Поместье нисколько не изменилось: всё та же круглая клумба в центре двора и высокий фонтан, чьи водяные брызги преломляли свет, рисуя в воздухе призрак радуги.
Автомобиль замер у самого крыльца. Цзянь Суй вновь стоял на земле Зоны A.
Десять лет назад он появился здесь в скромной роли Беты-компаньона. И вот, пройдя смутный, извилистый путь, спустя десятилетие вернулся в ту же точку.
Обстановка дома в порту Зоны B не шла ни в какое сравнение с местным великолепием. Как бы тщательно ни пытались её скопировать, подделка оставалась подделкой. Едва переступив порог поместья, Цзянь Суй ощутил тошнотворную, головокружительную тяжесть: вздымающийся в вышину сводчатый потолок, винтовые лестницы, уходящие ярус за ярусом вверх... Здесь страх проникал глубже, пробирал до самого мозга костей — куда сильнее, чем в Зоне B.
Здесь любой мог распоряжаться им, решать, жить ему или умерать, кроить его судьбу и втаптывать в грязь.
Здесь он был лишь бесполезным Бетой.
— Ты будешь жить в моей прежней комнате, — произнёс Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй на мгновение запнулся, но тяжёлая ладонь, лежавшая на его плече, так и не отпустила — наоборот, слегка подтолкнула вперёд. Они не стали подниматься по лестнице, а вошли в лифт и поднялись на второй этаж.
Вокруг царила мёртвая, гнетущая тишина. Слуги оказались незнакомыми, да и тех в главном холле находилось всего двое — остальные же были в чёрных костюмах. Цэнь Сяоюань отдал короткое приказание, и люди в чёрном бесшумно удалились.
Вся усадьба, пышная и пустынная, походила на искусную, монументальную гробницу.
Всё блестело новизной, ни единой детали, намекающей на живой быт, даже челядь сменилась полностью. Цзянь Суй ступал неохотно, затягивая каждый шаг, будто мечтал замереть на месте. Ему потребовалось немало времени, чтобы наконец переступить порог гостиной.
Цэнь Сяоюань не торопил его. Он ждал, пока Цзянь Суй перестанет оглядываться и переведёт взгляд на него.
В этом взгляде читались только недоверие и глухая оборона. Наподобие того, как напуганный пёс вздыбливает шерсть и вытягивает хвост, видя перед собой живодёра. Цзянь Суй уже успел заметить: домочадцев и слуг здесь почти нет, зато охранников — с избытком.
— Ты запираешь меня? — спросил Цзянь Суй.
Ответа не последовало.
—... И долго это продержится?
Цэнь Сяоюань пристально посмотрел на него. За спиной Альфы возвышался высокий дверной проём. Тяжёлые створки из ценного дерева перед глазами Цзянь Суя начали медленно смыкаться.
— Навсегда.
* * *
В поместье жило совсем мало прислуги. Каждый день Цзянь Суй видел лишь троих — они по очереди приносили ему завтрак, обед и ужин. Цэнь Сяоюань тоже приходил ежедневно, однако ненадолго.
— Опять ты, — Цзянь Суй уставился куда-то в сторону двери, совершенно игнорируя присутствие Цэнь Сяоюаня, будто вновь притворялся слепцом. — В последнее время ты меня больше не кормишь с рук. Впрочем, я и сам справляюсь.
— Прекрати делать вид, будто мы незнакомы, — с мрачным, почти зелёным от гнева лицом процедил Цэнь Сяоюань.
— Отчего же, я тебя узнаю. От тебя пахнет так же, как от меня, — Цзянь Суй повернул голову к двери и сладко, с кроткой улыбкой добавил: — Мы ведь оба Беты.
— Цзянь Суй, не доводи меня...
— Я хочу наружу. Заберёшь меня отсюда? — перебил его Цзянь Суй. — Давай уйдём вместе.
—... Я давал тебе шанс. Ты сам им не дорожил.
Цэнь Сяоюань имел в виду то, что не сбеги Цзянь Суй, его, возможно, не пришлось бы силой увозить в Зону A. Оказалось, для Беты вовсе не требуются сложные процедуры или специальные разрешения, чтобы пересечь эту границу. Всё происходит куда проще.
