Старуха, жившая по соседству с Цзян Иванем, обмолвилась: вчера вечером она видела, как омега о чём-то шептался у дома с Чэньжанем. А с самого утра Цзян Иваня и след простыл — видать, подался вслед за Чэньжанем вниз с горы.
— Куда он мог направиться? — спросил Цзянь Суй.
Ответа не последовало; все молчали.
Похоже, Цзян Ивань напрочь лишился разума и принял слова Цэнь Му за чистую монету. Раньше он и слышать не хотел о возвращении в Зону A, а теперь передумал и рвётся обратно. Вот только каждый здесь понимал: вернётся — верная смерть.
Цэнь Му хлопнул себя по лбу:
— Эх, моя вина. Совсем забыл про братишку Чэньжаня.
На столе Цзян Иваня так и остался лежать лимонный леденец — Хуанмао специально привёз эти сладости из порта для своей дочки. Вчера такой же достался Цэнь Сяоюаню, и тот с руки скормил его Цзянь Сую. А этот, судя по всему, малышка подарила Цзян Иваню.
Жильё у омеги было непривычно скудное. Привыкший к роскоши, он, видать, не мог спать на голых досках и подстелил под матрас ворох сухого соломенного жнивья. Даже одеяло отсырело — уму непостижимо, как он вообще здесь ночевал.
Цзянь Суй порывался отправиться вниз на поиски, но Цэнь Сяоюань преградил ему путь. Впрочем, не то чтобы силком удержал — альфа лишь ровно проронил три слова:
— А как же я?
Цзянь Суй опешил, глядя на белую повязку, закрывавшую глаза альфы, и не нашёлся, что ответить.
Цэнь Му решил сгладить угол и вызвался добровольцем: мол, давайте лучше я сбегаю.
— Тебе ещё лечить глаза Сяоюаню, — возразил Цзянь Суй.
Врач Му тут же состроил наигранно-озабоченную мину, но Цзянь Суй добавил:
— Да и не нужен он тебе. Тебе плевать, жив он или мёртв, ведь ты и сам из Зоны A.
Цзянь Суй выложил всё напрямую.
Цэнь Му обомлел, но в следующее мгновение его улыбка лишь стала шире, а во взгляде промелькнуло нечто вроде одобрения. И отнекиваться он не стал — да и смысл? Он родился в Зоне A. Пусть его лишили имени, но первые двадцать с лишним лет жизни он принадлежал к верхушке общества. Он привык смотреть на всех свысока и не намеревался растрачивать сочувствие на тех, кто ему безразличен.
Юань Юй подобрал со стола конфету.
— Я пойду, — отрезал он. — В любом случае через пару дней я планировал примкнуть к Чэньжаню.
Сказано — сделано. Он вернулся к себе и без лишней суеты собрал вещи. Как и подобает надёжному старшему брату, он затянул ремни на рюкзаке, готовый отправиться в путь вслед за группой Чэньжаня.
Цзянь Сую было не по себе, он сделал шаг вперёд:
— Может, всё-таки я...
— Ты остаёшься, — Юань Юй вскинул взгляд на Цэнь Сяоюаня.
Оба — альфы примерно одного роста. И хотя разница в рангах была колоссальной, Юань Юй не боялся дать отпор при необходимости. Высокоранговый альфа с самого начала питал к нему глухую вражду. Будучи бетой, Цзянь Суй даже не замечал этой невидимой войны, а ведь Цэнь Сяоюань величался словно зверь, стерегущий добычу: он готов был с ног до головы клеймить бету своим запахом.
— Оставайся, — повторил Юань Юй. — И держи Сяохуэя при себе. Если вдруг что...
— Ничего не случится, — Цэнь Сяоюань тяжёлым жестом положил руку на плечо Цзянь Суя и, обернувшись в сторону Юань Юя, с особым нажимом чеканно произнёс: — Пока я рядом, ничего не случится.
В горах не было связи. Именно поэтому Юань Юй так долго откладывал отъезд: они с Чэньжанем опасались оставлять Цзянь Суя наедине с Цэнь Сяоюанем. Однако несколько дней назад Юань Юй заметил одну деталь. И эта деталь дала ему понять: возможно, Цзянь Суй больше не нуждается в его гиперопеке.
