Едва Цзянь Суй договорил, альфа мгновенно сжал его в объятиях, подминая под себя.
Волны палящего жара накрыли с головой, захлестывая всё тело. В смутном забытьи Цзянь Суй о чём-то вспомнил и спросил, не приближается ли у Сяоюаня период повышенной восприимчивости. Альфа ответил утвердительно.
Когда всё улеглось и оба изнемогали от усталости, обессиленный Цзянь Суй не мог вымолвить ни слова. Угасающим сознанием он лишь уловил тихий шёпот Сяоюаня:
— С остальным я сам разберусь.
* * *
А затем пришла весть о смерти Шао Хана. В тот день они стояли на кладбище подальше от всех, проводив погибшего лишь долгим взглядом.
Сяоюань проронил, что тот давно искал смерти. Иными словами, Шао Хан перерезал себе горло вовсе не из-за брошенных тогда Цзянь Суем слов.
Цзянь Суй и сам это понимал. Шао Хан с детства оставил в его душе глубокую тень своими жутковатыми повадками, так что мучиться виной Цзянь Суй не собирался. К тому же его тогдашний совет сорвался с языка в порыве искренности.
На обратном пути в поместье Цэней их чёрный седан бесцеремонно подрезала и заставила остановиться броская, вызывающего вида машина.
Водитель той машины, отирая пот со лба, выскочил наружу и подбежал к окну альфы. Ему пришлось простоять около минуты, прежде чем стекло плавно пошло вниз.
Почтительно изогнувшись, шофёр протянул два приглашения на сегодняшний банкет. Кому предназначалось второе — объяснять не требовалось.
С тех пор как Сяоюань привёз Цзянь Суя в Зону A, подобные приглашения сыпались непрерывно. Каждому хотелось взглянуть, что за Омега скрашивает одиночество молодого господина. Вот только в главное поместье клана Цэнь простым смертным ход был заказан, а все подобные запросы Сяоюань безжалостно отклонял.
На сей раз наглость перешла все границы — перегородить дорогу посреди бела дня! Сяоюань даже не взглянул на карточки: раздёрнул их на клочки и холодно спросил водителя, чьи распоряжения тот исполняет.
У шофёра от страха выступил крупный пот. В суматохе он забыл представиться, а под ледяным, давящим взглядом Альфы его ноги задрожали, словно осиновые листья. Лишь спустя вечность он сумел выдавить имя своего хозяина:
— Господин Чжао... Чжао Янци.
Сяоюань лишь слегка изогнул бровь. Водитель на мгновение решил, что дело ещё можно уладить, но тут в его ладони посыпались обрезки бумаги, а стекло поползло вверх.
Седан тронулся с места, оставив шофёра растерянно пересыпать обрывки с ладони на ладонь.
У самого Чжао Янци голова давно облысела, а узкие щёлки глаз утопали в заплывшем жиром лице. Похожий на тучного Будду, он неторопливо прохрипел:
— Ладно, я и не надеялся, что ты его уговоришь. Ничего, от сегодняшнего приёма он всё равно не отвертится.
* * *
Тем временем в салоне мчащегося седана Сяоюань небрежно бросил:
— Тот, в чьей машине сидел этот обалдуй, — жених Цзян Иваня.
Цзянь Суй молчал.
Слушать загробный юмор Альфы у него не было ни малейшего желания.
— Если тебе любопытно, я могу принять приглашение, — с самым серьёзным видом произнёс Сяоюань, подаваясь ближе.
Цзянь Суй выставил ладонь, упираясь ему в грудь:
— Мне ни капли не любопытно.
— В самом деле? — Сяоюань наклонился ещё ниже, так что их волосы соприкоснулись. — Я мог бы провести тебя так, что никто не заметит. Ты же знаешь, на что я способен...
Цзянь Суй понимал, что Альфа просто дразнит его, но всё равно ответил:
— Нет, лучше не надо. Чем меньше глаз меня видит, тем лучше.
Наряда и ухищрений Цзянь Суя хватало, чтобы обмануть большинство, но по документам он числился Бетой.
В «Клетке» — месте, где обучали компаньонов-учеников, — Цзянь Суй провёл немало времени. Каждого, кто учился тогда вместе с Сяоюанем, следовало опасаться.
Теперь те дети выросли и многие, подобно Сяоюаню, метили в наследники своих кланов.
