Цзянь Суй немедленно рассказал об этом Юань Юю.
Тот тоже сильно удивился, но быстро взял себя в руки и сказал, что сам разберётся с супрессорами, — а Цзянь Сую велел лишний раз не появляться возле медпункта.
Раньше Цзянь Сую ничего особо не грозило, но в прошлом месяце, во время той их с Цэнь Сяоюанем вылазки, второпях он забыл надеть маску, и врач подземной клиники точно видел его лицо.
Узнай администрация школы о покупке запрещённых веществ — в лучшем случае грозил выговор, в худшем маячила реальная опасность отчисления.
Рисковать и вновь показываться на глаза тому врачу Цзянь Суй действительно не решался.
Единственный канал закупки оборвался — Юань Юй наверняка сильно переживал из-за этого.
На командном факультете каждый день проходили вечерние тренировки, отнимавшие уйму сил, так что времени на общение у них почти не оставалось. Цзянь Суй, опасаясь, что Цэнь Сяоюань снова полезет проверять его коммуникатор, старался писать как можно реже.
В тот вечер Цзянь Суй долго ворочался, не в силах уснуть, — Цэнь Сяоюань опять не вернулся домой на ночь.
Он не настолько бестактен, чтобы расспрашивать, куда тот ходит.
Узнай он этот секрет — они окажутся связаны ещё крепче.
Просто несколько дней подряд, вставая рано утром, он слышал, как тот разговаривает по телефону на улице. Сначала тон звучал резко, с едва сдерживаемым гневом, но потом — неизвестно, что сказали на другом конце, — Цэнь Сяоюань вдруг смягчился, подстроившись под собеседника.
Цзянь Суй никогда прежде не видел, чтобы Цэнь Сяоюань с кем-то говорил так приветливо. То ли благодаря этим звонкам, то ли по иной причине, но в последние дни настроение того оставалось на удивление ровным — он больше не принуждал Цзянь Суя к тому, чего тот не хотел, и между ними установилось хрупкое перемирие.
Что касается того долгого, полного нежности поцелуя в раздевалке — Цзянь Суй мог списать его разве что на дурной вкус Цэнь Сяоюаня.
Прежде такое случалось нередко.
Учёба во вспомогательном корпусе тянулась день за днём, скучная и однообразная. Не раз находились озорные ученики, которым было любопытно, как живут эти Беты, — они липли к стёклам и бросали задиристые словечки.
Но собаку бьют, оглядываясь на хозяина: раз не могли задеть хозяина напрямую, срывались на его псе.
А перечить Альфам и Омегам считалось страшным табу, так что Бетам-компаньонам оставалось лишь терпеть.
Злобные насмешки чаще всего исходили от рядовых Альф и Омег, у которых не было своих компаньонов, — они специально подкарауливали у дверей, предупреждая, что Бетам нельзя выходить из «клетки», и расходились только после того, как вмешивался учитель.
В ту пору Цэнь Сяоюань, похоже, пристрастился к игре в поцелуи: сначала просто касался губами губ, а потом стал требовать, чтобы Цзянь Суй открывал рот, — и каждый вечер, в машине по дороге домой, за перегородкой, отделявшей водителя от двух мальчишек.
Цэнь Сяоюань целовал его на заднем сиденье, не спеша исследуя языком, покусывая губы, — и успокаивался лишь тогда, когда из груди Беты вырывался недовольный стон. Хлопнув Цзянь Суя по щеке, спросил:
— Ты в последнее время выходишь всё позже. Прячешься от меня?
Шрам на лице Альфы уже почти затянулся коркой, но неизвестно почему снова оказался расковырян; после нескольких таких случаев на коже действительно остался рубец, на который Цзянь Сую было больно смотреть.
Влажный поцелуй отошёл на второй план — испугавшись, что Цэнь Сяоюань опять разозлится, он поспешил объяснить: у дверей караулили какие-то ученики.
На следующий день Цэнь Сяоюань прямо на глазах у учителя вышвырнул зачинщика-Альфу из класса и в приказном порядке вызвал его на поединок.
Не знающий меры, невоспитанный, вдобавок с участившимися приступами синдрома расстройства феромонов — школа сочла, что этот Альфа склонен терять контроль, и в принудительном порядке заставила его целый месяц носить намордник-клетку.
При этом Цэнь Гуанлань ограничился лишь устным выговором приёмному сыну, не выказав ни малейшего намерения вмешаться всерьёз.
С тех пор за спиной Цэнь Сяоюаня закрепилось прозвище «Бешеный пёс».
* * *
Тогда, по крайней мере, все эти выходки ещё можно было списать на юный возраст и неразумность. Но теперь Цзянь Суй больше не мог убедить себя этим оправданием.
«... Да разве это так?
Неужели всё это — лишь злая шутка Альфы, единственная цель которой — увидеть его сконфуженным, выставленным на посмешище?
Что вообще изменили эти три года — если хватило одного мгновения, чтобы он снова оказался в столь беспомощном положении?»
Особенно в последнее время взгляды, обращённые на Цзянь Суя, становились всё настойчивее — игнорировать их было всё труднее.