После ухода Юань Юя Цзянь Суй не находил себе места от тревоги. Зато Цэнь Сяоюань демонстрировал абсолютное, почти неестественное спокойствие. Он жил по привычному распорядку: неотступно следовал за бетой, лип к нему, а глубокой ночью тайком пробирался в его комнатку — и во сне украдкой давал пинков "пёсику" Цзянь Суя.
Даже матёрый взрослый волк уступал в бою высокоранговому альфе, прошедшему суровую подготовку. Одно лишь феромонное давление Цэнь Сяоюаня заставляло Сяохуэя поджимать хвост от животного страха. Если раньше волчонку и удавалось цапнуть обидчика, то лишь потому, что альфа терял бдительность. Теперь же, с завязанными глазами, Цэнь Сяоюань стал вдвое чутче. Нападать стало бессмысленно, и волчонку оставалось лишь жалобно скулить, жалуясь Цзянь Сую в течение дня.
Прошло ещё двое суток, а снизу — ни вести. Цзянь Суя терзали дурные предчувствия. Он стремился вниз и в очередной раз донимал Врача Му вопросом: когда же к Цэнь Сяоюаню вернётся зрение?
Му тайно заманил его в дом, наглухо закрыв дверь перед носом альфы, и с запредельно серьёзной миной изрёк:
— Глаза Босса... Боюсь, он ослеп навсегда.
— Понятно, — ровно ответил Цзянь Суй.
Понятно.
Он молча обогнул Му, распахнул дверь, вышел в залитый лунным светом двор и взял Цэнь Сяоюаня за руку:
— Пойдём. Врач сказал, твои глаза уже никогда не окрепнут.
Цэнь Сяоюань споткнулся на шагу и невольно обернулся назад. Разумеется, он ничего не увидел — перед взором стояла всё та же непроглядная тьма.
Вернувшись в хижину, Цзянь Суй выпустил его ладонь и поманил Сяохуэя к миске. Альфа так и остался стоять посреди комнаты, совершенно заброшенный.
Волчонок не проявлял агрессии за едой. Цзянь Суй ласково поглаживал его по шёрстке, тихонько приговаривая: "Умница, какой послушный..."
Цэнь Сяоюань тенью встал у него за спиной. Лишь когда Сяохуэй доел, Цзянь Суй соизволил поднять голову.
Неторопливость беты окончательно вывела альфу из себя. Едва Цзянь Суй поднялся, Цэнь Сяоюань шагнул наперерез и, игнорируя глухое рычание волчонка, прижал бету к самой стене.
— Я ослеп, — выдохнул Цэнь Сяоюань.
— Твои глаза испорчены, — повторил Цзянь Суй. Он неслышно вздохнул, глядя на белую ткань, дотронулся до неё кончиками пальцев и тихо добавил: — Тебе нужен покой.
— Тогда останься со мной.
Цзянь Суй промолчал.
— Мне нужно вниз... — начал было Цзянь Суй.
— Ты меня бросаешь?! — сорвался Цэнь Сяоюань, не дав ему договорить. — Из-за того, что я калека?! Опять побежишь за этим омегой или за тем альфой?! Для тебя кто угодно важнее меня! У тебя ведь столько любви, ты готов раздавать её каждому встречному! Любой дряни достаётся больше, чем мне! Ты опять бросаешь меня, да?!
Феромоны вспыхнули с дикой, удушающей силой — комната мгновенно пропиталась плотным, тяжёлым ароматом чёрного дерева и агара.
Цзянь Суй даже не вздрогнул. Он давно привык: каждое мгновение его тело было пропитано этим запахом.
Альфа постоянно "метил" его. Мечтал выжечь на бете нестираемый след. Но укусы причиняли боль и оставляли безобразные шрамы, поэтому он без конца окутывал бету своими феромонами — в поцелуях, в объятиях, а ещё тогда, когда Цзянь Суй плакал, задыхаясь от удовольствия, молил остановить безумный темп, шептал "хватит" и "не надо"... Именно на самом пике страсти Цэнь Сяоюань въедался в него наиболее яростно.
