В вагоне метро порывисто дул кондиционер. Тёмное оконное стекло напротив четко отражало силуэт Цзянь Суя и склонившегося к его плечу Альфы, замкнувшего веки в чутком сне.
Шляпу на Цзянь Суя Сяоюань надел сам — просто смахнул со своей головы и небрежно натянул ему на макушку. Цзянь Суй поправлять её не стал. На тёмном фоне стекла их фигуры сливались в единый смутный контур: плавный изгиб плеч, сцепленные до побелевших костяшек пальцы.
Цзянь Суй поднял глаза на схему маршрута над дверями. Зелёный огонек мерцал аккурат на их текущей станции.
Название, которое назвал Цэнь Сяоюань, Цзянь Суй слышал впервые.
Зона B оказалась огромной. Академия занимала лишь один городской округ, тогда как вся зона простиралась далеко за горизонт.
Прошлый их совместный выезд случился несколько месяцев назад — тогда они пересекли сразу три зоны, уехав к самой границе. Теперь путь вышел куда короче, в соседний район, но когда Цэнь Сяоюань зачитал адрес, Цзянь Суй на мгновение оцепенел.
— Или ты предпочёл бы вернуться со мной в Зону A? — легко разгадал его замешательство Сяоюань.
Цзянь Суй поспешно качнул головой. В Зону A он не хотел ни за что на свете. Но Сяоюань упомянул, что они едут домой, а никакого другого дома, кроме родового поместья в Зоне A, Цзянь Суй у него и представить не мог.
Сяоюань очнулся ото сна раньше, чем рассчитывал Цзянь Суй. Когда тот попытался высвободить пальцы, Альфа лишь сжал ладонь крепче, отрезав: это для того, чтобы тот не сбежал.
Цзянь Суй знал: кредит доверия в глазах Сяоюаня исчерпан до дна. Спорить не стал — молча принял эту участь.
С самого отбытия с острова он вёл себя небывало тихо.
На выходе из метро их встретил плотный, удушливый зной. Ультрасовременная архитектура мегаполиса вновь уродливо контрастировала в сознании с дикими лесами, горами и озёрами острова, выбивая из колеи, рождая липкое чувство нереальности.
Казалось фальшивым всё: и выцветшее небо над головой, и снующие прохожие, и раскалённый асфальт, и собственные ноги, совершающие шаги. Да и сам он ощущался лишь призраком.
Однако грудная клетка мерно вздымалась, сердце глухо колотилось в рёбра, а сцепленные влажные ладони жгло от трения. На нём всё ещё висел чужой пиджак — Цзянь Суй не снимал его, пряча синяки и багровые подтёки, сплошь покрывавшие тело. Пиджак казался раскалённым панцирем.
Сяоюань дёрнул его за руку вперёд. Жара усилилась. Солнечный блик резанул по глазам, и Цзянь Суй сощурился, разглядев повернувшийся к нему профиль: на прямой переносице Альфы блестели капельки пота, а в чертах проступало привычное раздражение.
Значит, не сон.
Всё происходящее — правда.
И кремовое небо, и толпа вокруг, и зернистый асфальт под подошвами.
А Цэнь Сяоюань — его единственная точка отсчёта в этом мире.
* * *
На том острове дикость и хаос перехлестнули через край. В тесном, изолированном от мира пространстве, под шквалом истеричных, полных яда допросов Цзянь Суй совершенно утратил способность мыслить здраво.
— Ты готов лгать ради этого Альфы? — допрашивал его тогда Сяоюань, впиваясь пальцами в плечи. — Или вы уже сошлись? Сговорились, да? Получите супрессоры и сбежите на край света?
— Мы не в тех отношениях... — отчаянно пытался выгородить друга Цзянь Суй. — Юань Юй просто... просто хотел помочь...
— И ты до сих пор выгораживаешь его! А что насчёт Цэнь Му? Почему он бросился тебя защищать? Тоже имеет на тебя виды? А ты, оказывается, нарасхват у Альф! — Сяоюань сжимал его плечи с такой силой, словно вознамерился размозжить кости в муку. — Он прислал сообщение, твердил, чтобы ты приготовил себе путь к отступлению. И ты послушно избрал этот путь? Тот Альфа — и есть твоя лазейка?
Густой, с терпкой горчинкой аромат чёрного дерева и агара въелся в лёгкие, угрожая задушить. И когда Цзянь Суй уже поверил, что пламя этой ярости выжжет их обоих, Сяоюань вдруг понизил голос:
— Думаешь, Цэнь Му — святой? Он ведь наплёл тебе, будто у него был любимый Бета?
