В самом сердце Зоны А, где высотки упирались в самые облака, торжество только набирало обороты. В приемном холле официанты с безупречной вышколенностью встречали съезжающуюся публику. Но едва у входа в отель замер неприметный черный седан, как наиболее глазастые из присутствующих тут же метнулись наверх — доложить хозяевам.
Нынешний глава семьи Цзян — усатый мужчина средних лет, приходившийся Цзян Иваню родным дядей, — в этот момент благодушно попивал вино в окружении гостей. Ему наперебой сыпали поздравлениями: повод был и впрямь торжественным — праздновали месяц со дня рождения его младшего сына.
Однако стоит только подоспевшему слуге шепнуть Усачу пару слов на ухо, как мимика хозяина дома резко изменилась. Радостное выражение сменилось натянутой, нервной улыбкой. С трудом вырвавшись из плотного кольца поздравителей, он устремился к выходу.
Альфа был уже здесь.
Хрустальные люстры под высоким сводом залы заливали пространство слепящим, резким светом. Звенели хрустальные бокалы, переливаясь золотом шампанского, янтарём виски и пестрыми красками коктейлей. Двустворчатые двери распахнулись, и взгляды собравшихся мигом приковались к вошедшей паре.
Рядом с Цэнь Сяоюанем шел совершенно незнакомый юноша — темноволосый, с карими глазами. От него едва ощутимо веяло чужими феромонами: густым, обволакивающим ароматом агарового дерева, свойственным высокоранговому Альфе.
Цзянь Суй впервые официально выходил в свет. Неясные слухи, ползшие по городу в последнее время, наконец получили неопровержимое подтверждение. Цэнь Сяоюань буквально за одну ночь обзавелся собственным Омегой — высокоранговым, равным ему по статусу, но никогда прежде не появлявшимся на публике.
Для публики это стало настоящим шоком.
Усач заметно мрачнел с каждым шагом: появление Цэнь Сяоюаня явно не входило в его планы. Прогнать такого гостя под открытым небом он, разумеется, не смел. Нацепив подобие радушной мины, глава рода Цзян двинулся навстречу и замер перед Цэнь Сяоюанем, невольно косясь на Цзянь Суя.
Одно только присутствие этого юноши разбивало вдребезги всю настряпанную Цзянами ложь.
Чжао Янци уже проникался подозрениями к их семье. С момента последнего приема у Чжао прошло семь дней, и Цзяны прекрасно понимали: дальше скрывать правду о Цзян Иване невозможно, а потому параллельно готовили запасной план...
Появление Цэнь Сяоюаня сулило неприятности, однако ловушка уже была взведена — отступать поздно.
Глубоко вздохнув, Усач попытался изобразить непринужденность, обменялся парусловной вежливостью и тут же строгим тоном приказал подозванному слуге:
— Пойди и скажи этим бездарям внизу: без пригласительных никого не впускать. Если даже с такой мелочью не способны справиться, пусть пеняют на себя — завтра же вылетят с работы.
Это был прозрачный намек на то, что Цэнь Сяоюаня здесь никто не ждал.
Цэнь Сяоюань с холодным равнодушием перевел взгляд на дрожащего официанта:
— Чего застыл? Слышал хозяина? Ступай и вышвырни всех, у кого нет приглашений. Отдай собакам на съедение.
Вокруг всё сияло золотом и серебром — роскошно, вычурно, до рези в глазах. Цэнь Сяоюань сделал шаг вперед, и тут же из тени подобрались телохранители семьи Цзян.
Пусть Усач и принадлежал к высокоранговым Альфам, его уровень заметно уступал силе Цэнь Сяоюаня, хоть по возрасту он и годился юноше в отцы. Пасовать перед сопляком на глазах у всех было выше его достоинства.
Собравшись с духом, он процедил:
— И что же должны означать эти слова, молодой господин Цэнь?
Альфа усмехнулся. И эта усмешка выглядела куда опаснее и жутче любой откровенной угрозы.
— А ты спроси у него, — Цэнь Сяоюань кивнул на ни живого ни мертвого официанта.
Запинаясь и заикаясь, слуга выложил правду. Выражение лица Усача окончательно поплыло.
Цэнь Сяоюань не прорывался боем — он предъявил на входе официальное приглашение и спокойно вошел.
