Даже став взрослым, Цэнь Сяоюань так и не дождался улучшений: его синдром расстройства феромонов не отступал.
Для высокорангового Альфы, вынужденного постоянно вести бои, неспособность таить собственный запах была смертельным изъяном. Малейшая утечка феромонов могла стоить ему жизни.
К тому же с семнадцати лет Цэнь Гуанлань прочил его в свои главные преемники. Из всех приёмных сыновей Сяоюань обладал наивысшим рангом и невероятной боевой мощью, поэтому глава клана вложил в него больше всего сил. Однако расстройство феромонов коренилось во внутренних ощущениях и эмоциях самого Альфы — искусственное вмешательство лишь усугубляло болезнь.
Право на наследование добывалось в жёстком отборе. Сяоюань рисковал вылететь в первом же туре, просто выдав своё местоположение.
Оценки Совета клана были безутешными. Каждое посещение поместья Цэнь Гуанланем оставляло после себя всё более мрачную тень. У главы не было кровных детей, а подкошенное болезнями здоровье требовало постоянного присутствия врачей. Его креслом давно грезили соперники, а тут единственный достойный кандидат не умел даже контролировать собственные феромоны — сопляк, непригодный для высокой сцены. Как тут не гневаться?
Желая доказать свою силу и заслужить признание приёмного отца, Цэнь Сяоюань истязал себя изнурительными тренировками и постоянно получал увечья.
Шао Ин пришлось надолго обосноваться в поместье, чтобы элитный Альфа случайно не спустил свою жизнь в утиль.
Завершив обработку ран, Шао Ин стянула окровавленные перчатки и бросила Цзянь Сую, ждавшему у дверей:
— Заходи. Как минимум неделю никаких нагрузок. И знаешь... попробуй сам его вразумить.
Она резко наклонилась к нему, и её слова прозвучали почти как угроза:
— Сгниёт ведь.
На её белом халате темнели свежие пятна — кровь Цэнь Сяоюаня. Альфы привыкли глушить боль и корчить из себя железных людей; прежде он, даже истекая кровью, подставлял ноги сам. В этот же раз его принесли на носилках.
Шао Ин не числилась личным врачом Сяоюаня, но по факту исполняла именно эту роль. Прочие приёмные сыновья оказались полнейшей бездарностью — Цэнь Гуанлань забросил их обучение ещё год назад. Впрочем, сейчас казалось, что лучше бы у него оставался выбор, чем надеяться на «бракованный клинок».
И всё же на любых испытаниях, пусть и не умея укрощать феромоны, Цэнь Сяоюань неизменно вырывал победу.
— Он не умрёт, — тихо произнёс Цзянь Суй. За долгое время он успел изучить эту женщину и знал: за её резким языком скрывается доброта. — Ты не дашь ему умереть.
Шао Ин слегка прищурилась, отстранённо роняя:
— Как знать. Может, в следующий раз...
Чтобы реагировать на непредвиденные приступы, её лишили свободы, заставив дежурить круглосуточно.
— Теперь я понимаю, отчего мой братец вечно ходит с кислой миной. Посиди-ка запертой в четырёх стенах изо дня в день — тут у кого угодно настроение испортится. — Она наклонила голову и растянула алые губы в усмешке: — Ступай. И поспеши, пока этот дикарь не сорвался. У него на носу период повышенной восприимчивости.
Зрачки Цзянь Суя едва заметно дрогнули.
Толкнув дверь операционной, Цзянь Суй увидел, что Цэнь Сяоюань уже сидит. Его поджарый, мускулистый торс сплошь покрывали бинты. Янтарные глаза юноши, хоть и обладали тёплым оттенком, казались холодными, будто застывшие кристаллы векового льда.
Он макнул пальцами, подзывая Цзянь Суя, словно дворнягу:
— Подойди.
Цзянь Суй нерешительно пошагал вперёд. Сяоюань въелся в него взглядом:
— Считаю до трёх. Если продолжишь телиться...
Договорить он не успел: Цзянь Суй уже очутился рядом. Прежде чем он успел опомниться, его опрокинули на ослепительно белую кушетку. Над ним нависла тяжёлая тень Сяоюаня.
Впиться в губы — привычно, настойчиво, удушающе. Вокруг витал въедливый запах антисептика, а за дверью, вполне возможно, стояла охрана.
После каждого ранения Сяоюаня штормило: феромоны выходили из-под контроля, и сбросить это напряжение он мог только на нечувствительного Бету. Их горьковато-древесный аромат медленно просачивался в кожу Цзянь Суя, вызывая лёгкий зуд и покалывание — будто тысячи мелких иголочек вонзились в тело.
Внезапно Сяоюань больно прикусил его нижнюю губу. Цзянь Суй тихо стонал, по телу пробежала дрожь. Альфа в период повышенной восприимчивости был в сто крат страшнее обычного, и этот укус казался лишь самым невинным проявлением его ярости.
Шао Ин, должно быть, вколола ему седативное, иначе Сяоюань вряд ли удержал бы себя в руках.
