись, что запаха не осталось, рискнул вернуться в комнату. В ту ночь он так и не уснул, метался до самого утра.
На рассвете управляющий лично постучал в дверь и увёл его в другую комнату — вымыть, причесать и переодеть в новое.
В пять минут девятого его, умытого и причесанного, привели в столовую. Цэнь Сяоюань, похоже, только проснулся и находился на грани вспышки гнева. Поймав на себе боязливый взгляд Цзянь Суя, он раздражился ещё сильнее.
— Вон отсюда.
Всего два слова.
Цзянь Суй опять вернулся в гостевую комнату. Утренние приготовления пошли прахом. В новых одеждах он забрался на кровать — голодный, но абсолютно неспособный проглотить хоть крошку.
О чём он думал тогда?
Лишь в ужасе гадал, не останется ли у него теперь страх перед едой на всю жизнь.
Окно стояло неглухо затворенным, и узкий лучик солнца упал ему на веки. Встрепенувшись, Цзянь Суй поднялся на колени и протянул ладони, пытаясь зачерпнуть этот свет.
«Ничего, всё наладится. По сравнению с голодом, холодом и смертью всё это — пустяки».
Он мысленно подбодрил себя, заставляя встряхнуться.
Вскоре слуга принёс поднос с подкреплением.
— Ешь, — бросил тот. — Молодой господин лично велел кухне приготовить это для тебя, боялся, что ты останешься голодным.
Цзянь Суй так и не понял: наниматель его наградил или снова наказал?
* * *
Так повторялось раз за разом.
Цэнь Сяоюань отличался крайним непостоянством, его отношение менялось от милости к гневу без всякой логики.
Цзянь Суй не представлял, чего от него хотят. Порой Альфа прощал ему любые вольности, а порой спускал шкуру за малейшую оплошность.
Устои Зоны A учили лишь слепому послушанию и преданности, но Цзянь Суй сам постиг науку угодничества. Кто бы не хотел жить в тепле и сытости? Он просто поддался этой маленькой слабости.
Повзрослев, Цэнь Сяоюань так и не научился укрощать свои феромоны. Вспышки буйной энергии и палящий жар сжигали юношу изнутри. Цзянь Сую оставалось лишь подставлять плечи и загривок под укусы. Тогда Цэнь Сяоюань бережно брал его лицо в ладони, целовал, ласково касался своим носом его носа, задевая щёки длинными ресницами.
— Открой рот. Не кусай губы.
Тесное сплетение губ только распаляло палящий зной, но Цэнь Сяоюань и не думал выпускать его.
Цзянь Суй, привыкший к редким проявлениям ласки, пуще прежнего боялся навлечь на себя гнев Альфы.
Не желая доводить хозяина до ярости, он судорожно вцепился в отвороты его одежды и подчинился.
Разомкнув губы, он сам подался вперёд и несмело коснулся языком чужих губ.
Альфа тихо хмыкнул, ослабив железную хватку, и с усмешкой бросил, что тот ластится, как щенок.
Цзянь Суй понял: у него получилось.
Разве его предназначение заключается не в том, чтобы ублажать Цэнь Сяоюаня?
Значит, он всё сделал правильно...
Должно быть...
А может, виноват всё-таки он сам.
Ему следовало оттолкнуть, а не потакать.
* * *
Глубокой ночью внезапно громыхнул раскат грома, и хлынул проливной дождь.
Цзянь Суй так и не смог заснуть крепким сном. Он метался в лихорадке, покрываясь холодным потом, а правое запястье пронзала пульсирующая боль.
Кое-как вырвавшись из липкого кошмара, он разомкнул веки — и от ужаса едва не закричал: над самой кроватью возвышался темный силуэт.
Цзянь Суй отпрянул к самой стене, но ночной гость нагнулся ещё ниже. В его руке что-то белело.
За окном бушевал ураган, разряды молний на мгновение выхватывали обстановку. В неверном свете Цзянь Суй разглядел в пальцах визитёра рецепт, выписанный доктором. Сердце заколотилось где-то в горле.
Цэнь Сяоюань возник из небытия совершенно бесшумно. Неизвестно, сколько он простоял у изголовья, но сейчас, хмурясь, он мёртвой хваткой вцепился в его здоровую руку и рванул на себя.
— Тебе нечего мне сказать?
Первая мысль Цзянь Суя была ошеломляющей: «Он всё знает!»
И про супрессор!
И про то, что Юань Юй — Альфа!
В конечном счёте Цэнь Сяоюань узнавал абсолютно всё. Цзянь Суй даже не догадывался, сколько ищейщиков тот приставил к нему в академии.
Кошмар из прошлого уступил место кошмару наяву.
Но следом Цэнь Сяоюань с мрачной угрюмостью спросил:
— Почему ты не сказал, что плохо спишь?