Эти взгляды тайком задерживались на нём, сопровождаемые обрывками перешёптываний, — будто кто-то вознамерился изучить его насквозь, до последней мелочи.
Даже одноклассники, независимо — Беты они были или Омеги, — намеренно или невольно старались держаться от Цзянь Суя подальше.
Точно так же Альфы с командного факультета, которые прежде посылали его за обедом, вдруг перестали в этом нуждаться — их старательное отчуждение выглядело слишком нарочитым.
Цзянь Суй изо всех сил старался не обращать на это внимания, но, узнав, что Юань Юй взял отгул, больше не смог усидеть на месте.
Воспользовавшись тем, что Цэнь Сяоюаня не было в школе, он направился к общежитию, куда не заглядывал уже давно.
Первый и второй этажи общежития занимали одноместные комнаты, отдаваемые лучшим по успеваемости ученикам. Когда Цзянь Суй только поселился здесь, он подавал заявку на комнату вместе с Юань Юем — итог был предсказуем.
Появление в Академии Альянса Беты, входящего в число лучших по успеваемости, действительно заставило многих взглянуть на Юань Юя иначе, а деканат факультета даже принял его сверх обычных квот. Но предвзятость искоренить не так-то просто: комнату Юань Юю выделили в самом конце коридора, в тёмной, никогда не видящей солнца стороне здания, а напротив вообще не было спальни — лишь голая стена.
Прежде чем отправиться туда, Цзянь Суй написал Юань Юю через коммуникатор — тот не ответил.
Остановившись сейчас у двери, он дважды постучал — изнутри вскоре донеслось приглушённое:
— Входи.
Юань Юй знал, что он придёт, и специально оставил дверь незапертой.
В полумраке комнаты, где плотно задёрнутые шторы не пропускали ни лучика света, Юань Юй сидел на кровати, опустив голову, — его высокая фигура напоминала осевшую, обессилевшую гору. Едва уловимо повеяло холодной свежестью кедра.
Действие супрессора почти закончилось, и феромоны Юань Юя понемногу пробивались наружу.
Цзянь Суй поспешно закрыл за собой дверь, замер на пороге, не в силах сделать ни шагу, и лишь тихо позвал:
— Шисюн.
— Ты ведь тоже считаешь меня наивным? — вдруг заговорил Юань Юй. — Быть Альфой и тешить себя надеждой стать Бетой, да ещё и тебя за собой утащить.
Под воздействием феромонов настроение Юань Юя опустилось до предела, в голосе слышались нотки отчаяния, будто он готов был махнуть на себя рукой.
— Да как ты можешь так...
Не успел Цзянь Суй договорить, как Юань Юй резко перебил:
— Если нас раскроют, никому из нас двоих не спастись. Тот врач — настоящая бомба замедленного действия.
— Скрывать, кто я такой, долго уже не выйдет. Да и не следовало вообще этого скрывать — просто я слишком возгордился.
— Это не так...
— Так, Цзянь Суй, именно так, — с холодной, безжалостной прямотой произнёс Юань Юй. — Я сын насильника.
В холодной, лишённой света комнате повисла тишина — такая, будто всё вокруг умерло, будто мир замер, и лишь пылинки медленно оседали в воздухе.
Мать Юань Юя когда-то слыла в Зоне C настоящей красавицей, умевшей и петь, и танцевать, — она часто появлялась на различных мероприятиях. Но однажды, во время праздничных гуляний, стала добычей заезжего Альфы.
Он изнасиловал эту красивую Бету.
Юань Юй вообще не должен был появиться на свет.
Женщина в минуту слабости решила его родить, но вместе с этим на неё легли долги, которые уже никогда не выплатить, и презрение окружающих. Все её проклятия сводились к одному — к Альфам; она желала, чтобы Юань Юй умер такой же дурной смертью, как тот сбежавший насильник.
В последний раз, когда Юань Юй видел мать, она взяла его лицо в свои ледяные ладони и нежно, почти ласково прошептала:
— Мама тебя продаст.
Больше всего на свете она ненавидела Альф.
И «продала» Юань Юя именно Альфе.
Следом потянулись годы, похожие на рабство, а потом судьба снова сыграла с ним злую шутку: при вторичной дифференциации он из Беты превратился в Альфу — будто в напоминание, чтобы не забывал.
В его жилах течёт кровь Альфы.
Его появление на свет никто не желал.
Ему следовало умереть тогда же, бесформенным комком плоти и крови.
Это было бы лучше, чем стать Альфой.
Видя Юань Юя в таком отчаянии, Цзянь Суй, качая головой, шагнул к нему — их тени на полу соприкоснулись.
Юань Юй вцепился пальцами себе в волосы; Цзянь Сую оставалось лишь опуститься на корточки и положить обе ладони ему на колени.
Так же, как когда-то давно в Зоне C Юань Юй подбадривал его, теперь Цзянь Суй сказал то же самое ему.
— Всё будет хорошо. Выход обязательно найдётся. Я... я сам что-нибудь придумаю!