Впрочем, самому Сяоюаню на это было плевать. Ну расколют они подлог — и что с того? Он изобьёт любого до полусмерти, чтобы у того и мысли не возникло давать показания.
Но заботясь о драгоценном здоровье окружающих, Цзянь Суй рассудил, что пока разумнее не мозолить никому глаза.
* * *
Вскорости после возвращения в главное поместье Сяоюаня вызвали люди Цэнь Цилу. Когда он вернулся, на нём лица не было.
Цилу настаивала, чтобы он отправился на банкет Чжао Янци, намекая, будто там его может ждать неожиданный сюрприз.
Сяоюань до сих пор помнил, как Цилу упустила Цзянь Суя, и позволять этой женщине-Альфе снова командовать собой не собирался.
— Твою собачонку брать необязательно. Со мной он будет в полной безопасности, — выложила Цилу свой главный козырь. Заметив, как устремлённый на неё взгляд брата наливается ледяной яростью, она добавила: — Это не угроза. Я пальцем его не трону, и ты прекрасно это знаешь.
Цилу отлично понимала, каков вес Цзянь Суя для её троюродного брата, а будучи человеком расчётливым, лезть на рожон бы не стала.
— Чжао Янци не просто так прислал приглашение прямо в усадьбу Цэнь. Среди гостей наверняка окажутся люди из семьи Цзян.
Цилу не стала углубляться в подробности, давая ему самому сделать выводы. Поразмыслив, Сяоюань принял решение ехать.
Вообще-то Цзянь Суя вполне можно было оставить в спальне. За прошедшие дни тот отлично освоился на этаже, да и слуги сюда почти не заглядывали — должно быть, Сяоюань строго-настрого запретил им появляться.
Однако Альфа повел его к лифту.
— Боишься, что я снова сбегу? — спросил Цзянь Суй.
Сяоюань качнул головой.
Приближался период повышенной восприимчивости, и лихорадочная тревога в душе Альфы разрасталась до немыслимых пределов. Обещания, данные Цзянь Сую, пока оставались невыполненными, и Сяоюань до смерти боялся, что в следующую секунду тот потребует вернуть его в Зону C.
И что он тогда станет делать?
В голове Сяоюаня роились тысячи тёмных, жутких мыслей, но все они развеялись без остатка, едва Цзянь Суй сжал его ладонь.
— Лифт приехал, — Цзянь Суй кивнул на раскрывшиеся двери и вывел Альфу наружу. — Куда дальше?
Сяоюань сглотнул:
— Прямо... в самый конец коридора.
* * *
В конце коридора располагалась чайная комната, оформленная в изысканном традиционном стиле.
Сяоюань пояснил, что Цзянь Суй может подождать его здесь. Помещение оказалось просторным; в смежном покое даже постелили футон, чтобы гость мог отдохнуть.
Цзянь Суй только хотел спросить, к чему такие сложности, как из-за ширмы донёсся женский голос:
— Потому что не только чужакам любопытно взглянуть на тебя. Семейству Цэнь тоже не терпится узнать, кто ты такой.
Цзянь Суй повернулся на звук. На шелковой ширме отпечатывался лишь силуэт: широкие полы одежды и изящная тонкая кисть с длинными ногтями, сжимающая пиалу.
Затем из-за перегородки вышла сама Цэнь Цилу. Прямые чёрные волосы спускались ниже бёдер, а глаза горели тем же янтарным огнём, что и у Сяоюаня. Одетая в белоснежные нижние шелка и просторный алый халат, она выглядела так, словно сошла со старинной парчовой картины.
Как и все Альфы высшего ранга, Цилу обладала слепящей, почти хищной красотой. Шлейф её одежд волочился по полу, когда она подошла к ним, заметно хромая. Она не пыталась скрыть своего увечья, и Цзянь Суй сразу обратил внимание на её припотрагивающую походку.
Она одарила Цзянь Суя улыбкой, похожей на застывшую фарфоровую маску:
— С тобой больше не должно ничего случиться, так что на этот раз я присмотрю за тобой лично.
Сяоюань уже открыл рот, не скрывая раздражения, но Цзянь Суй, глянув на часы, обернулся к нему:
— Тебе пора. Ты опоздаешь.
Сяоюань замешкался, мучимый сомнениями, но Цзянь Суй подался вперёд и прикоснулся губами к его губам.