Лишь спустя время они расцепились. Тяжело раненый Альфа выглядел непривычно уязвимым: его грудь рвано вздымалась, со лба на подушку стекали капли пота. И всё же исходившие от него феромоны были способны лишить сил любого Омегу.
Жаль, Цзянь Суй ничего из этого не ощущал.
Он не смел вырываться и лишь повторил слова врача:
— Доктор сказала, тебе нельзя делать резких движений...
— И по-твоему, это «резкие движения»?
Уловив в голосе Альфы ядовитую насмешку, Цзянь Суй притих.
Оба замерли. Цзянь Суй — от страха, а Сяоюань... бог весть о чём он думал.
Когда дыхание парня стало ещё более тяжёлым, Цзянь Суй опустил взгляд. Из-под плотных бинтов на животе и талии медленно проступали алые пятна. Кровь расплывалась всё шире.
Взглянув на Сяоюаня, Цзянь Суй не удержался от вопроса:
— Молодой господин... вам не больно?
* * *
Что тогда ответил ему Цэнь Сяоюань?
Цзянь Суй забыл.
Он не мог удержать в памяти всё, что происходило между ними.
Но прямо сейчас ему до боли захотелось узнать, каков был тот ответ.
В одном он был уверен: Сяоюань не мог сказать «мне больно».
И всё же здесь и сейчас Цэнь Сяоюань выговорил именно эти слова.
Цзянь Сую оставалось лишь прикрыть ладонями его горящие глаза.
Пальцы Беты были ледяными; он чувствовал, как ресницы Альфы дрожат, щекоча ладонь.
Эта редкая, почти невозможная уязвимость сильного человека оказалась в его руках, вызывая лишь растерянность.
— Ты ждал меня, — произнёс Сяоюань, когда его дыхание немного выровнялось.
Цзянь Суй кивнул, а потом, вспомнив, что Альфа его не видит, тихо подал голос:
— Да.
— Ты ведь говорил, что не можешь спать, когда я рядом. И всё равно ждал?
Объятия Альфы были настолько сильными, что Цзянь Сую казалось, будто его кости вот-вот треснут. Запястье зашлось притупленной болью. Ладонь, закрывавшая глаза Сяоюаня, чуть сползла, обнажив янтарный взор.
В понимании Цзянь Суя признание Сяоюаня «мне больно» означало, что тот находится на грани жизни и смерти.
— Твои глаза...
— Я задал вопрос. Отвечай, — в привычной властной манере оборвал его Альфа. Невзирая на жгучую боль в глазах, он продолжал допытываться: — Какое тебе дело, во сколько я возвращаюсь? Зачем тебе ждать? Ты ведь сам утверждал, что без меня тебе лучше. Разве ты не жаждал моей смерти? Не мечтал, чтобы я испарился?
Цзянь Суй не помнил за собой столь жестоких слов. Должно быть, Сяоюань сам додумал их. И всё же Бета кротко отозвался:
— Это было сказано в сердцах... Я просто поддался эмоциям...
Сяоюань издал желчный смешок, и Цзянь Суй тут же притих.
Ничего страшного. Разве он не ждал чего-то подобного?
Даже если Сяоюань примчался назад из-за одного-единственного сообщения, это ничего не меняло.
Конечно, он принимал его во внимание — точно так же, как прежде лез в драку с другими Альфами из-за него.
Для Сяоюаня это было не более чем проявлением силы, минутным капризом, который ничего ему не стоил.
Пока Цзянь Суй размышлял, Альфа уткнулся лбом в его шею, сжав пальцами плечо:
— Говоришь то, что я хочу услышать... Какому же из твоих слов верить?
Дыхание Сяоюаня, обжигающее и опасное, опаляло кожу на шее.
— Считаешь меня дураком, которого легко провести парочкой ласковых фраз? Или хочешь, чтобы я снова тебя метил? — Альфа разомкнул губы, и его зубы легко прикоснулись к шее, заставив Бету содрогнуться.
Цзянь Суй заставил себя взять себя в руки:
— У тебя... скоро период повышенной восприимчивости? Я помню, что он должен быть только в следующем месяце...
Голос Цзянь Суя звучал где-то на периферии сознания Сяоюаня — то приближаясь, то удаляясь.
Глаза Альфы отказывались открываться, боль по нервным окончаниям расползалась к мозгу, парализуя мысли.
И всё же он мёртвой хваткой цеплялся за Цзянь Суя.
Даже сам Бета растерялся от такой отчаянной хватки.
Выходит, ему всё равно не сбежать.
Тяжесть тела Альфы навалилась на него; Цзянь Суй пошатнулся и рухнул на диван. От навалившейся массы перехватило дыхание, и ему пришлось приложить немало сил, чтобы перевернуть Сяоюаня на спину.
Сяоюань закинул руку на глаза, закрываясь от света, но даже в таком состоянии его губы скривились:
— Доволен зрелищем? Брось меня здесь и проваливай в свою комнату. Пошёл прочь.
