Цзян Ивань уехал той же ночью, и во дворике, ещё недавно наполненном шумом, сделалось непривычно тихо.
Зато Чэньжань решил задержаться.
Прежде он появлялся лишь мельком: бросит пару слов и сразу исчезает. Иначе и быть не могло, ведь на нём висел весь бизнес в округе. Всё требовало личного контроля, да и за людьми из семьи Цэнь приходилось постоянно присматривать, так что времени на долгие визиты у него не оставалось.
Однако на сей раз он пробыл здесь почти полмесяца.
В первый же день Чэньжань сцепился взглядом с Сяохуэй. Они довольно долго мерились молчаливым упрямством, пока Чэньжань с нескрываемым скепсисом не повернулся к Юань Юю:
— Это та самая собака, которую завёл мой брат?
Юань Юй кивнул.
Чэньжань нахмурился, задумчиво почесывая подбородок, и с сомнением смерил зверюгу взглядом:
— Да пусть живёт, лишь бы не покусала никого... А брат хоть в курсе?
Юань Юй снова кивнул.
— Оно и видно. Он ведь отродясь никого живого не выхаживал... кроме меня.
Чэньжань сделал шаг вперёд. Сяохуэй тут же отступил, настороженно прижав уши, но без лишней агрессии. Судя по всему, у него выработалась стойкая неприязнь исключительно к Цзян Иваню.
— Он привязался к Цзянь Сую, вреда не причинит, — подал голос Юань Юй.
Чэньжань доверял слову брата, но взгляда от Сяохуэй всё равно не отводил.
Они так и стояли друг напротив друга, пока во двор не вышел Цзянь Суй, чтобы позвать всех к столу. Оценив немую мизансцену, он обратился к младшему:
— Не обижай его.
«Поживём пару месяцев — ещё неизвестно, кто кого обидит», — подумал Чэньжань, но вслух ничего не сказал. Лишь пожал плечами и направился в дом.
* * *
Семена и рассаду, припасённые ещё зимой, с приходом весны наконец высадили в грунт.
Правда, вся работа на сей раз легла на плечи Чэньжаня и Юань Юя. Цзянь Суй лишь крутился рядом — обмахивал их веером да подавал воду.
Сяохуэй свернулся калачиком у его ног, укрывшись пушистым хвостом. Во сне его уши время от времени чутко вздрагивали.
Пока они возились в земле, Чэньжань с Юань Юем переговаривались, и разговор неизбежно съехал на семью Цэнь.
— Кто-то в последнее время под них копает, — рассказывал Чэньжань, высаживая ростки и даже не замечая, как вымазал щеку в грязи. — Раздавили уже несколько их заведений. Досталось и соседним торговцам, те теперь вовсю протестуют.
— Приезжие из Зоны А... Кто именно, непонятно. Может, конкуренты?
— Ни Бешеный Пёс, ни Соловей показаться не изволят, так что местным шестёркам только и остается, что получать сдачу.
— Попрание всех правил. Хотя правила людьми пишутся.
Цзянь Суй слушал эти обрывки фраз сквозь одолевавшую его дремоту, толком ничего не понимая.
Затем Чэньжань добавил:
— Впрочем, им, похоже, плевать. Они-то закрепились в Зоне А, долго ли продержатся эти их мелкие предприятия? На днях в новостях опять передавали: снова затевают межклановые браки. Чистейший отбор породистых свиней.
Цзянь Суй клюнул носом, подбородок соскользнул с запястья. Не в силах бороться со сном, он поднялся и пробормотал, что пойдёт приляжет.
Сяохуэй тут же вскочил, вильнул хвостом и поплёлся следом.
— Ты специально при нём это сказал? — спросил Юань Юй, когда Цзянь Суй ушёл.
— Ну да, — Чэньжань оскалился в ехидной, озлобленной ухмылке. — Как думаешь, дошло до него? Свиньям полагается спариваться со свиньями, иначе вмешаются законы репродуктивной изоляции.
Юань Юй ровно произнёс:
— Я тоже Альфа.
Ухмылка моментально слетела с лица Чэньжаня, и он покорно опустил голову:
— Извини, брат.
— Перестань выкидывать подобные штуки. Цзянь Суй и сам прекрасно обо всём осведомлён. Иначе с чего бы ему возвращаться?
Об этой нахлобучке Цзянь Суй ничего не знал.
Вернувшись в комнату, он сразу провалился в сон и проснулся лишь от тупой, ноющей боли в лучезапястном суставе.
Сквозь оконные щели потянуло сыростью. Цзянь Суй разомкнул веки.
За окном шёл дождь.
Лило как из ведра.
* * *
Сяохуэй успел выскочить во двор и теперь непрерывно скулил и подвывал.
Запястье ныло так, что зонт удерживать не получалось. Отлежав половину тела, Цзянь Суй, хромая, толкнул деревянную дверь, которая отозвалась жалобным скрипом.