Смущенный глава семьи спешно устремился к вновь прибывшим гостям, на ходу отдавая приказ выяснить, откуда у Цэнь Сяоюаня взялось пригласительное.
Едва Усач скрылся из виду, Цэнь Сяоюань ровно проронил:
— У этих Цзяней скудоумие — семейное?
Цзянь Суй промолчал.
Заметив его молчание, Цэнь Сяоюань властно обнял Бету за талию и, наклонившись, тихо спросил:
— Дрожишь?
Цзянь Суй качнул головой.
Прежде ему уже приходилось сопровождать Альфу на банкетах. Обычно он сидел в закулисье или, следуя строгим правилам выучки, держался на шаг позади, из-за чего его постоянно принимали за рядового слугу.
Каждый раз, когда кто-то пытался отдать ему поручение, Цэнь Сяоюань с мрачной миной подзывал его к себе и рявкал на опешившего гостя: «Есть дело? Говори со мной».
Никто не смел возразить.
Цэнь Сяоюань никогда не скрывал своей бешеной, опасной натуры, и Цзянь Суй порой ловил себя на мысли: возможно, Альфа с самого начала отлично понимал, какую роль ему отвели в семье Цэнь и во всей Зоне А.
Взглядов, устремленных на них, становилось всё больше. Цзянь Суй шепотом попросил Цэнь Сяоюаня не прижиматься так откровенно.
— Мы пришли вместе, и теперь все знают, что ты мой спутник, — с этими словами Альфа лишь еще сильнее сжал его талию.
Цзянь Суй уткнулся ладонью ему в лицо, пытаясь отодвинуть. Цэнь Сяоюань сопротивляться не стал, но руку с пояса не убрал.
Период повышенной восприимчивости у Цэнь Сяоюаня уже наступил. Конечно, он принял супрессоры заранее, однако инстинкты Альфы всё равно требовали безраздельного обладания.
На глазах у всех Цзянь Суй должен был выполнять роль заботливого укротителя — успокаивать взвинченного крупного хищника.
Он положил ладонь на предплечье Альфы и мягко погладил. Заметив, как спадает напряжение с лица Цэнь Сяоюаня, Цзянь Суй предложил просто идти рука об руку. На это Альфа с охотой согласился и наконец перестал сжимать его в тисках.
У присутствующих от такой сцены едва челюсти не отпали.
Чжао Янци задерживался. Когда он наконец появился в сопровождении единственного сына, сразу бросалось в глаза их невероятное сходство.
Вот он — тот самый «старый хрыч из семьи Чжао», ради спасения от брака с которым Цзян Ивань добровольно вырезал себе железу феромонов.
Цзянь Суй впервые видел его вживую. Не успел он толком рассмотреть старика, как тот уже вырос перед ними, щуря узкие щелки глаз и добродушно ухмыляясь:
— Ну наконец-то ты вывел свою прелесть в свет! Хорош, ничего не скажешь — видать, кроткий и послушный.
Он уже поднял руку, намереваясь покровительственно похлопать Цзянь Суя по плечу, но Цэнь Сяоюань мгновенно заслонил юношу собой и раздраженно бросил:
— С кем я сплю — не ваше дело, господин Чжао. Куда интереснее другое: вы приложили больше всего сил, а в итоге остались ни с чем, да еще и понесли огромные убытки. Не знал, что вы на старости лет подались в меценаты.
Цэнь Сяоюань без обиняков вывалил тему Зоны С прямо нагишом.
Добродушное выражение на лице Чжао Янци не изменилось, но глаза сузились так, что окончательно превратились в щелочки.
Альфа коротко усмехнулся, и в его небрежной манере сквозила откровенная издевка:
— Ах да... Напоследок, в знак признательности, скажу вам кое-что.
Он наклонился к самому уху старика и прошептал несколько слов. Лицо Чжао Янци наконец-то перекосило.
Не давая ему времени опомниться или возразить, Цэнь Сяоюань развернулся и увел Цзянь Суя за собой.
Огромный банкетный зал переходил в бесконечные коридоры, где сновали гости.
Семья Цзян не скупилась на празднование в честь новорожденного — они сняли тридцать этажей в самом высотном здании Центрального района.
И где-то здесь, в одной из комнат, заперли Цзян Иваня.
Шила в мешке уже не утаишь: Цзяны подготовили всё заранее, намереваясь прямо во время праздника объявить о «возвращении» своего Омеги.