Цзянь Суй интуитивно чувствовал: юноше не нужны были его ответы.
— Ложь. Наглая ложь, — глухо бросил Сяоюань. — Да, он действительно бросил Зону A ради какого-то Беты. Вот только никакой любви там не было.
Альфа наклонился к самому его уху, чеканя каждое слово:
— Тот человек никогда не принадлежал ему. Он бежал от него всю свою жизнь. А потом умер. Труп успел сгнить, прежде чем его нашли. Полагаю, именно тогда Цэнь Му и сподобился пожалеть о содеянном.
Цзянь Суй застыл, не в силах даже вздохнуть.
До отплытия с острова оставалось два часа.
— Цзянь Суй, куда ты вознамерился сбежать? Куда бы ты ни скрылся, я найду тебя. Не переживай, я не позволю тебе гнить в одиночестве, — Сяоюань наклонил голову, и в его янтарных глазах вспыхнула тёмная, мучительная страсть. — Теперь выбирай.
— Либо ты добровольно остаёшься со мной, и тогда я щажу того Альфу — не раскрываю его личность. Либо отталкиваешь меня прямо сейчас, уходишь... а спустя время узнаёшь, что твой приятель бесследно исчез.
Цзянь Суй онемел от ужаса.
— Или, быть может, желаешь сначала взглянуть на труп Цэнь Му? Чтобы убедиться, что я не бросаю слов на ветер?
— Выбирай, Цзянь Суй, — давил Сяоюань.
—... Я останусь с тобой, — едва слышно выдавил Цзянь Суй.
— Слишком тихо. Я ничего не услышал.
Цзянь Сую пришлось повторить. В горле вспыхнула резкая боль, словно наружу рвалась кровавая пена. Никакие лекарства не способны были заживить эту брешь в искалеченной душе.
— Раз так... сыграй для него спектакль, — распорядился Сяоюань.
Цзянь Суй не сразу понял смысл этих слов.
— Ты ведь мастер лгать? Так солги всему миру, — Сяоюань поднёс его ладонь к своим губам, запечатлев на пальцах жестокий, властный поцелуй, и приказал: — Сыграй любовь. Сделай вид, что мы вместе.
* * *
Автобус увозил их всё дальше от города, мимо изумрудных перелесков, пёстрых луговых цветов и созревающих пшеничных полей, тонувших в золоте полуденного солнца.
— Куда мы едем? — не удержался и спросил во второй раз Цзянь Суй.
На этот раз Сяоюань ответил без колебаний, твёрдо и сухо:
— Домой.
Цзянь Сую вдруг вспомнилась их первая совместная поездка. Сяоюань тогда упомянул, что есть одно место, куда он очень хочет попасть, но время ещё не пришло.
Значит, теперь этот час настал?
Они вышли на конечной остановке и долго шли пешком по грунтовке. Неподалёку паслось стадо; услышав блеяние овец и мычание коров, Цзянь Суй невольно повернул голову.
— На что ты уставился? — тут же окликнул его Сяоюань.
— Здесь... очень красиво, — тихо ответил Цзянь Суй.
Сяоюань ничего не сказал. Пометавшись взглядом по пейзажу, Цзянь Суй осознал, что Альфа ждёт его, и поспешно прибавил шаг.
Наконец они остановились перед одноэтажным домом в стиле загородного поместья. Белоснежные стены, тёмно-серая черепичная крыша — всё выглядело так, словно его построили совсем недавно.
Сяоюань разжал пальцы и вытер свою ладонь об подол пиджака Цзянь Суя, буркнув, что у того слишком сильно потеют руки. Цзянь Суй мгновенно выдавил извинение, хотя влажными ладони были у обоих — они ведь слишком долго шли рука об руку.
Услышав его покорный тон, Сяоюань на секунду замер, затем ступил на первую ступень крыльца и отпер дверь ключом.
Это был прежний дом Цэнь Сяоюаня в Зоне B.
До шести лет он жил здесь вместе с родителями.
Далеко не все члены семьи Цэнь именовались элитой Зоны A. Главным критерием всегда оставалась чистота крови, а родители Сяоюаня не обладали достаточным статусом. Но надо же было такому случиться: у них родился сын-монстр, Альфа с феноменальным потенциалом.