Сяохуэй мгновенно умолк. Вой сменился жалобным попискиванием, а затем и вовсе тихим скулежом. Пёс словно вновь превратился в месячного щенка: поджав хвост, он семенящим шагом рванулся к Цзянь Сую.
В дождевой пелене всё размывалось.
Цзянь Суй присел и погладил мокрую шерсть Сяохуэй, проведя ладонью вдоль спины. Рука высунулась наружу, и частые струи дождя забарабанили по оголённому запястью.
— В такой ливень выбежал, ну и дикарь.
Сяохуэй прижал уши к голове и уткнулся мордой в сгиб локтя Цзянь Суя, время от времени боязливо оглядываясь.
— Опять наружу хочешь? Но там же ливень, — Цзянь Суй проследил за его взглядом и принялся всерьёз обсуждать это с собакой: — Давай подождём, пока ливень прекратится?
Сяохуэй тихо пискнул и с испуганным видом попытался зарыться ему под мышку.
Цзянь Суй никогда не видел его таким напуганным. Не удержав равновесия под его напором, он кубарем полетел наземь и инстинктивно упёрся ладонью в землю, отчего запястье пронзила острая боль.
Цзянь Суй болезненно выдохнул. Его тело с грохотом врезалось в деревянную дверь, и из соседней комнаты тут же выскочил Чэньжань:
— Брат?!
Под проливным дождём Чэньжань мгновенно вымок до нитки. Увидев Цзянь Суя, растянувшегося на земле с Сяохуэй под боком, он потерял дар речи:
— Ты что творишь?
Цзянь Суй виновато улыбнулся и спрятал травмированную руку за спину:
— Не удержался и упал. А Сяохуэй сработал как мягкая подушка.
Чэньжань, промокший насквозь, лишь скривился, не зная, радоваться или ругаться:
— Ну ты даёшь...
Цзянь Суй лишь смущённо улыбнулся в ответ.
Шёл дождь.
Первая весенняя гроза обрушилась на землю стеной, заглушая любые запахи. Остались только сырая земля, мокрые листья...
И всё вокруг заволокло дымкой — чуть горьковатой, слегка сладковатой, сплетающейся в глубокий древесный аромат.
* * *
Посаженные Чэньжанем и Юань Юем овощные ростки отличались неприхотливостью. Достаточно было иногда рыхлить землю да поливать. Передавая грядку Цзянь Сую, Чэньжань просил не перенапрягаться: мол, завянут — и бог с ними, всё равно никто особо не рассчитывал на урожай.
Юань Юй с таким мнением категорически не соглашался, придерживаясь мягкой поддержки: мол, главное — верить в свои силы.
— Только не заливай их, — добавил Юань Юй.
«... Значит, тоже не особо верит», — подумал Цзянь Суй.
Впрочем, спорить он не стал и просто кивнул.
Чэньжань пробыл здесь и так слишком долго — пора возвращаться к делам. Перед самым отъездом он вновь уставился на Сяохуэй.
Помолчав, он произнёс:
— Может, я заберу его с собой?
Цзянь Суй удивился:
— Ты любишь собак?
— Дело не в этом, — Чэньжань досадно почесал затылок. — Вырастет — станет неконтролируемым. Боюсь, ты с ним не справишься.
— Вовсе нет, Сяохуэй очень послушный.
Стоило Цзянь Сую это сказать, как зверь тут же показательно прижался к его ноге.
Чэньжань вновь умолк, переглянулся с Юань Юем и строго посмотрел на Сяохуэй:
— Ну так заставь его хотя бы гавкнуть.
Цзянь Суй растерялся:
— Что за глупости? Ты говоришь точь-в-точь как Цзян Ивань. Вы друг у друга эти фразочки перенимаете, что ли?
— Да при чём тут это?! — от возмущения Чэньжань чуть не подпрыгнул. — Ты до сих пор не понял, что он вообще лаять не умеет?! Это не собака! Это волк! Волк, чёрт возьми!
Цзянь Суй перевёл ошеломлённый взгляд на Юань Юя. Тот молча кивнул:
— Угу.
— Че-е-го?!
* * *
Сяохуэй в итоге всё-таки оставили.
За эти месяцы они успели привязаться друг к другу. К тому же Чэньжань вечно мотался по делам и явно не сумел бы нормально позаботиться о собаке... то есть о волчонке.
Цзянь Суй, всё ещё не вполне оправившись от потрясения, пощёлкал Сяохуэй по влажному носу, погладил по хвосту и только теперь осмыслил:
— Так вот почему ты зелень ни в какую не ел, только мясо!
Он спросил Юань Юя, знал ли тот с самого начала. Юань Юй признался, что понял в первую же встречу, но у Цзянь Суя было такое явное желание завести питомца, что мешать он не стал.
Чэньжань тогда ещё фыркнул, дескать, Юань Юй ведёт себя как слепо любящий папаша.