В присутствии Цилу он чувствовал себя неловко, однако не отводил взгляда от Сяоюаня и слегка подтолкнул его ладонями в грудь:
— Иди. Только возвращайся скорее.
Цилу наблюдала за этой сценкой с нескрываемым удовольствием. Сяоюань сжал губы, бросил на родственницу исполненный угрозы взгляд и лишь после этого переступил порог.
— Никогда не видела его таким шёлковым... Прямо-таки укрощённый зверь, — проговорила Цилу, едва шаги брата затихли. — Наконец-то мы встретились, пёсик Сяоюаня.
Цзянь Суй повернулся к ней:
— Вы — кузина Сяоюаня.
В представлении Цзянь Суя у этой женщины, как и у многих других здесь, не было имени.
Цилу тихо рассмеялась, будто ответ Беты пришёлся ей по душе, и спросила:
— Чай будешь?
— Я не разбираюсь в чае.
— Экая мелочь, — отмахнулась она.
Пока она разливала напиток, Цзянь Суй подметил, что на правой руке у неё длинные, ухоженные ногти, а на левой — совсем короткие.
Он молчал. К этой женщине-Альфе он испытывал подспудную враждебность: она была ещё одной из тех, кто смотрел на Сяоюаня лишь как на удобное орудие.
Когда чай был заварен, Цилу подвинула пиалу ближе. Цзянь Суй протянул руку, и тогда Альфа выставила перед ним обе ладони.
— Эта рука — для чая и изысканных утех, — произнесла она, показывая правую кисть, а затем положила рядом левую, с аккуратно остриженными ногтями: — А вот эта — чтобы убивать.
Она прищурилась, поджидая его реакции.
Цзянь Суй сделал глоток. Горечь тут же обволокла горло, и он, слегка поморщившись, заметил:
— Значит, вы левша.
Цилу на мгновение замерла от неожиданности, а затем искренне расхохоталась.
Не понимая, что её так развеселило, Цзянь Суй поставил пиалу обратно на стол:
— Пожалуй, я откажусь. Не привык к такому.
— Как пожелаешь, — легко согласилась Цилу и велела слугам за дверью подать сладости и чистую воду.
Едва Цзянь Суй справился с горечью во рту, она промолвила:
— Мои люди доложили, что вы сегодня заглянули на похороны Шао Хана. И как впечатления?
Она явно держала их под постоянным наблюдением, раз знала о каждом шаге.
Не понимая, к чему она ведёт, Цзянь Суй ответил невпопад:
— На обратном пути прошёл слепой дождь. Но быстро распогодилось.
Цилу опять сбилась с мысли, не ожидая подобной непосредственности. Помолчав, она спросила в лоб:
— Я о твоих чувствах. Ощутил ли ты ликование оттого, что твой заклятый враг наконец сдох?
Глаза Цзянь Суя сейчас были светлыми, но густые ресницы отбрасывали тень, придавая его взгляду наивное выражение.
— Разве ты не знал? — продолжала Цилу. — Сяоюань мог прикончить его ещё тогда...
— Он рассказывал мне.
— И что же он сказал? — с лёгким смешком перебила она. — Признался, что намеренно сохранил Шао Хану жизнь, обрекая на сущий ад, где тот не мог ни жить нормально, ни умереть?
Цзянь Суй осёкся.
— Выходит, утаил, — ухмыльнулась она. — Впрочем, удивляться нечему. Хотя изощрённость его ума поражает. Точно так же вышло и с Цэнь Гуанланем: Сяоюань наверняка наговорил старейшине нечто такое, отчего тот окончательно лишился рассудка. Досадно только, что мне не удалось расправиться с ним лично — этот безумец облегчил себе задачу и вздернулся на пеньке.
Она вздохнула:
— А вот Шао Хан скончался очень некстати. Столько лет тянул — мог бы ещё немного потерпеть. Я ведь так и не успела прибрать к рукам всех его приверженцев.
Она явно воспринимала Цзянь Суя как комнатную собачонку Сяоюаня, а потому откровения её звучали предельно цинично и жестоко.
— Мой братец без ума от тебя. Ради твоего расположения он готов растоптать всё, чем владеет, — Цилу неожиданно протянула руку и сжала подбородок Беты. — А знаешь... у меня ведь тоже когда-то была компаньонка-ученица. Правда, пробыли мы вместе недолго. Я слишком рано прошла вторичную дифференциацию, и бедная девчонка до смерти меня боялась. Проведи мы бок о бок чуть больше времени... превратились бы мы в то же самое, что вы с Сяоюанем?