Но феромоны невечны. Рано или поздно они выветриваются, рассеиваются без следа.
И потому альфа не мог отпустить его ни на шаг. Не позволял вырваться.
Он ничуть не изменился — всё такой же мелочный, жестокий и эгоистичный. Он жаждал, чтобы Цзянь Суй остался. Цзянь Суй был нужен ему как воздух.
— Но... — негромко произнёс Цзянь Суй.
Голос его остался абсолютно ровным. Пальцы зашли альфе за затылок, ловко поддели узел, и белая повязка соскользнула, виток за витком. Перед ним вновь открылись породистые, хищные черты Цэнь Сяоюаня.
Он так давно их не видел. Кончики пальцев легли на дрожащие веки альфы.
— Твои глаза ведь давно зажили, разве нет?
В комнате повисла звонкая, давящая тишина.
— Не притворяйся, — тихим тоном проронил Цзянь Суй. — Я ведь тоже умею злиться.
Спустя долгую паузу Цэнь Сяоюань подал голос:
— Когда ты понял?
— Трудно сказать. Ты слишком безошибочно находил меня. А ещё... ты спугнул Цзян Иваня, — Цзянь Суй всё так же оставался в его тисках. — Он хотел о чём-то поговорить. Если бы мы объяснились, возможно, он не пошёл бы на верную смерть. Да и в ту ночь ты явился ко мне лишь глубоко за полночь.
Цзянь Суй пристально посмотрел на него:
— Ты знал, что он уходит?
Цэнь Сяоюань уткнулся носом в его щёку, тёрся, тяжело дыша:
— Лишь догадывался.
Альфа вскинул взор. Встретились янтарные глаза — дерзкие, острые, налитые той же ледяной беспощадностью, что и раньше.
— Цзянь Суй, в твоей жизни слишком много людей, — впиваясь зубами в его шею, прорычал он. — Как, по-твоему, я должен не сходить с ума от ревности?!
— И всё же я остался, — Цзянь Суй запрокинул голову, издав сдавленный стон; в его тёмных глазах заблестели слёзы. — Знал, что ты лжёшь, и всё равно остался.
За последнее время они стали слишком единым целым. Одного касания хватало, чтобы угадать каждый следующий шаг. Будто лунный свет взбаламутил штормовое море, и волны с грохотом, одна за другой, обрушились на берег.
— В тот вечер я чувствовал подвох, но не окликнул его... потому что пришёл ты, — бессвязно шептал Цзянь Суй, вцепившись пальцами в волосы Цэнь Сяоюаня. — Мне следовало его остановить, но я этого не сделал... Я должен узнать, что с ним.
— Не смей, — альфа подхватил его на руки, вжимая спиной в шершавую стену. — Мне плевать на чужие жизни, ты же прекрасно знаешь.
— Не надо... Сяохуэй здесь! — в панике зашептал Цзянь Суй.
Цэнь Сяоюань бросил короткий холодный взгляд на волчонка. Тот моментально поджал хвост и шмыгнул за дверь.
Цзянь Суй ахнул от изумления:
— Сяохуэй раньше так себя не вёл...
Цэнь Сяоюань тихо ухмыльнулся и, прижавшись ещё плотнее, прошептал ему на ухо:
— Потому что в последние дни ты баловал меня сильнее. Он решил, что я в нашей стае главный.
Цзянь Суй всхлипнул и закусил собственное запястье, пряча рвущиеся наружу звуки. Щёки налились пунцовым, дыхание сбилось. Цэнь Сяоюань выдернул его руку и разжал губы беты, вставив свои пальцы. Глаза альфы потемнели от хмельной похоти.
Он прикоснулся губами к тонкой косточке на запястье, крепко зажав его в ладони, и шепнул без прикрас:
— Малыш, я всё видел. С самого первого дня.
Забытое ласковое прозвище утонуло в бешеной раскачке — будто шторм подхватил хлипкое судно, бросая его на острые скалы.