На что Юань Юй спокойно отрезал:
— Тогда ты тоже мой сын.
Чэньжань от такой наглости осёкся и убрался восвояси.
Юань Юй, правда, уехал не сразу вслед за ним — приближался период повышенной восприимчивости. Вколов специальный супрессор, он два дня пробыл в состоянии лёгкой слабости и лишь затем покинул дом.
Теперь двор окончательно опустел, если не считать пары шестёрок, оставленных Чэньжанем для присмотра.
От нечего делать Цзянь Суй принялся возиться с грядкой: рыхлил землю, поливал побеги и регулярно отгонял Сяохуэй, норовившего топтать зелень.
Он заметил, что в последнее время волчонок часто поджимал лапы, выгибал спину и угрожающе глухо рычал в сторону тёмного угла двора, а после, поджав хвост, бежал к нему за защитой.
Цзянь Суй впервые завёл питомца.
И надо же было так совпасть, что первым его питомцем стал самый настоящий волк.
В повадках диких зверей он разбирался слабо. Когда Сяохуэй в очередной раз прижал уши и прибежал с просьбой поласкаться, Цзянь Суй спросил:
— У тебя что, период гона начался?
— У-у-у, — волчонок ткнулся мокрым носом Цзянь Сую в руки, блестя тёмными антрацитовыми глазами.
Он прожил среди людей несколько месяцев, и вся дикая спесь из него давно выветрилась. Сейчас он мнил себя дворовой собакой, вилял хвостом и подставлял бока.
* * *
С улицы донёсся громкий детский визг. Цзянь Суй поднялся, прошёл через главный холл к воротам и увидел стайку ребятишек, затеявших драку из-за спелого, сочного яблока.
— Откуда яблоко? — поинтересовался Цзянь Суй.
Мальчишка в центре круга, гордо поднимая яблоко над головой, закричал:
— Заслужил!
Цзянь Сую просто стало любопытно, откуда в этой глуши взялись свежие фрукты. Но раз ребёнок молчал, настаивать он не стал. Видя, как они тузят друг друга, он лишь заметил:
— Не роняйте. У меня есть хлеб, если хотите.
Дети давно пресытились черствой выпечкой, и один из чумазых оборванцев буркнул:
— Нужен нам твой хлеб!
Цзянь Суй кивнул. Весна вступила в свои права, и местная детвора голода явно не терпела. Он отступил назад и прикрыл створку ворот.
Вскоре снаружи раздался детский рёв, но Цзянь Суй не стал выяснять причины.
На следующий день выяснилось, что тот самый дерзкий мальчишка упал и выбил передний зуб.
Цзянь Суй не сдержался и прыснул от смеха.
Заговоривший с ним парень из людей Чэньжаня — тот самый Хуанмао — тоже гнусаво захихикал:
— Говорят, его какой-то незнакомый мужик подножкой свалил. Вот ведь подлец.
Цзянь Суй поддакнул:
— И не говори, редкая сволочь.
* * *
Снова зарядил дождь.
Стоило ливню усилиться, как Цзянь Суй забеспокоился о неокрепших побегах, с таким трудом пустивших корни.
Прихватив кусок плёнки и даже не вспомнив про зонт, он выскочил во двор и опешил.
Маленькая грядка уже была плотно замотана полиэтиленом — ни единая капля не упала на стебли.
«Кто это сделал?..» — пробормотал Цзянь Суй.
Он подошёл ближе, осматривая конструкцию. Что-то уткнулось ему в икру — опустив голову, он увидал Сяохуэй.
Цзянь Суй растерянно смотрел на грядку:
— Ростки же задохнутся под этой парчой...
Он решил, что кто-то из гиперактивных парней Чэньжаня переусердствовал из благих побуждений.
Сяохуэй опять принялся подвывать — протяжный, волчий вой полетел в сторону дальнего угла двора.
Цзянь Суй, привыкший к этим срывам, даже не повернулся, а лишь аккуратно сжал морду зверя пальцами:
— Не шуми, людям спать мешаешь.
Сяохуэй опустил хвост, жалобно пискнул и сник.
Провозившись на улице, Цзянь Суй вымок до нитки, но всё же сумел ослабить натяжение плёнки, чтобы дать растениям воздух.
Пелена дождя застилала взор.
Сквозь дождевую завесу просачивались запахи напитавшейся влагой земли, свежий аромат мятых листьев... и еле уловимые ноты горьковатого кисленького дерева да терпко-сладких плодов.
Цзянь Суй набрал горячей воды, собираясь принять ванну. Проходя через главный холл, он заприметил на столе вазу, доверху наполненную арахисом и семечками.
Покопавшись в ней, он выудил несколько сливовых конфет. Развернул одну на ходу и отправил за щёку.
Сладко-кислый вкус с лёгким оттенком терпкой горчинки.
Самый настоящий.