Ищейки Цзяней непрерывно следовали за ними по пятам. Цэнь Сяоюань, плутая извилистыми коридорами, увлек Цзянь Суя в просторную туалетную комнату для Альф. Внутри как раз кто-то был.
Цэнь Сяоюань смерил несчастного столь наливающимся яростью взглядом, что тот, даже не стряхнув последние капли и не застегнув ширинку, выскочил прочь.
Тяжелая дверь захлопнулась с глухим грохотом.
Цэнь Сяоюань подхватил Цзянь Суя и усадил на мраморную столешницу у раковины, въедаясь в него пристальным, темным взглядом.
— И долго мы тут пробудем? — тихо спросил Цзянь Суй.
— А на сколько, по-твоему, меня хватит? — Альфа слегка прикусил его мочку уха.
Цзянь Суй слабо выдохнул, дыхание его стало частым и тяжелым, а голос — совсем тихим:
— Я... я не знаю. Ты что, правда хочешь сделать это прямо здесь?
— А можно? — прошептал Цэнь Сяоюань, словно спрашивая разрешения.
Цзянь Суй замялся. Прямо за его спиной было зеркало, а кругом горела мягкая светодиодная подсветка, отчего их силуэты отражались во всех деталях.
Цэнь Сяоюаня ничуть не волновало открытие банкета. Своей цели они уже достигли: внимание Цзяней полностью переключилось на неожиданное появление Альфы. Они караулили каждый его шаг, панически боясь, что тот сорвет торжество.
У дверей наверняка уже дежурят их люди.
Альфа снизу вверх смотрел на него — с какой-то странной, почти истовой страстью.
— ... Только совсем чуть-чуть, — пальцы Цзянь Суя коснулись шеи Альфы, нащупав под изолирующим пластырем разгоряченную железу феромонов. Феромоны густой волной обвили его ладонь. — Не увлекайся... и тогда я дам тебе.
Минут через пятнадцать звуки за дверью затихли. Переглянувшись, дежурившие снаружи люди бесшумно растворились в коридоре.
В этот момент в главном зале закручивалось куда более захватывающее зрелище, но их это уже не касалось.
У раковины Цэнь Сяоюань с темной, хмурой миной слегка прикусил Цзянь Суя за щеку:
— Ты слишком громко стонал.
С лица Цзянь Суя еще не сошел алый румянец. Он хлопал ресницами и тихо пробормотал:
— Я думал... нужно, чтобы они услышали.
Кадык Альфы судорожно дернулся, он приник губами к его подбородку:
— Я ведь даже не вошел.
— Но там уже всё горит и саднит, — попытался воззвать к разуму Цзянь Суй. — Мы же договорились... Больше нельзя. Ты обещал.
— Обещал, милый... Ладно, просто поласкай меня, и всё пройдет. Но ты так громко стонал... Не хочу, чтобы кто-то еще слышал эти звуки. — Цэнь Сяоюань припал к его влажным векам, слизывая слезинки. Сухой жар его языка заставил Цзянь Суя вздрогнуть. Пальцы юноши судорожно сжали воротник Альфы, голос задрожал:
— Перестань... Ты слишком горячий.
С Альфой снова происходило что-то неладное.
Но что его так подстегнуло? Цзянь Суй едва успел задаться этим вопросом, как слова Цэнь Сяоюаня сбили его с мысли.
— Снаружи никого нет. Постони для меня. Еще разок.
Цзянь Суй уже не мог терпеть эти настойчивые ласки. Сяохуэй тоже любил ткнуться мордочкой ему в грудь, но у волчонка это было невинным проявлением ласки. У Альфы — нет.
Он брал свое.
Как пчела, впившаяся в нектар, он жадно пил эту сладкую сочащуюся влагу и не желал отпускать.
Обжигающий жар плавил разум.
Плечи Цзянь Суя мелко задрожали, пальцы утонули в темных волосах Альфы. В конце концов он сдался.
Наклонившись к самому уху Цэнь Сяоюаня, он зашептал те самые бесстыдные слова, что вырвались у него только что. Голос срывался, звучал сдавленно и оттого невероятно соблазнительно, окончательно лишая Альфу рассудка:
— ... Держи меня крепче... хочу, чтобы ты трахнул меня до беспамятства.