Цзянь Суй не ведал, какими рычагами воспользовался Цэнь Сяоюань. Но когда подчинение чужой воле превращается в рок, перестаёшь искать правду среди бесчисленных несправедливостей. Люди рождаются неравными, а дифференциация и вовсе проводит между ними непроходимую пропасть. Разве можно сравнивать обычного Бету из трущоб и миловидного Омегу, усыновлённого богатой семьёй из Зоны A?
Это совершенно несопоставимые вещи.
— Ты сам начал, — Цзянь Суй поднял взгляд, считывая исказившееся от ярости лицо Альфы. Речь его попала точно в цель. — Ты без конца твердил, что мне нельзя лгать, а сам обманывал меня на каждом шагу. Твердил, будто у вас с двоюродной сестрой вражда, заставлял выбирать между ней и тобой... Я верил. А оказалось, всё это пустые сказки. Ты тоже мне врал.
За все эти дни Цзянь Суй впервые заговорил с ним открыто — и эти слова мгновенно загнали Цэнь Сяоюаня в тупик. Ведь так оно и было: желая вызвать сочувствие Беты, Альфа тогда действительно утаил часть правды.
— Стоит мне чем-то воодушевиться или привязаться к чему-то, как ты тут же это уничтожаешь, — тихим, но отчётливым голосом произнёс Цзянь Суй. — Цэнь Сяоюань, нам никогда не обрести покоя.
Слово «навсегда», брошенное Цэнь Сяоюанем в тот день, и впрямь заставило Цзянь Суя содрогнуться. «Навсегда» — это заклятие, тяжёлые кандалы. Когда Альфа, не считаясь с затратами и расстояниями, прочёсывал мир в его поисках, Цзянь Сую следовало сразу понять, чем всё закончится.
Откуда в Цэнь Сяоюане взялась эта исступлённая, болезненная привязанность? Сам Цзянь Суй поражался ей. Было похоже, будто без него Альфа просто не сможет дышать. Однако раньше всё было иначе. Раньше им легко могли пожертвовать.
— Рано или поздно ты женишься на Омеге, — продолжал Цзянь Суй. — Не на Цзян Ивань, так на ком-то другом. Зачем ты цепляешься за меня?
— Кто тебе это сказал? — мертвенным тоном спросил Цэнь Сяоюань.
— Ты всё равно вышвырнешь меня. Я никогда не был для тебя главным выбором.
Ни тогда, годы назад, ни сейчас.
— Давай просто отпустим друг друга, а?
— Нет, — отрезал Цэнь Сяоюань. — Послушай меня, Цзянь Суй: пока я жив, я не отпущу тебя ни на шаг. Если не суждено жить нормально — значит, гнить будем вместе!
Он круто развернулся и с грохотом выскочил за дверь. Тяжёлый удар содрогнул стены, отозвавшись острой болью в барабанных перепонках.
Он просто не мог долго находиться рядом с нынешним Цзянь Суем — любой разговор неизбежно скатывался в яростную стычку. Гнев Альфы был страшен. Но, вколов себе запрещённые супрессоры, Цэнь Сяоюань сейчас сам был заперт в теле Беты: он не мог дать выход феромонам, корчился на грани нервного срыва и не находил облегчения.
* * *
В те далёкие годы Цэнь Сяоюань приложил нечеловеческие усилия, чтобы вырваться из пут этого рокового «навсегда».
После того как Цзянь Суй повредил запястье, Цэнь Сяоюань больше не навещал его открыто. По ночам он приходил лишь пару раз, да и то набегами, уходя так же стремительно, как появлялся. О том, что Альфа истязает себя изнурительными тренировками и повсюду сопровождает приёмного отца, Цзянь Суй узнавал от чужих людей. И, как ни странно, синдром расстройства феромонов у Цэнь Сяоюаня действительно пошёл на спад.
Впрочем, вполне логично: ему исполнялось девятнадцать, и если бы он так и не научился обуздывать свои феромоны, Цэнь Гуанланю пришлось бы искать иного наследника. Улучшение состояния Цэнь Сяоюаня знаменовало собой слишком многое. Прежде всего то, что ему больше не требовалось сбрасывать избыток феромонов и идти на поводу у вспышек гнева. Он завершил эволюцию, превратившись в полноценного Высокорангового Альфу, которому не нужен был под боком Бета-компаньон.