—... Не хочу, — тихо вымолвил Цзянь Суй. — Я никогда не желал твоего исчезновения. И никогда не хотел твоей смерти, — он посмотрел на раздавленного болью Альфу и, вопреки всему, обрёл удивительное спокойствие. — Ты не умрёшь. Я тебе обещаю.
Цзянь Суй поднялся наверх за аптечкой. Сяоюань отказывался объяснять, что произошло с его глазами, поэтому Бете оставалось лишь попытаться снять приступ. Когда он протянул обезболивающее, Сяоюань сжал губы. Цзянь Сую пришлось пальцами разжать его челюсти, чтобы протолкнуть таблетку и напоить водой.
В процессе Сяоюань цапнул его за палец, оставив чёткий след от зубов.
Закашлявшись, Альфа, даже не видя ничего перед собой, безошибочно нащупал Цзянь Суя и хваткой загривка пригнул его к себе. В его руке не ощущалось и капли слабости — он вовсе не был беспомощен. Если бы прямо сейчас кто-то напал на них, даже ослепший Сяоюань представлял бы смертельную угрозу.
— К чему теперь эта услужливость? — чеканя слова, выплюнул он, буквально всем видом показывая, насколько он затаил обиду.
— Ты сам сказал, что тебе больно... Я просто хочу помочь, — Цзянь Суй стоял, сжатый его пальцами. Загривок заходился от боли, но Бета терпел.
Ему оставалось только рисковать. Это был его единственный шанс.
Нависла удушливая тишина. Прошло не меньше десятка секунд, прежде чем Сяоюань ослабил хватку и переключился на его запястье.
Долгое время оба молчали.
Ноги Цзянь Суя затекли, но он не смел сделать и шага.
«Насколько сильна твоя привязанность? Сможет ли она перевесить всё остальное? Если я не пройду даже это испытание...»
Сяоюань запрокинул голову. Его глаза были закрыты, но Цзянь Сую казалось, что Альфа всматривается в самую его суть.
Без привычного резкого, давящего взгляда, в мягком лунном свете черты лица Сяоюаня казались совсем юными — почти такими же, как в день его совершеннолетия.
— Я верю тебе в последний раз, — бледный голубоватый свет луны озарял их фигуры. Сяоюань слегка потянул его за запястье, не прилагая силы. — Больше не лги мне.
И тут Цзянь Суй вспомнил.
Четыре года назад, в той операционной, когда он спросил Сяоюаня, не больно ли ему...
Он вспомнил тот ответ.
И потому сделал свой выбор.
—... Я больше не буду. И не стану говорить глупостей, чтобы разозлить тебя.
Слова слетели с его губ легко. И всё же это была ложь.
* * *
«Если я не способен вытерпеть даже такую боль, то мне лучше сразу сдохнуть».
Вот как ответил ему тогда Цэнь Сяоюань.
Боль — участь слабых. Для взрослого Альфы существовал лишь один путь: либо пройти отбор и получить признание Цэнь Гуанланя, либо быть выброшенным на свалку.
Сяоюань уже проходил через это. В шесть лет его родители погибли в катастрофе, и с тех пор у него не осталось ни одной живой души, на которую можно было бы опереться.
И всё же...
Цзянь Суй подумал о том, что Цэнь Гуанлань никогда не считал Сяоюаня настоящей семьёй.
Тот был лишь пешкой, позволяющей удерживать власть, а значит, его следовало использовать до последнего предела, не считаясь с ценой.
«Не суй нос не в свои дела. Лишние знания до добра не доводят».
Сяоюань предупреждал его, но Цзянь Суй дерзнул перейти черту.
Особенно позже, когда в период повышенной восприимчивости боеспособность Сяоюаня упала и он потерял позиции в рейтинге.
Цзянь Суй попытался выказать сочувствие, но разъярённый Альфа лишь рявкнул в ответ:
— Ты тоже считаешь меня никчёмным ничтожеством, достойным лишь жалости?!
— Я не это имел в виду...
И всё же именно так он и думал. Ему было искренне жаль Сяоюаня.
— Что бы со мной ни случилось, буду ли я жив или сдохну — тебя это не касается, — в период повышенной восприимчивости Сяоюань терял над собой контроль, его слова звучали безумно. — Хотя нет... Если я сдохну, ты ведь обретёшь свободу? Бесполезный мусор, не умеющий держать феромоны под контролем, наконец протянет ноги, и ты вздохнёшь спокойно! Ты ведь об этом молишься?!
Шёпот Сяоюаня был подобен проклятию, въевшемуся в душу Цзянь Суя, но более всего — в самого Альфу.
— Так вот, хрен ты угадал. Я выживу.
Цзянь Суй знал, что Сяоюань выделяет его из остальных. Эти привилегии не были иллюзией; мягкие прикосновения к щекам и нежные поцелуи тоже были настоящими.
Но что скрывалось за этим?
Кем он был для Сяоюаня помимо этого?
Цзянь Суй больше не намеревался питать иллюзий ради этой крошечной капли уникальности.