Цзянь Суй долго пребывал в оцепенении, а когда до него дошёл весь масштаб обмана, губы его затряслись:
— Ты лгал... Снова меня дурачил...
Все эти дни Цэнь Сяоюань прекрасно видел! Он разыгрывал беспомощность, корчил из себя жалкого калеку перед бетой.
— Да, я лгал, — отрезал альфа. Его руки держали бету железом, не давая соскользнуть, а натиск становился лишь яростнее.
Вскоре у Цзянь Суя помутилось в голове. Мир перевернулся, и вот он уже оказался на столе. Цэнь Сяоюань нащупал валявшуюся неподалёку белую повязку.
— Завяжи обратно, — приказал альфа.
Цзянь Суй слабо отталкивал его, туманясь разумом.
— Ну же! Сделай вид, будто ничего не знаешь! Пусть все они сдохнут! Я буду слепым до конца дней, буду повсюду таскаться за тобой!
Цэнь Сяоюань давно смирился. Смирился с тем, что уступает в его сердце младшему брату, что проигрывает Юань Юю, да что там — даже паршивому волчонку, которого бета выходил собственными руками! Он и так плёлся в самом хвосте, а тут ещё какой-то омега пытается влезть без очереди?!
У Цэнь Сяоюаня желваки ходили ходуном от ярости. То, что Цзян Ивань убрался сам, было для него лучшим подарком — с какой стати он стал бы останавливать этого омегу?!
У альфы никогда не было чувства безопасности.
— Разве я не могу просто остаться с тобой в Зоне C?! — не сдержавшись, Цэнь Сяоюань с силой впился зубами в загривок Цзянь Суя.
Он жаждал оставить метку, жаждал навеки присвоить бету себе. Даже не находясь в периоде гона, он полностью потерял контроль. Цзянь Суй был единственным, кто мог в секунду лишить его рассудка.
Цзянь Суй вскрикнул от вспыхнувшей боли и на этот раз не выдержал — со всей силы полоснул ногтями по спине альфы.
— Я обо всём договорился с Цэнь Цилу, — хрипло выдохнул Цэнь Сяоюань. — Когда задание завершится, Зона A меня больше не касается.
Таков был их уговор: как только Зона C успокоится, Сяоюаню больше не придётся возвращаться в Зону A. Цэнь Цилу берёт все формальности на себя.
Ещё в Зоне B Цэнь Сяоюань спрашивал, хочет ли Цзянь Суй вернуться в Зону C. Уже тогда он продумывал путь к отступлению. И позже, когда он держал бету запертым в Зоне A, в их последней беседе он снова заговорил о Зоне C.
Он просчитал абсолютно всё. Неизвестной оставалась лишь одна деталь: ждёт ли его сам Цзянь Суй?
Цэнь Сяоюань без конца ставил всё на карту, упрямо играя против туманного будущего. Теперь его глаза исцелились, и пришло время исполнить уговор с Цэнь Цилу. Но если он уйдёт... станет ли Цзянь Суй ждать его возвращения?
Ведь перед ним в очереди стоит слишком, слишком много людей и вещей.
И Цэнь Сяоюань вдруг понял: он больше не хочет рисковать.
— Я передумал! Я не пойду обратно! Я останусь здесь! Сделай вид, будто ничего не заметил, завяжи мне глаза! Считай меня калекой! Ну же, скорее!
Альфа насильно впихнул белую ткань в дрожащую ладонь беты. Цзянь Суй замер, растерянно моргая и сбивая слезинки.
Острая боль на загривке ощущалась чётко и явственно. В густой аромат чёрного дерева и агара вплетался горький, надломленный оттенок гнилого плода — конфета с горчинкой, горькая слива.
Ещё совсем ребёнком Цзянь Суй усвоил простую истину: крутая, уходящая в небо лестница сословий ему недоступна. А тот, кто стоит на самом верху, при падении расшибётся в щепки, истечёт кровью и станет посмешищем для всех вокруг.
Так было раньше. Так оставалось и поныне.
И всё же Цэнь Сяоюань шаг за шагом спустился с этой высоты — чтобы встать прямо перед ним.