Отличная новость. Это означало долгожданную свободу для них обоих.
Как-то поутру Цзянь Суй сидел и грыз сочное спелое яблоко. Цэнь Сяоюань насильно вручил его ему; в последнее время Альфа то и дело присылал слуг с разной сдобой и сладостями — будто пытался так искупить вину. Яблоко было хрустящим и сладким. Сок стекал по ладони, оставляя липкие следы, но поскольку правая рука лежала в гипсе, Цзянь Сую приходилось слизывать его языком. Неловко проведя языком пару раз, он поднял глаза и заметил пристальный взгляд Цэнь Сяоюаня.
Цзянь Суй протянул фрукт:
— Молодой господин, будете?
Цэнь Сяоюань кивнул, но вместо того чтобы взять яблоко, подался вперёд и слизнул сладость прямо с его губ.
Цзянь Суй замер, затаив дыхание, и судорожно огляделся. Вокруг никого не было. Он выдохнул с облегчением, но тут Цэнь Сяоюань спросил:
— Как тебя зовут?
Цзянь Суй опешил. Альфа повторил вопрос.
— Цэнь... Цэнь Дяньсинь? — выговорил Бета с постукивающими от нервозности зубами.
— Нет, — сдвинул брови Цэнь Сяоюань. — Настоящее имя.
Цзянь Суй не сразу нашёлся, что ответить.
— Как тебя звали дома, в Зоне C? — упрямо продолжал допытываться Цэнь Сяоюань. — У тебя есть семья?
Голос Цзянь Суя пропал. Он лишь ошеломлённо смотрел на Альфу. Шесть долгих лет Цэнь Сяоюаня ни капли не интересовали эти вещи. Зачем же выведывать сейчас?
— Я... я не могу сказать, — запинаясь, вымолвил он.
— Говори, — Цэнь Сяоюань властно сжал его плечо, не давая двинуться. — Как твоё имя?
Цзянь Суй промолчал. Цэнь Сяоюань начал закипать.
— Назову — нарушу договор, — с опаской поглядывая на темнеющее лицо Альфы, пробормотал Цзянь Суй. — Молодой господин, вы же не хотите, чтобы шесть лет моей службы пошли прахом?
— Если ты не скажешь мне имя, как я найду тебя потом?! — в сердцах рякнул Цэнь Сяоюань.
Цзянь Суй похлопал ресницами, а про себя подумал:
«Я буду в Зоне C, куда ты в жизни не ступишь».
— Зачем меня искать? — с притворной наивностью произнёс он. — Я же прямо перед вами.
— Ты ведь нарочно, да? Прекрасно знаешь... — Цэнь Сяоюань запнулся, так и не закончив фразы.
Они должны были расстаться. Рано или поздно Цэнь Сяоюань станет безупречным наследником, возьмёт в жёны подходящего по статусу Омегу, заступит на пост главы клана и займёт своё законное место на вершине мира.
Поэтому Цзянь Суй нисколько не винил его. Ни в том, что Цэнь Сяоюань не понимал его боли; ни в том, что тот по привычке считал любые препятствия легко преодолимыми; ни в том, что даже не задумался о кошмарных последствиях нарушения контракта. Поскольку Цэнь Сяоюань родился Альфой, Цзянь Суй совершенно не держал на него зла. Не винил за то, что сильным мира сего неведомо, каково приходится Бетам в Зоне A и с какими угрозами они сталкиваются на каждом шагу.
И всё же... правда ли он не винил?
В тот поздний осенний день последнее яблоко Цэнь Сяоюань всё же отдал ему. Цзянь Суй въедался зубами в сладкую мякоть и под непрестанные, граничащие с угрозой допросы вытолкнул из себя глупое, смехотворное имя:
— Меня зовут Ню Сяогуо.
Это была самая детская, самая нелепая месть, на какую он только был способен.
* * *
Цзянь Суй спал очень чутко, просыпаясь от малейшего шороха. Ночью в комнате стояла полная тишина. Уловив знакомый запах, он открыл глаза, но погрузился во тьму — на лицо снова была накинута плотная повязка.
Особого страха он не почувствовал. Потрогав пальцами ткань на глазах, Цзянь Суй ровным, отстранённым голосом спросил:
— Ты пришёл забрать меня отсюда или просто хочешь взять меня силой?