Внутри царил идеальный порядок, совсем не похожий на заброшенное жилище. На обеденном столе в стеклянном графине даже стояли свежие цветы.
Цзянь Суй замешкался в прихожей и только после оклика Сяоюаня открыл обувной шкаф. Тот пустовал — внутри стояли всего две пары домашних тапочек.
Заскорузлыми пальцами он достал ту, что была поменьше.
Переобувшись, он прошёл в гостиную:
— Молодой господин, вам подать...
— Хватит меня так звать! Ты сам сказал, что наш договор расторгнут, — Сяоюань резко обернулся. Алые отсветы заката легли на его породистое лицо, придавая ему сходство с холодным божеством, но взгляд оставался ледяным. — Называй по имени. Ты ведь уже делал так раньше.
Цзянь Суй посмотрел на него и послушно кивнул. Поколебавшись, он подошёл к шкафу, достал вторую пару тапочек и аккуратно поставил их у ног Сяоюаня.
— Не надо так усердно выслуживаться.
Голос Альфы прозвучал над самой его головой, и Цзянь Суй благоразумно отступил на шаг.
— Почему ты отошёл?
Альфа был непредсказуем и вспыльчив.
Цзянь Сую пришлось снова приблизиться. Сяоюань тут же сжал его пальцы, затем переместил ладонь на плечо и, наконец, приподнял его за подбородок.
— Открой рот, — велел Сяоюань.
Последовал влажный, настойчивый поцелуй. От непрерывных ласк и сжиманий кончики ушей Цзянь Суя снова вспыхнули пунцовым цветом.
Цзянь Суй совершенно не понимал, как вести себя с нынешним Сяоюанем.
С той самой минуты на острове, когда Альфа с мясорубкой в душе вскрыл перед ним свои окровавленные чувства, рухнуло всё, во что Цзянь Суй свято верил прежде.
Он не должен был занимать в жизни Цэнь Сяоюаня столь колоссального места. Не стоил того, чтобы Альфа, рискуя быть отвергнутым кланом, в одиночку рванул за ним в Зону C.
Но Сяоюань рванул.
Возможно, это превратилось для него в иррациональную одержимость.
То, что недосягаемо, должно быть заполучено любой ценой.
Цзянь Суй не смел спросить, специально ли тот привёл в порядок этот дом, для него ли приготовил вторую пару тапок, почему перед экзаменами раз за разом уточнял его маршруты и непрестанно искал его на острове... Его оболочка была доверху забита ложью. Цзянь Суй панически боялся узнать ответ: если бы он тогда не соврал, пригласил бы его Сяоюань сюда добровольно?
Раньше он лез из кожи вон, угождал и покорно вился следом за Альфой лишь потому, что преследовал собственную выгоду — хотел выжить и хоть немного облегчить существование в Зоне A. Поэтому, проявлял ли Сяоюань жестокость или нежность, Цзянь Суй принимал всё. У него просто не было иного выбора.
Но Сяоюань не должен был его любить.
Любовь — это инициатива. Это Сяоюань первым сделал шаг в его сторону, перевернув их иерархию с ног на голову, и теперь Цзянь Суй оказался на позиции того, от кого требуют взаимности.
Любовь — привилегия богатых. Богатых эмоциями, богатых ресурсами, имеющих за спиной крепкую семью.
Цзянь Суй же родился нищим во всех смыслах. Он привык отдавать слишком много, получая взамен жалкие крохи.
Он любил своих родителей, любил младшую сестру... Но любовь для него всегда означала утрату. Он постоянно только и делал, что терял.
Он помнил, как в один из тихих солнечных дней переступил порог родного дома, а навстречу ему никто не вышел. Лишь оглушительная, бездонная пустота накрыла его с головой.
А затем пришла весть о гибели родителей и смерти сестры от болезни, и новый виток чувства вины и раскаяния прошёлся по нему тяжёлым жерновом.
Его всегда бросали. Сам он не умел и не мог стать тем, кто оставляет других.
Если Сяоюань говорит, что любит его, Цзянь Суй чувствует лишь растерянность и животный страх. Ему хочется сжаться в комок и сбежать.
Точно так же, как от брошенного Альфой жалобного: «У меня болят глаза». Точно так же, как от его слезы, обожжёгшей щёку. В такие моменты Цзянь Суй забывал о собственной боли, расколовшей кости, и покорно раскрывал объятия.
Любовь не наполняла его светлым чувством — она до краёв затапливала его ужасом и неискупимой виной.