Цзянь Суй попытался отстраниться, но Альфа с намерением подавить его выпустила свои феромоны — густой, терпкий аромат бергамота затопил комнату.
Однако Цзянь Суй давно привык к давлению высокоранговых Альф. Даже под этой душной тяжестью у него хватило сил вырваться.
Он отскочил назад, замерев в настороженной позе.
Цилу снова изумилась и поманила его пальцем:
— Да ладно тебе, я же пошутила. Только Сяоюаню ни слова!
Цзянь Суй не сдвинулся с места. Его нахохлившийся, ощетинившийся вид казался женщине чрезвычайно забавным.
Губы Альфы расползлись в улыбке:
— И как там поживает в Зоне C мой непутёвый дядька?
Лишь теперь Цзянь Суй вспомнил, что она приходится племянницей доктору Цэнь Му. В памяти всплыла их последняя встреча, когда Сяохуэй едва не оттяпал врачу палец.
—... Вполне нормально, — ответил он.
Цилу кивнула:
— Вот как. Песик, а ты знал?.. — начала она.
— У меня есть имя, — перебил Цзянь Суй.
Цилу лихорадочно отмахнулась. Не пей она из той же пиалы, Цзянь Суй подумал бы, что женщина пьяна.
— У Цэнь Му когда-то тоже был возлюбленный-Бета. Дядя готов был отказаться от имени рода, лишь бы остаться с ним. Из-за этого вся наша ветвь в своё время оказалась в опале и была выдворена из главного поместья. Дядя стал виновником всех наших бед. И тогда старейшины решили, что во всём виноват тот Бета... Они подослали убийц и избавились от него. Мой собственный дед, отец Цэнь Му, лишил собственного сына счастья.
Она провела пальцем по краю пиалы, не переставая улыбаться:
— Кровные узы — это проклятие.
В комнате витал тонкий чайный аромат. Цзянь Суй почувствовал, как напряжение в спине немного утихает.
Это была совсем иная история.
Не та байка, которую наспех сочинил Сяоюань. Цзянь Суй смутно понимал: перед ним разворачивалась правда.
Цилу подперла голову рукой; её длинные чёрные пряди небрежно рассыпались по паркету. Она вытянула правую ногу, показывая уродующий прежде гладкую голень рубец — рваный, тёмный и искажённый.
— Эту отметину я получила, когда спасалась от головорезов, подосланных Цэнь Гуанланем. Из-за неё я до сих пор хромаю.
Она говорила об этом легко, словно о некой сущей бессмыслице.
— Властелины Зоны A не лезут в Зону C лишь потому, что презирают её обитателей. Но я — иная. Цэнь Му пошёл на сделку со мной, ибо прекрасно это понимал. А мои амбиции куда шире.
Цилу пробилась наверх с самого дна Зоны C, и лучше других знала, как обращаться с властью и какую выгоду из неё выжать.
Где же замыкается этот бесконечный круг ненависти?
В этот миг Цзянь Суя озарило: доктор Цэнь Му жаждал, чтобы кто-то разнёс всю эту гнилую систему до основания. И этим человеком...
— Ты — первый Бета, переступивший порог этого усадебного дома, — улыбка женщины-Альфы стала почти торжествующей. — А старые закоснелые дураки до сих пор ни о чём не догадываются. Хотела бы я взглянуть на их физиономии, когда до них дойдёт суть! Слабость Сяоюаня всегда была на виду, да только никто не желал верить собственным глазам. За свою спесь им придётся расплатиться сполна.
Цзянь Суй окончательно расслабился.
Цилу вовсе не считала его бездумной игрушкой Сяоюаня. Да и сам Сяоюань осмелился оставить его под её присмотром лишь потому, что слишком хорошо знал характер своей родственницы.
— Ах да, — добавила она, и в её облике на мгновение промелькнула смутная скорбь. — Ты знаешь, почему Цэнь Гуанлань сквозь пальцы смотрел на безумства Сяоюаня? Почему позволял ему драться в академии, впадать в буйство на людях и расти сущим диким зверем?
Цзянь Суй знал ответ.
—... Потому что умные подчинённые были ему не нужны.
Все они — лишь звери, запертые в одной клетке.