Тяжёлая аура Альфы мгновенно накрыла его. Горьковатый древесный аромат окутал всё тело, едва ощутимо покалывая кожу. Поцелуи Цэнь Сяоюаня опускались на плоть, обжигая острой болью, и между ними волной разливалась глухая горечь.
Цзянь Суй был Бетой — его невозможно было связать пожизненной меткой. Он оставался свободным. И Цэнь Сяоюаню не оставалось ничего другого, кроме как выдумывать всё новые способы удержать его в неволе.
Роскошная клетка, изысканные блюда... И эта плотская близость — неотъемлемая, самая въедливая часть того, что звалось любовью. Если боль способна заставить его помнить, если она намертво сплетёт их судьбы воедино...
Цэнь Сяоюань въедался в него феромонами, впечатывая их глубоко в самую суть. Цзянь Суй сжался от боли. Каждое судорожное дыхание наполняло лёгкие всё тем же горьковатым, с терпким послевкусием ароматом. Нутро разрывало от невыносимой полноты. Чёрная ткань на глазах постепенно намокала от слёз.
— Четыре года назад я отправился искать тебя в Зону C. И прежде чем меня выследил Цэнь Гуанлань, я столкнулся с Цэнь Цилу, — внезапно заговорил Цэнь Сяоюань.
В своё время исчезновение Цэнь Цилу вовсе не было случайностью — за этим стоял Цэнь Гуанлань. Женщина-Альфа давно подозревала, что гибель её родителей не была простым несчастным случаем. Цэнь Гуанлань не мог позволить чересчур смышлёной приёмной дочери оставаться в живых.
Однако, хоть она тогда лишь недавно прошла вторичную дифференциацию, мощи Высокорангового Альфы хватало с избытком. Чудом избежав гибели, Цэнь Цилу добралась до Зоны C и годы напролёт скрытно подминала под себя местную власть.
Появление же Цэнь Сяоюаня стало чистой случайностью.
Скрываясь от ищеек приёмного отца, он прибыл в совершенно незнакомый край и нисколько не пытался утаить свой вторичный пол. Появление Высокорангового Альфы в трущобах Зоны C просто не могло остаться незамеченным.
Спустя годы в нищем, хаотичном мире Зоны C бывшие соперники встретились вновь, не в силах скрыть ошеломления.
—... В итоге мы заключили сделку, — продолжал Цэнь Сяоюань, шепча прямо над его ухом. — Я выполнял поручения Цэнь Цилу, а она задействовала свои связи в Зоне C, чтобы отыскать тебя.
Цэнь Сяоюань приклонил голову, прижавшись лбом к чёрной повязке на глазах Цзянь Суя:
— Я не стану жениться ни на каком Омеге. И то место никогда мне не принадлежало.
Из груди Цзянь Суя вырвался рваный всхлип. Повязка чуть съехала, и Альфа принялся горячим языком слизывать слёзы с его век, проходясь по самым яблокам глаз. Это было дико, страшно и больно, но Цзянь Суй не мог его остановить.
Он знал: Цэнь Сяоюань окончательно лишился рассудка.
Прошло немало времени. Окутанный густым ароматом чёрного дерева и агара, Цзянь Суй едва слышно пролепетал:
— Значит... ты снова стал Альфой.
Цэнь Сяоюань ласково сжал руками его лицо и поцеловал. Однако эта нежность разительно контрастировала с его движениями: он вбивался с остервенением хищника, терзающего загнанную добычу. И всё же, едва переведя дух, произнёс поразительно ровным, сдержанным тоном:
— Да. Я нашёл человека, который вернул мне феромоны. Тебе нравится?
Спросив «Тебе нравится?», Цэнь Сяоюань впился в него взором, горевшим в темноте. Будь у них хвосты, Альфа бы сейчас мёртвой хваткой обвил его тело.
—... Чёрное дерево и агар, — прошептал Цзянь Суй.
— Горькая слива, — поправил его Цэнь Сяоюань. — Разве не горькая слива? Ты сам говорил, что мои феромоны пахнут горькой сливой. Я помню каждое твоё слово, Цзянь Суй... Не будь со мной так жесток. Ты ведь утверждал, что тебе нравится этот запах. Повтори! Даже если сбрешешь — я поверю.